Сброс

Уэнсдей пользовалась своим телефоном. Возможно, это было слишком громко для определения слова «использовала». Возможно, было бы точнее сказать, что она тыкала в экран с хорошо скрываемым раздражением и почти не показывала этого. Она сидела за одним из столиков во внутреннем дворе Невермор (она отказалась ссылаться на пентагон из-за разговорного, но геометрически неправильного названия), и хотя поток подростков мог быть особенно раздражающим в это время дня, по крайней мере, к этому моменту все уже знали, что от нее нужно держаться подальше. Во всяком случае, большинство из них так и делали. Кто-то сел на скамейку напротив нее. Это была либо Инид, и в этом случае она без колебаний начала бы приставать к ней, что бы Уэнсдей ни сделала или ни сказала, либо кто-то другой, и в этом случае Уэнсдей могла бы просто проигнорировать их. — Аддамс, разреши спор. — Сказала Танака. Не Инид. Уэнсдей продолжала терпеть неудачу в подавлении адского устройства. — Йоко, не смей! — Предостерегла Инид издалека. Уэнсдей подняла глаза от телефона и одарила их взглядом, предупреждающим, чтобы они поторопились или пострадали. — Ты безумно влюблена в Инид? — Спросила Танака. Уэнсдей несколько секунд смотрела на нее. Должно быть, это была какая-то шутка, но она не смогла разглядеть кульминационный момент. — Йоко… — начала протестовать Инид. — Очевидно. — Спокойно заявила Уэнсдей, прежде чем вернуться к своему телефону. Последовавшая тишина нервировала даже ее. Она подняла глаза еще раз, чтобы увидеть, как Танака бросает ужасно самодовольный взгляд на Инид, у которой отвисла челюсть. — Что? — Спросила Уэнсдей. — Я ж сказала. — Сказал Танака. — Сказала что? — Уэнсдей настаивала. От нее что-то скрывали. — Что я безумно в нее влюблена? Зачем ей нужно было это говорить? — Это… — начала Инид, ее голос был едва слышен, — это важная информация? — Лучшее место для прокола артерии — вот важная информация. — Уэнсдей возразила. — Оптимальный график заточки выбранного ножа — тоже важная информация. Моя бессмертная любовь к тебе общеизвестна. Старая история. Факт всей жизни. Это столь же очевидно, сколь и калечит. Вряд ли это нуждается в повторном утверждении. Инид сморщила нос в своей волчьей манере, которая выдавала раздражение. — Быть не может. Ты этого не говорила, это во-первых! — Сказала она сквозь зубы. Это было… непонятно. Уэнсдей потребовалось время, чтобы обдумать это. — Конечно, я говорила. — Она задумалась: — Разве нет? — Поверь мне. Я бы запомнила. — Инид прошипела. — Хм. — Уэнсдей обдумала это еще немного. — Ну, в этом нет никакого смысла. Почему ты терпишь такое отвратительное поведение от своей девушки? — Бум. — Спокойно сказала Танака. — Слово на букву «д». Плати. Уэнсдей решила не обращаться к ней напрямую. — Инид, — спросила она вместо этого, — почему у твоей подруги сложилось впечатление, что тебя нужно информировать об очевидных фактах? Она пытается оскорбить твой интеллект? Если это так, скажи только слово, и я принесу свои колья. — Просто, — сказала Инид, ее голос был странно спокоен, холодное спокойствие, которого Уэнсдей ни разу не слышала в этом голосе, по крайней мере, не с такой интенсивностью, расчетливое спокойствие хищника, готового напасть, — из любопытства. Что делает эти факты очевидными? — Какая разница? — Спросила Уэнсдей. Мало что раздражало ее больше, чем очевидное. — Побалуй меня, — сказала Инид слишком сладко, улыбаясь ей восхитительно устрашающей улыбкой, с клыками и всем остальным. — Конечно. — Сказала Уэнсдей. Она редко упускала возможность побаловать Инид. — Ну, тот факт, что ты моя девушка, можно ясно увидеть по тому, как мы часто держимся за руки и вместе посещаем светские мероприятия. Более того, мы часто ходим на свидания, делаем друг другу неожиданные подарки и называем друг друга ласкательными именами. — Когда мы хоть раз называли друг друга ласкательным именем, ты, сумасшедшая? — Инид запротестовала. — Мы делаем это постоянно, ты, невыносимая шавка. — Парировала Уэнсдей. Инид сделала паузу, ее свирепое выражение на самом деле на мгновение сменилось тем, что, возможно, было ужасом. — О, — сказала она, — это ласкательные имена. Конечно. — Я вижу, мы продолжаем констатировать очевидное. — Выдала Уэнсдей. — В любом случае, что касается моей любви к тебе, трудно начать объяснять, насколько это должно быть очевидно. Для начала, моя поразительная сдержанность в том, что я не убила клоуна рядом с нами, — Йоко усмехнулась, но Уэнсдей проигнорировала ее, — уже должна быть достаточным доказательством. А еще мои жаждущие взгляды, мое принятие тебя в моем личном пространстве и то, как глупо колотится мое глупое сердце всякий раз, когда я вижу твое глупое лицо. Она несколько мгновений обдумывала свои слова. — Последнее не должно было стать достоянием общественности. — Она уточнила. — В такой неэлегантной формулировке. Полагаю, мы можем добавить убийство моего красноречия к списку преступлений, совершенных моей любовью к тебе. — Хорошо. — Тихо сказала Инид. — Хорошо, — громко повторила Инид. — Хорошо. — Вздохнула Инид. — Но ты не думаешь, что даже если бы все это было так очевидно, как ты говоришь, а я и не говорю, что это так! — Она добавила, указывая на Танаку на мгновение: — Тебе не кажется, что ты должна была, я не знаю, выразить это словами, черт возьми, в какой-то момент? — Неужели не выразила? — Уэнсдей переспросила. — Я уверена, что должна была. Неоднократно. Даже непрерывно. — Ты этого не делала. — Заявила Инид, и ей показалось, что она выносит приговор. — Ха, — вздохнула Уэнсдей. — Полагаю, каждый раз, когда меня одолевает потребность выразить это, я также теряю дар речи от эмоциональной перегрузки. Я уже упоминала, что это калечит, верно? — Да-да, — Йоко предоставила бесполезную информацию. — Это… невероятно. — Сказала Инид, рыча. — Что на самом деле невероятно, и является главной причиной, по которой мне трудно в это поверить, так это то, что ты встречалась со мной все это время, ни разу не затронув этот вопрос со мной… ты и не знала, что мы встречаемся, не так ли? — Уэнсдей закончила, когда ее осенило ужасное осознание. — Она понятия не имела. — Танака рассмеялась. Инид просто посмотрела на нее, окаменев. — Если ты не уйдешь через две секунды, — сказала Уэнсдей Танаке, ни на мгновение не отводя глаз от Инид, — я достану всю классику для твоего убийства. Я говорю об обезглавливании, о рте, набитом чесноком, обо всем остальном. К ее чести, Танака действительно исчезла, имея в запасе целую секунду. Они остались наедине с ужасной тишиной. — Я начинаю понимать, насколько неловким был весь этот разговор. — Уэнсдей задумалась. Инид никак не отреагировала. Уэнсдей встала и начала приближаться к ней, и она сделала небольшой, нерешительный шаг назад. Выражение ее лица было непроницаемым, за исключением некоторых следов паники. Но осознание того, что Уэнсдей месяцами неверно истолковывала их отношения, заставило ее усомниться даже в этом предположении. Она закрыла глаза, не в силах продолжать смотреть на это непроницаемое лицо, и в темноте ее посетило второе, гораздо более ужасное осознание. — Ты тоже никогда ничего не говорила. — Она сказала: — Я даже не осознавала. Я забыла, что это должно быть важно. Я просто предположила… — Она не смогла сдержать горький смешок. — Но это всего лишь ты, не так ли? Ты не любила меня, ты просто делала то, что делаешь. И я, какая же я дура, позволила себе поверить… У нее все равно не хватило бы сил закончить, но переплетение пальцев с ее собственными не помогло. — Прекрати это. — Скомандовала Инид. И Уэнсдей подчинилась, добившись минимального уровня спокойствия, просто потому, что Инид требовала именно этого. — Прекрати это. Ты достаточно наговорила. Теперь моя очередь. — Это хорошо. — Открой глаза. — Сказала Инид. И Уэнсдей, Уэнсдей, блядь, Аддамс, заколебалась. Потому что Уэнсдей, блядь, Аддамс боялась. Но, она все еще была Уэнсдей, блядь, Аддамс, поэтому она открыла их и увидела… …Увидела Инид Синклер, почти в ее личном пространстве, так близко, что все, что нужно было сделать Уэнсдей, — это слегка приподняться на цыпочки. И тогда Инид закатила глаза, раздраженная, выведенная из себя, слишком уставшая от всей этой ситуации. — Уэнсдей, блядь, Аддамс. — Пробормотала она. — Что мне с тобой делать? — Ты можешь выбросить мой труп в любую канаву, какую пожелаешь. — Уэнсдей добавила: — На данный момент я, честно говоря, сочла бы это одолжением. Инид рассмеялась. — Да, ты бы так и сделала. Что ж, ты так легко из этого не выпутаешься. — О. — Да, о. — Инид повторила. — Я любила тебя, ты, идиотка. Я любила тебя и, блядь, тосковала, как полная дура! Месяцами! Месяцами! …Ох. Уэнсдей почувствовала, как ее собственные пальцы предательски сжались вокруг пальцев Инид. — Я так понимаю, что мое случайное признание не является нежелательным? Инид подумала об этом. Это заняло всего несколько секунд, но для Уэнсдей это было слишком долго. — Я не уверена. — Заключила Инид. — Вся ситуация была немного… хаотичной. Возможно, мне следует услышать это снова. Уэнсдей отпустила ее руки, сделал шаг назад и внимательно осмотрела ее лицо. Она не удивилась, обнаружив озорство в этих ярких глазах. — Я думаю, что достаточно выставила себя дурой за один день. — Она осторожно сказала: — Возможно, в другой раз. Инид бросила на нее скептический взгляд. — Правда? — спросила она. — Правда. — Ответила Уэнсдей. — Ты уверена? — А разве я когда-нибудь не была? Инид пожала плечами. — Хорошо, — весело сказала она, прежде чем повернуться, — Подожди… — начала Уэнсдей. — Увидимся, подружка! — Крикнула Инид, уходя. Уэнсдей шла за ней. Не просто шла, шагала, она шагала со всей решительностью, которой у нее не было. — Не смей уходить от меня, — сказала она, подходя к Инид. — Это не конец, пока я не разрешу. Инид остановилась как вкопанная, и Уэнсдей лишь чудом избежала столкновения с ней. — Нет, знаешь что? — Сказала Инид, поворачиваясь к ней лицом еще раз: — Ты права. Это еще не конец. — Это… — У меня есть еще один вопрос. — Инид перебила. — Все эти месяцы ты думала, что мы встречаемся… — Я думаю, что школа единодушно согласилась бы, что ты была единственной, кто думал, что мы не… — попыталась объяснить Уэнсдей, но оборвала себя, заметив свирепый взгляд Инид. — Продолжай. — Спасибо. — Холодно сказала Инид. — Тебе не казалось странным, что за все это время я даже не подошла к вопросу о том, чтобы поцеловать тебя? Уэнсдей казалось. И не один раз. Даже несколько. Возможно, немного чересчур. Всегда существовала вероятность, что это просто было не в стиле Инид, но в остальном подход девушки к физической привязанности, казалось, свидетельствовал об обратном, и поэтому мучить себя размышлениями об этом в последнее время фактически стало одним из ее любимых развлечений перед сном. Однако, благодаря недавно обнаруженной информации, начал формироваться новый вывод. — Ты хочешь поцеловать меня? — Уэнсдей попыталась скрыть намек на ухмылку, едва сдерживаемый ее губами. Брови Инид сообщили, что это было дерзкое замечание. — Я не говорила этого, Уэнсдей Аддамс. — Твердо сказала Инид. — Ты хочешь поцеловать меня. — Заключила Уэнсдей, на этот раз ухмылка была очень заметна. — Нет, пока ты не скажешь это снова, — сказала Инид. — На этот раз правильно. Зная, что ты делаешь. — Почему я должна просить? — Уэнсдей запротестовала, как ни по-детски это было. — Потому что. — Ответила Инид. Уэнсдей подождала несколько мгновений, затем поняла, что Инид тоже ведет себя по-детски. Это было несколько обнадеживающе. Затем она поняла, что Инид тоже напугана, и это стало невероятно успокаивающим. Ухмылка исчезла с ее лица. Это был серьезный вопрос. — Инид Синклер, — сказала она торжественно, и Инид сделала глубокий вдох, как будто готовясь к удару. — Я люблю тебя. Я люблю тебя, когда ты танцуешь под свое жалкое подобие музыки, и я люблю тебя, когда ты фехтуешь, как сам дьявол. Я люблю тебя, когда ты рисуешь каракули на уроке, и я люблю тебя, когда ты поглощаешь еду так, словно не ела несколько дней. Я люблю тебя, когда ты волк, и я люблю тебя, когда ты девушка. Я люблю тебя, когда ты прижимаешься ко мне и когда разрываешь свою добычу на куски. Я люблю тебя от цвета твоего свитера до голода в твоих глазах. Я люблю… Список был длинным. Очень длинным. В конце концов, она составляла его месяцами. Она предпочла бы покончить со всем этим за один раз. Но у Инид, казалось, были другие планы, о чем свидетельствовало то, как она наклонилась для поцелуя. — Я не закончила. — Пожурила Уэнсдей, когда наконец нашла в себе силы удержаться от ответного поцелуя. — А мне все равно. — Радостно парировала Инид. — Ты можешь рассказать мне больше позже. И чего бы это ни стоило. Я тоже люблю твою отстойную задницу. — Моя задница не… И снова Инид не дала ей договорить. — Это. Это худшее, что могло случиться с этой школой. Когда-либо. — Сказала Бьянка. — Я знаю. — Йоко застонала. — И это считая дела о пожарах и убийствах за прошлый год. — Я знаю. — Йоко настаивала. Было время обеда, и их аппетит только что был испорчен сахарином, поданным с соседнего столика. С тех пор, как они фактически начали встречаться, Уэнсдей и Инид каким-то образом умудрились стать еще более отвратительными, чем были до этого, что большинство студентов Невермор не считали возможным. — Ты ведь знаешь, что это все твоя вина, верно? — Спросила Бьянка. — Я думала, это будет забавно! — Йоко запротестовала: — Я не думала… — Да, очевидно. — Перебила Бьянка. — Ты обрекла нас всех. — Детка, передай соль. — До них донесся голос Инид. — Попроси меня взобраться на самую высокую вершину. Попроси меня проплыть самые темные глубины. Попроси меня пересечь самые густые джунгли или самую безжизненную пустыню. Попроси об этом, и я это сделаю. — ответила Уэнсдей. — Я знаю, детка. — Терпеливо сказала Инид. — Я тоже тебя люблю. А теперь передай соль.