Сброс

Уэнсдей пришла в свою комнату после долгой ночи бесплодных расследований и общего надувательства, страстно желая поспать, и обнаружила немыслимое препятствие, мешающее ей это сделать. — Должны быть последствия, Вещь. — сказала она, расхаживая взад и вперед из одного конца комнаты в другой. — Должны быть. Ей нельзя, нельзя позволить уйти невредимой. Только не после такой травмы. Вещь постучал. — Нет, я не считаю, что это чрезмерная реакция с моей стороны, — сказала Уэнсдей. — Это было превышением полномочий с ее стороны. Была пересечена черта, которая существовала по определённым причинам. Вещь постучал. — Конечно, она знала. Конечно, она была в курсе. Иначе зачем бы ей это делать? С тем же успехом можно было объявить войну. Что ж, если она хочет войны, она ее получит. Вещь постучал. — Нет, я этого так не оставлю. Я не могу так просто это оставить. Ты только посмотри на нее, Вещь. Инид спала на кровати Уэнсдей, свернувшись калачиком поверх одеяла, одетая в безразмерную толстовку Уэнсдей. Простой взгляд на нее вызывал у Уэнсдей какие-то странные, бурлящие эмоции, которые, как она могла предположить, должны были быть убийственной яростью, за исключением того, что она была настроена на весь спектр своих убийственных эмоций, и это не было похоже ни на одну из них. Тем не менее, даже если эмоции были странными, более рациональная сторона Уэнсдей понимала, что насилие было подходящим ответом на это пренебрежение, это воровство, эту провокацию. Это было одним из самых сильных качеств Уэнсдей: любой мог быть жестоким в приступе ярости, но нужен был настоящий талант, чтобы делать это так спокойно, как она. Прямо сейчас это умение было тем, что позволяло ей преодолевать чувство кипения (да, кипение, безусловно, было более подходящим словом, чем неприятное бульканье) и планировать месть Инид с ясной головой. Уэнсдей наверняка… Она бы точно сделала… Должно же быть что-то, что она могла бы сделать. Она выдохнула немного неровно и громко, что кто-то другой мог бы истолковать как версию того самого вздоха Уэнсдей. Она села на кровать и посмотрела на умиротворенное лицо Инид. О, как она ненавидела это лицо. Несправедливо могущественная, чудовищно красивая, отвратительно очаровательная. — Инид, — тихо сказала Уэнсдей, осторожно тряся девушку за плечо. Вот тебе и жестокое возмездие. — Это моя кровать. Инид потянулась и издала нечто среднее между стоном и хныканьем. — Что? — Спросила она в полусне. — Ты на моей кровати. — Уэнсдей настаивала. — О, — сказала Инид, моргая, прогоняя сон, — ну, да, мне нужно было убедиться, что ты разбудишь меня, когда приедешь. Настала очередь Уэнсдей моргать. — Зачем? — Спросила она. Инид прикрыла рот рукой, чтобы скрыть зевок, затем вытянула руку и ткнула Уэнсдей в нос указательным пальцем. — Я хотела убедиться, что ты в порядке. — Сказала она. Уэнсдей потребовалось мгновение, чтобы сдержать свой гнев. Инид Синклер из всех людей, считающих ее слабой, была неприемлема. — А почему я должна быть не в порядке? — Спросила она, и многолетний опыт позволил ей высосать все эмоции из слов. Инид вздохнула и села. Она взяла ладонь Уэнсдей обеими руками. — Мы обе знаем, что всякий раз, когда ты выходишь из дома посреди ночи, это из-за того, что ты ищешь какую-то зацепку, которая может привести к твоей гибели. Я знаю, что ты можешь позаботиться о себе, — сказала она, — но мне все равно позволено волноваться. — Хммм. — Сказала Уэнсдей. Она наклонилась и коснулась лбом лба Инид. — Меня не убьют. Как бы привлекательно ни звучала насильственная смерть, я пока не заинтересована в том, чтобы испытывать нечто подобное. — Как обнадеживает. — Сказала Инид со смешком. — И даже если бы меня действительно убили. — Уэнсдей добавила: — Это не помешало бы мне найти дорогу обратно к тебе, даже если бы мне пришлось заставить свой разлагающийся труп выкапывать себе путь из могилы. Она услышала, как у Инид перехватило дыхание, и сдержала ухмылку. — Я ненавижу, что люди никогда не верят мне, когда я говорю им, что ты самый глупый человек, которого я знаю. — В конце концов сказала Инид. — Это потому, что это грязная ложь, за которую тебе отрежут язык, — предупредила Уэнсдей. Инид отстранилась и одарила ее отвратительно самодовольным взглядом. — Ты действительно думаешь, что меня все еще пугают твои пустые угрозы? — Я никогда в своей жизни не угрожала тем, что не могу сделать. — Уэнсдей взорвалась. — И раз уж мы об этом заговорили, верни мне мою толстовку или приготовься быть задушенной ею. Инид скрестила руки на груди, подняла бровь и ухитрилась сделать свою самодовольную ухмылку еще шире. — Я презираю тебя. — сказала Уэнсдей. — Я прекрасно осведомлена об этом, — сказала Инид, и Уэнсдей действительно нужно было придумать способ стереть эту ухмылку с лица земли. — Но теперь это моя толстовка. — Тебе даже не нравится черный цвет! — Сказала Уэнсдей и поняла, что ситуация была ужасной, потому что она действительно воскликнула это. — Это не смешно, Синклер. — Ну, я думаю, это весело, — сказала Инид. — Я тебе нравлюсь. — Я терплю твое дальнейшее существование, и ты очень близка к тому, чтобы потерять эту привилегию. Инид обмахнулась невидимым веером. — Так романтично. Ты доведешь меня до обморока, Аддамс. Если вид Инид, спящей в ее свитере, заставил ее вскипеть, то эффект от простого намека на то, что романтика имеет к этому какое-то отношение, даже в шутку, можно было описать только как извержение. Разрушения, ядовитые пары, электричество, невообразимая жара — вот что текло по венам Уэнсдей вместо крови. Впервые в жизни она обнаружила, что слова не приходят ей на ум. Она практически спрыгнула с кровати, подальше от тепла Инид, подальше от боли, которая следовала за ней, как пламя, змеящееся по спирту. Ей потребовалось мгновение, чтобы понять, что Инид обращается к ней. — Что, прости? — Сумела сказать она. — Я спросила, ты в порядке? — Сказала Инид, глядя на нее с кровати, все признаки ее самодовольства исчезли и сменились искренним беспокойством. И снова всплыл абсолютный отказ позволить Инид ввести ее в заблуждение, заставив поверить, что Уэнсдей была слабой. — Я в порядке. — Пробормотала она. — Я просто не в настроении для твоих игр. — Мне очень жаль. — Сказала Инид, и в ее голосе была какая-то боль, которая ощущалась как лед, пробирающий до костей Уэнсдей. И Инид была искренна, сожалея, потому что неужели она действительно была настолько беспечна, что не понимала, как легко может превратить Уэнсдей в бушующий лесной пожар? Но лед обжигал так же сильно, как огонь, и Уэнсдей почувствовала, что дышит, почувствовала, что закрывает глаза, почувствовала, что растворяется в ком-то, кто смог причинить ей боль. — Нет, это ты извини. — Она сказала, в отчаянии ущипнув себя за переносицу, слова прозвучали странно из ее уст из-за того, что они произносились так редко: — Ты не хотела причинить мне никакого вреда. Я просто не привыкла к таким взаимоотношениям. Инид издала небольшой кашель, который, как подозревала Уэнсдей, мог быть сдержанным смешком. — Взаимоотношения? Что ты имеешь в виду… — Я не привыкла иметь друзей, — прервала Уэнсдей, констатируя очевидное, сжав кулаки. Она ожидала, что Инид улыбнется и, может быть, даже пошутит по поводу того, что она признает их дружбу. Нет, ожидала — не совсем подходящее слово. Она нуждалась в этом. Нужно было знать, что та боль, которую она причинила, была исцелена. Вместо этого Инид прищурилась, глядя на нее, как будто пыталась решить какое-то сложное уравнение. — Что? — В конце концов спросила Уэнсдей. Инид молча встала с кровати, ее глаза все еще были прищурены. — Ты серьезна. — Сказала она в конце концов. — Всегда. — Уэнсдей напомнила ей об этом. — Хм, — вздохнула Инид. — Это многое объясняет. — Это означает что… — Тихо. — Произнесла Инид, указывая на нее пальцем. — Тихо. Мне нужно… мне нужно пойти и поговорить с кем-нибудь об этом. — О чем? — Спросила Уэнсдей. С каждой секундой все происходящее приобретало все меньше и меньше смысла. — Ты должна остаться здесь, — продолжила Инид, полностью игнорируя ее. — И выяснить, почему я ношу твою толстовку. — Я знаю почему. — О, неужели? Просвети меня. — Ты просто вредина. К ее удивлению, Инид улыбнулась. — Да! Но нет. Тебе нужно копать глубже. — Что… — Нет. Я ухожу. Мне нужно с кем-нибудь поговорить об этом, или я взорвусь. — Сейчас середина ночи. — Беспомощно и лицемерно указала Уэнсдей. — Если ты можешь улизнуть, я тоже могу улизнуть. — Возразила Инид, направляясь к двери. — Я серьезно, Аддамс, тебе нужно подумать об этом. Ты умница, ты все поймешь. Дверь закрылась. Тишина заполнила комнату. — Я не странная. — Уэнсдей возразила. Вещь согласился и ответил.

***

Раздался шквал ударов в дверь. Быть вампиром в Академии, где занятия проводятся днем, было кошмаром для ее графика сна, и поэтому Йоко приходилось изо всех сил стараться, чтобы он был регулярным. Вот почему она уже планировала убийство того идиота, который стучался в ее дверь. — Йоко, клянусь богом, если ты не откроешь, я снесу эту чертову дверь! Ах, эта идиотка. Йоко вздохнула, потянулась за очками и через секунду была у двери, готовая открыть ее. Но потом она передумала. — Ты наконец превратилась и случайно убила кого-то? — Спросила она. — Нет! — Сказала Инид обиженным тоном. — Кто-нибудь чихнул поблизости, что привело к тому, что Уэнсдей убила их в отместку? — Тоже нет. — Что ж, тогда это может подождать до утра.— Сказала Йоко. — Черта с два! — Инид сказала: — Я серьезно, Йоко! Открой дверь. — Или что, ты будешь пыхтеть, злиться и разнесешь мою комнату? — Или я буду плакать! Сучка. — Ты этого не сделаешь. — Это будет ужасно. Ты услышишь, как я захлебываюсь своими соплями и все такое. Это будет отвратительно. — Ты уродливая плакса. — Йоко вздохнула, открывая дверь. Не прошло и секунды, как в комнату ворвалась Инид. — Это катастрофа. Ужас, ужас, ужас. — Инид сказала: — И к тому же довольно весело. — Я уверена, что это так.— сказала Йоко, закрывая дверь и готовясь к интересной ночи. — Как насчет того, чтобы начать с того, чтобы сказать мне, о чем, черт возьми, ты говоришь? — Уэнсдей думает, что мы просто друзья! — Ответила Инид. Йоко на мгновение задумалась об этом. — То есть, она думает, что вам двоим лучше быть друзьями? — Спросила она. В этом не было никакого смысла, поскольку Уэнсдей была без ума от Инид, не говоря уже о том, что она была просто сумасшедшей в целом. — Нет, я имею в виду, она не знает, что мы встречаемся! — Сказала Инид, наблюдая за ней широко раскрытыми, полными паники глазами. В этом было еще меньше смысла. — Но разве вы двое не встречаетесь уже несколько месяцев? — Спросила она. — Да. — И я видела, как ты миллион раз целовала ее в щеку, и ни разу она не просила тебя не делать этого, несмотря на то, что, если бы кто-то другой проявил хотя бы десятую часть такого уровня физической привязанности, она бы выпотрошила его. — Да. — И она дарит тебе цветы. Регулярно. — Да. — И вы вдвоем пошли на танцы, и танцевали вместе, и это было очень романтично, так как мне приходилось часами слушать, как вы болтаете без умолку. — Еще раз, да. — Так какого хрена… — громко начала Йоко, прежде чем вспомнила, что была середина ночи. — Как, черт возьми, она может не знать? — тихо закончила она. Инид вздохнула. — Очевидно, все это время у нее было впечатление, что вся моя привязанность заключалась в том, что я была дружелюбна? — Сказала она. — Ты можешь быть как щеночек. — Йоко уступила. Инид показала ей язык. — Ну, я не хочу слишком совать нос в чужие дела, но вы двое живете в одной комнате. Наверняка вы пользовались преимуществами такого уединения? — Если под этим ты подразумеваешь обнимать и заставлять ее смотреть страшные фильмы то да, пользовались. — Сказала Инид, ее плечи внезапно напряглись. — Но вы целовались, да? — Йоко настаивала. Инид ничего не ответила. — Ты знаешь, ну, поцелуй? Первая фаза? Вы целовались? Ваши языки сражались за господство? — О Боже мой! — закричала Инид. — Просто, прекрати, ладно? Нет, мы этого не делали. — Хм. — Да. — Ну, это объясняет, почему мне никогда не приходилось часами слушать, как ты болтаешь о том, как хорошо она целуется или что-то в этом роде. Могу я спросить… — попыталась Йоко. — Я просто… не уверена, что это ее фишка, понимаешь? — Перебила Инид. — Ну, например, я просто хочу быть с ней, независимо от того, будет ли она заниматься этим со мной. — Это восхитительно. — Йоко призналась. — Но, может быть, тебе нужно поработать над способами общения? — Ни хрена себе. — Сказала Инид. — Но что, если она не хочет быть со мной? Я все это время предполагала, что мы были вместе, а она никогда не рассматривала меня в таком плане! Может быть, она действительно просто хочет быть друзьями. Йоко уже однажды пережила панику Инид из-за того, что Уэнсдей не ответила ей взаимностью. Она не пройдет через это снова. — Эта девушка убила бы ради тебя, — указала она. — Эта девушка убила бы ради развлечения. — Возразила Инид. — Хорошо, хорошо, эта девушка воздержалась бы от убийства кого-то ради тебя, — поправилась она. Инид на мгновение задумалась об этом. — Она несколько раз сохраняла мне жизнь. — Она задумалась. Йоко воздержалась от комментария. Она и Уэнсдей целую вечность спорили о том, кто из них убьет другого. — И я могу быть очень раздражающей. — Инид продолжила. Йоко тоже не стала комментировать это, на этот раз потому, что это было совершенно справедливо. — Я говорю тебе, она без ума от тебя, она, вероятно, не поняла этого, потому что все ее мозговые клетки уходят в самоволку, когда ты рядом. — Но что, если… — снова начала Инид, и мозг Йоко сказал «категорически нет». — Послушай, — перебила она, — насколько я понимаю, если она еще не поняла этого, то не скоро поймет, так что у тебя есть все время в мире, чтобы убедиться, что, когда ты наконец расскажешь ей об этом, она будет счастлива. Или, знаешь, почувствует все, что для нее считается счастьем. — О, — вздохнула Инид. А потом, через мгновение: — О нет, о черт. Это не было ожидаемой реакцией. Йоко испустила еще один вздох. — Что теперь? — Спросила она. — Она разберется с этим! — Инид сказала: — Во что бы то ни стало! — Зачем ей это? — Потому что я бросила ей вызов. Все в Академии знали, что если ты хочешь что-то сделать, ты бросаешь вызов Аддамсу, чтобы он это сделал. — О, ты милашка. Милая идиотка. — Сказала Йоко. — Как давно это было? — Прямо перед тем, как я в панике примчалась сюда? — Ответила Инид с неуверенной улыбкой. — Да, нет, она уже точно знает. Она, наверное, тоже сходит с ума. Инид вздохнула. — Йоко. — сказала она, ее голос был пугающе спокоен. — Я думаю, что сейчас потеряю сознание. — Только не в моей спальне, где тебя не будет с этой секунды. — Сказала Йоко, хватая оборотня и таща ее к двери. — Я не могу этого сделать. Я не могу этого сделать. — Инид начала повторять это, как мантру. — Мне все равно. Твоя подружка сожжет все это место дотла, если тебя не будет на месте примерно через пять секунд. — Сказала Йоко, открывая дверь. — Знаешь, на самом деле, очищающий огонь сейчас звучит очень мило. — Воскликнула Инид, отступая от двери. — Видишь? Вы двое созданы друг для друга. А теперь ИДИ! — Сказала Йоко, выталкивая Инид из комнаты. — Иди заведи себе девушку! Снова! — Добавила она, прежде чем захлопнуть дверь перед своей подругой. С ней все будет в порядке. Возможно.

***

Когда Инид вошла в комнату, она нашла Уэнсдей там, где оставила ее. Именно там, где она ее оставила. В точно таком же положении. — Э-э, привет, соседушка! — Она попыталась начать диалог. — Как долго? — Спросила Уэнсдей холодно и расчетливо, голос пробрал насквозь. — Что ты… — начала Инид. — Ты знаешь что, — прервала Уэнсдей. Инид вздохнула. — Три месяца, одна неделя, четыре дня. — Она сказала: — Но кто считает, да? — Хм. — Уэнсдей на мгновение задумалась. — Так это было наше первое свидание? У озера? — Конечно, так ощущалось. — Инид не смогла удержаться. Она все спланировала, и все прошло идеально, и она выглядела так мило, и все это время Уэнсдей думала, что, что? Они тусовались вместе? Как девчонки-приятельницы? — Это было хорошее свидание, — сказала Уэнсдей со странным оттенком грусти в голосе. Но все же это казалось многообещающим. — Подожди, пока не услышишь о нашем третьем. — Инид пошутила. К ее удивлению, Уэнсдей тут же расплылась в ухмылке. — Я взяла тебя копать могилы. Ты пустила в ход свои когти. На полпути начался дождь. Ты была восхитительна. — Задумчиво произнесла она. Инид почувствовала, как ее сердце подпрыгнуло, горло перехватило от желания заняться делом, а мозг начал галлоном перекачивать химикаты. Уэнсдей никогда не называла Инид чем-то даже отдаленно близким к восхитительному. Она просто предполагала, что такова была девушка, и не видела причин возмущаться. Но сейчас? О, Инид собиралась гоняться за этим, как ее брат за собственным хвостом в полнолуние. — Мне очень жаль, — сказали они обе одновременно. Уэнсдей слегка наклонила голову, что означало вопрос. — Я действительно думала, что ты знаешь. — Ответила Инид. — Я не хотела злоупотреблять твоими чувствами. Или, э-э, похвастаться этим перед всеми. Клянусь, я бы никогда… Слова не шли с языка, и в голове у нее был полный беспорядок, а Уэнсдей уже шла, приближаясь к ней, и выглядела такой серьезной, и Инид научилась читать ее мысли, только, по-видимому, не так хорошо, как ей казалось, и теперь она понятия не имела, о чем думает другая девушка, а Уэнсдей прямо перед ней сейчас, так близко, и она сказала, что Инид была восхитительна и… Она почувствовала, как пальцы Уэнсдей сплелись вокруг ее пальцев. — Это я должна извиниться. — Сказала Уэнсдей низким, мягким и немного застенчивым голосом, тем тоном, который Инид так любила, потому что знала, что он предназначен только для нее. — Я думала об этом, и я поняла, что ты была отличным романтическим партнером и заслуживаешь гораздо лучшего, чем быть отвергнутой кем-то так бездумно. — Я делаю все, что в моих силах. — Пошутила она, застигнутая врасплох искренностью и нежностью. — Ты сделала все, что могла, безупречно. — Уэнсдей сказала прямо, как будто бросая вызов Инид отрицать это, прежде чем снова смягчиться. — И, если ты готова простить то, какой глупой я была, я обещаю тебе, что я не дам тебе ничего, кроме лучших моих качеств. — Это значит, что я тебе нравлюсь, Аддамс? — Язвительно заметила Инид и почувствовала, как пальцы вокруг ее руки слегка сжались. — Я бы оскорбила твой интеллект, — сказала Уэнсдей, — но я точно не чувствую, что у меня есть полномочия на это в данный момент. — О, — сказала Инид, наклоняясь, чтобы поцеловать ее в лоб. — не расстраивайся. Это не твоя вина. — Но я действительно чувствую себя плохо. — сказала Уэнсдей. — И не в хорошем смысле. Я бы хотела… Как бы мне хотелось вернуться назад. Чтобы испытать все это снова, зная контекст. Сделать все правильно, как ты того заслуживаешь. Что касается Уэнсдей, она была по-своему потрясающей девушкой. Мысль о том, что Уэнсдей даже не пыталась, до сих пор даже не приходила ей в голову. Она почувствовала, как внутри у нее закружилась голова от перспективы того, на что будет похоже свидание с Уэнсдей, которая назвала ее восхитительной. Она поднесла руку к щеке Уэнсдей, коснувшись ее тыльной стороной ладони. Уэнсдей потянулась к прикосновению, и Инид растаяла. — Что ж, — сказала она, — тогда, я полагаю, нам придется повторить все это снова. — Хм. — сказала Уэнсдей, крепко держа ее за руку. — Какой ужас. Инид усмехнулась. — О, и, Инид? — Позвала Уэнсдей. — Да? — Ты можешь оставить толстовку себе.