Everyone Adores You (At Least I Do)

Закончив с уборкой и подготовкой рабочего места, Жан наконец-то выпрямился и потянулся, прислушиваясь к хрусту натруженного за день позвоночника. За окном их новой студии, расположенной на мансардном этаже, облака только начали окрашиваться в золотистые и персиковые тона: он как раз успевал к назначенному времени. Окинув взглядом комнату, он удовлетворенно вздохнул. Как же им повезло с этим помещением – в самом центре города, много места и стоимость приемлемая. Конечно, нужно доделать ремонт, но каждый из них вносил свой вклад, так что это тоже не должно было затянуться надолго. Студия готова к первым завтрашним сеансам, но сейчас ему пора бежать, поэтому Жан быстро скинул все нужные вещи в рюкзак, накинул свою кожаную куртку и, закрыв входную дверь на ключ, принялся быстро спускаться вниз по лестнице. Опаздывать ему никак нельзя, а нужно еще успеть купить что-нибудь в подарок. В прошлый раз он уже получил нагоняй за принесенный торт, мол, сладости вредны для здоровья. Впрочем, долго ломать голову над альтернативой не пришлось – прямо через дорогу от их новой студии располагался цветочный магазин, сразу же привлекший внимание Жана вывеской на французском. “Brin de fleur”. Цветочная ветвь. Интересно… А какие цветы бы ей понравились? Открыв входную дверь, Жан услышал звон колокольчика над головой, и его тут же окутало влажное тепло, пропитанное запахом сырой земли, зелени и благоухающих бутонов. На мгновение он задержался у порога, окидывая взглядом впечатляющие размером и яркостью разнообразных оттенков изумрудного комнатные растения, занимавшие все поверхности в поле зрения. Он только сделал пару неуверенных шагов внутрь, когда услышал приветливый голос. – Добрый вечер! Чем могу помочь? Осторожно отодвигая широкие листья, Жан обошел подставки с пальмами и монстерами. Боясь опрокинуть что-нибудь, он внимательно смотрел себе под ноги, пока не уперся в стойку из светлого дерева и не поднял наконец-то голову, чтобы встретиться с теплым взглядом голубых глаз, принадлежащим невысокому светловолосому пареньку. Тот был одет в джинсовый комбинезон и кофту с длинным рукавом в черно-белую полоску, к одной из лямок пристегнут бейджик с именем – он приметил его боковым зрением, но не нашел в себе сил оторваться от легкой улыбки, которой его одаривал незнакомец. Сбитый с толку Жан привычным жестом провел по волосам на затылке, чтобы прийти в себя и собраться с мыслями: нужно же что-то ответить, в конце концов. – Добрый! Да… Мне нужен, эм, букет в подарок, но, честно признаться, я совершенно не разбираюсь в цветах… И даже не знаю, какие цветы ей нравятся, – Жан задумался на мгновение, пытаясь припомнить хоть что-то, но в голове оставалось пусто. – Так что ваша помощь мне необходима. Выдав столь неловкую тираду, он выдохнул с облегчением и опустил глаза на бейджик. Армин. Так зовут неожиданно симпатичного сотрудника цветочного, при виде которого Жан совсем растерялся. Сейчас тот задумчиво смотрел куда-то вбок, потирая подбородок рукой, так что Жану выпала небольшая возможность рассмотреть его получше. Лицо Армина обрамляло золотисто-пшеничное короткое каре с густой челкой, с левой стороны прядь волос была заправлена за ухо, приоткрывая взору бритый висок. Его серьезность и сосредоточенный взгляд выразительных лазурных глаз завораживали так же сильно, как и улыбка, которой он сперва встретил Жана. Аккуратная маленькая ладонь покрыта мелкими царапинами (“От шипов роз или оберточной бумаги?” – предположил мысленно Жан). Опустив глаза ниже, он увидел раскрытую книгу, лежащую корешком вверх на табуретке, на которой Армин, по-видимому, сидел за стойкой до его появления в магазине. Но названия он разобрать не успел. – Хм-м, тут, конечно, много чего можно придумать… Розы – классический и всегда беспроигрышный вариант, но могу предложить и что-то поинтереснее, – Армин вышел из-за стойки и махнул рукой, приглашая пойти за собой. Жан последовал за ним в другой конец помещения, где располагались цветы и более теплолюбивые комнатные растения: здесь аромат становился еще более сладким и насыщенным, кружа голову. – Есть свежие хризантемы, нарциссы, пионы конечно же, – Жан пропустил большую часть его увлеченных рассказов о различных видах цветов, окидывая взглядом Армина сверху вниз и прислушиваясь к звуку его приятного, звонкого голоса. – Хотя лично я очень люблю полевые цветы, – невозмутимо продолжал тот. – Некоторым они кажутся слишком простыми, а я думаю, что они очень нежные и от них веет ощущением лета и свободы, – он очаровательно улыбнулся. “Да”, – пронеслось в голове у Жана. “Теплый летний ветер проходится по полю, разнося запах травы на многие мили, громко стрекочут сверчки и припекает солнце, а я с корзинкой для пикника иду к озеру, и кажется, что лето будет длиться бесконечно”.  Ее рассказы о детстве во Франции вряд ли чем-то отличались от других подобных рассказов о лете, проведенном в деревне, но то, с какой теплотой она говорила о тамошних видах, местах, еде и впечатлениях, заставляло Жана поверить в особенность этих воспоминаний. – Да, – произнес он уже вслух. – Полевые цветы отлично подойдут. Лицо Армина просияло. – Здорово! Тогда сейчас начну собирать букет. Жану вдруг стало невыносимо стыдно за то, что он никогда не спрашивал у нее, какие цветы она любит, за то, что не всегда внимательно слушал ее истории из детства, за то, что так же пропустил мимо ушей почти все, что говорил ему симпатичный флорист Армин. Он почувствовал, как у него краснеют кончики ушей, а под курткой становится нестерпимо жарко. Захотелось провалиться сквозь землю. Натянуть капюшон и затянуть завязки, чтобы никто его не видел. Выбежать через дверь со звенящим колокольчиком и подышать холодным воздухом. Стоп, Кирштейн, возьми себя в руки. Что это на тебя нашло? Шорох оберточной бумаги вывел его из ступора и заставил обернуться на источник звука. Армин уже ловко упаковывал в нее букет душистых мелких цветов – пестрых, но приятно сочетающихся между собой, оттененных какими-то необычными светло-зелеными стебельками и перевязанных тонкой бордовой атласной лентой. Красота композиции отвлекла его от внезапной вспышки злости на самого себя, Жан искренне восхитился проделанной флористом работой и подошел ближе, с увлечением рассматривая букет. – Ого, выглядит впечатляюще! У вас золотые руки, – он решился сказать комплимент, чтобы вернуться в привычную колею и от души поблагодарить Армина. – Спасибо! На самом деле, мне не часто доводится работать с полевыми цветами, поэтому подобная возможность мне только в радость, – он оторвался от упаковки и поднял взгляд на едва успокоившегося Жана. Улыбка на его лице сменилась уже знакомым Кирштейну задумчивым выражением. – Ох, я ведь совсем забыл спросить: может быть, вы хотите добавить к букету открытку? Написать на ней что-нибудь для своей девушки? Жан вздрогнул. Его уши, только-только приобретшие естественный для них цвет, вновь мучительно покраснели и, кажется, не они одни. К щекам тоже прилил жар от невыносимого смущения. Ох, Жан. Какой же ты кретин. – Это не… Ха-ха, а я тоже совсем забыл сказать… У меня нет девушки, – он рассмеялся, чтобы скрыть неловкость, и вновь провел ладонью по затылку. – Это для моей мамы. И они не на праздник, поэтому, пожалуй, можно и без открытки. Армин лишь мягко и по-доброму рассмеялся в ответ, отчего вернувшееся было желание Жана провалиться сквозь слои бетона, асфальта, земли и горных пород прямо в пылающую магму моментально испарилось. Он все еще испытывал смущение, но что-то в этом светлом, искрящемся звуке его смеха успокоило его. – Это очень мило! – произнес Армин, возвращаясь к работе и доделывая последние штрихи. – Цветы без повода всегда радуют особенно сильно. Ну вот, все готово, – он развернул букет лицом к Жану и внимательно посмотрел ему в глаза. – Как вам? Жан усилием воли заставил себя оторвать взгляд от его очаровательной улыбки и сияющих глаз цвета морской волны, чтобы посмотреть на цветы. Те выглядели красиво еще на этапе несобранного букета, но в итоговом варианте композиция получилась очень аккуратной, нежной и действительно напоминающей о летних деньках. Лучше и придумать нельзя. – Просто прекрасно, у вас определенно талант! Сколько с меня? – услышав ответ Армина, Жан тут же вытащил бумажник из кармана куртки и подцепил кончиками пальцев банковскую карточку, бросив взгляд на наручные часы. Черт, время поджимает. А так хочется сказать еще что-нибудь, чтобы поддержать разговор… – Ой, ну что вы! А у вас крутые татуировки, – отметил Армин, указав на кисти его рук. Жан на мгновение замер, окидывая взглядом уже примелькавшиеся ему рисунки: на правой руке красовался круговой орнамент от Райнера, спускающийся на пальцы, а на левой – раковина рака-отшельника, его собственная работа по эскизу, оставшемуся с одного из сетов, который долго никто не хотел забирать. Удивительно. Крайне редко его татуировки комментировали случайно встреченные незнакомые люди, а еще реже – хвалили. Обычно что-то подобное можно было услышать на тату-тусовках (хотя там все уже знают друг друга как облупленных, и комплиментов ждать не приходится), да на некоторых тиндер-дэйтах. Армин же не был похож на человека, увлекающегося тату-искусством, по крайней мере, на первый взгляд, поэтому Жан не ожидал от него подобного.  Он почувствовал, что снова слегка краснеет – в который раз уже за этот короткий визит в цветочный? И все же он не смог сдержаться и довольно улыбнулся Армину, протягивая карту к терминалу. – Оу, спасибо. Честно, я польщен! И был бы рад поболтать еще, но, к сожалению, я уже опаздываю, и мне пора бежать, – он действительно был раздосадован этим фактом. Убрав бумажник обратно в карман, Жан взял букет, помахал рукой Армину и поспешил скрыться за дверью под звон колокольчика, чтобы не ляпнуть что-нибудь еще. И чтобы не расстраивать маму опозданием. Окрыленный встречей со столь милым флористом, он широко шагал по улице, не смея обернуться и посмотреть на Армина и на то, как он провожал взглядом его: высокого, одетого во все черное, и такого серьезного на первый взгляд, но очень симпатичного; как он вернулся на свой высокий стул и раскрыл оставленную книгу, как он осторожно улыбнулся, вспоминая необычную реакцию своего нового знакомого. Жан спешил в гости к маме и надеялся, что она не заметит его взволнованности.