Пара

Филия, молчи!!! Ладонью побелевшие в страхе губы ты прикрываешь, но выдох твой со страшным именем рока я расслышала. Из этих – никто ничего не поймет. Но догадаться могут. Расспрашивать начнут… Дернула ее за руку. Отвела к нашему пологу. Стала укладываться. Ждать… Бесполезно. Сидит рядом, руками колени обхватила. Молчит… Сейчас, на последнем пороге жизни, даже вспоминать об этом непереносимо. Она ведь рок наш увидела. И свой, и мой. А мне о нем сказать боялась. Берегла. Глупая!... Я ведь тоже тогда поняла, что не будет нам никакого храма Богини. Не будет торжественных обрядов и вдохновенного служения. Не будет совместных дней и месяцев в безопасном месте, до которого мы попросту не дойдем. Будет одинокая дорога вдвоем и встреча. С кем? С чем??? Неведомо. С прошлым? С будущим? Со смертью? Теперь я знаю ответ. Тогда – только догадывалась. Привстала, обняла за плечи, уложила рядом с собой. Прикрыла, согрела худенькую спину, а на ухо едва слышно, чтобы не знал никто, шепчу: «Мы сделаем все, как должно! Слышишь? Завтра…» А у нее волосок близ виска чуть шевелился. От моего дыхания. Она головой только кивнула и сделала вид, что спит. Мужественная. Но какая же еще маленькая!!! Особенно – в моих-то уже почти взрослых руках… …В путь двинулись в предрассветных сумерках. Я б проспала, да Филия проснулась раньше, разбудила. Как сумела? Не ведаю. Может притворялась спящей, а может за плечо потряс ее кто. Мало ли духов да богов следит за людьми, стараясь не дать им избежать своей мойры? Думать о том сейчас?... Духу не хватит, честное слово! Лучше уж молчать. Даром что о ТАКОМ перед лицом смерти не рассказывают. И не расспрашивают, если что. Лепешки с изюмом и сушеными фруктами, запивая водой из фляги, жевали мы уже по дороге. За ее спиной – скатки с нашими пожитками, за моими плечами – длинная ворованная веревка из тех, что выглядела покрепче. Как же я корю себя сейчас за то, что хмурилась все предутро, глядя на подругу!!! Нашла на что – на девчачество ее разозлилась! На то, что сердце мое каштановое целых несколько мгновений отдало тому, чтобы проститься с осликом… Лбом потерлась об его взлохмаченную челку, в которой за ночь колючек собралось больше, чем всего остального, да чмокнула ласково в мягкий подвижный нос. Много ли на то надо? Дура! Теперь только это и вспоминать… Чтобы не думать о том, что случилось после. Вестника царского встретили уже в виду Марафона, когда солнце, еще не жаркое, поднялось над кронами деревьев, ярко освещая все вокруг. Как раз деревушку какую-то – в четыре дома – за околицей обходили. Прокричал, что Тезей велит людям убрать стада да собак, не трогать чудовище и сидеть по домам. Что царь Афин скоро пришлет тех, кто им поможет. Ждать??? Чего? Незнаемо… Вместо того мы прошли еще немного и свернули к широкому ручью на краю леса и пустоши. Отдохнуть. Себя в порядок привести. Да сеть бычью сплести. Без нее – никак! Ибо в прошлый раз даже с нею ловили мы своего быка для Пляски – всей командой. Четырнадцать человек нас было… Да – из стада. Когда старина Геракл был благостен и тих после очередной-то коровы. И то – умаялись. А тут… Чужой. Бык другой команды, на Крите имевший репутацию убийцы. Только что перевезенный через море, одинокий, раздраженный нанесенными ему ранами. Уже погубивший здесь несколько человек, а собак, как сказал вчерашний гонец – вообще без счету. Как справиться вдвоем??? Даже не обсуждали. Просто делали почти все то, что и раньше, не пуская в душу мысли о том, что здесь – не Крит и вокруг все – не то. А также, что окончится задуманное, скорее всего, совсем не так, как Пляски Журавлей на арене… Даже подурачились немного в ручье, когда смывали с себя дорожную пыль. Перед тем, как облачиться в одежду Бычьего Двора да помочь друг другу нанести краску на лица. Это ведь Судьба наша была. Кою негоже встречать без должного уважения! Когда же руки обхватил последний браслет, а на плечи легло последнее ожерелье, мы обернулись, наконец, к заросшей молодой травой, кое-где пересеченной грязевыми полосками приморской пустоши, и увидели… его… Подарга. Память рисовала огромного белого красавца благородных форм, не раз вызывавшего восторженный рев трибун за морем. Здесь он был – белым пятнышком на зеленом фоне. В наивных желтых цветках весенней мать-и-мачехи. Далекий. Прекрасный. Опасный, как сама смерть. - Я не дам ему тебя убить, - тихо сказала я тогда, в последний раз обнимая подругу. - Я сделаю все, чтобы не подпустить его к тебе, - отозвалась она. …Капитана не было среди нас. Как не было и привычной по Криту команды. Поэтому по внезапному наитию мелодию сигнала начала Игры мы, как смогли, пропели вместе. Вместе же отдали и приветственный капитанский салют, на который там – за морем – никогда не имели никакого права… После того, как воззвали к Апполону, конечно же! Но боги знают, чего они хотят. И смеются над клятвами, которые друг другу дают смертные. Подойти максимально близко, похлопать в ладоши над головой, увернуться, раздразнить… Двигаться. Быстро, сменяя друг друга, по кругу… который в этот раз – совсем даже не круг. Все – привычно, ярко, стремительно. Ослепительно, как вспышка солнечных лучей в летний полдень! ДВОЕ. Вместо четырнадцати… ДВОЕ. На огромной неровной пустоши, вместо чистого песка огражденной деревом арены… ДВОЕ. Привыкших к быку, который никогда в жизни никого даже всерьез не покалечил. И прыгунья среди нас – одна. Как успеть? Как поддержать ту, которую любишь? Как подстраховать и отвести опасность, если тел теперь – всего два, да и нет среди нас никого из мужчин, на которых ранее так привычно было полагаться??? Мы – смогли. Многое. Но – не все… Мы заманили его к побережью. Мы сумели поймать его веревочной петлей за заднюю ногу. Мы почти смогли затянуть ее над путовым суставом. Но… она соскользнула с ноги гиганта в тот момент, когда – слишком рано! – мы взялись было за сеть… Игра, Пляска закончилась. Подарг развернулся, чтобы сделать то, чем он славен. Начать УБИВАТЬ. - У-хо-ди!!! Но… Чтобы спасти меня от неминуемой смерти, Филия впервые в жизни пошла на прыжок. Единственный. И – последний… Слишком короткий разбег. Слишком неумелый захват идеально изогнутых рогов. Слишком неуверенный толчок. Краткое мгновение стойки на спине взбешенного животного и – вместо красивого соскока за его хвостом – простое падение на самый край травы и песка эгейского взморья. Лодыжка. Рука. С такими переломами из-под бычьих копыт – не уворачиваются. И от рогов, которыми бык в приступе ярости швыряет вверх беспомощно распростертое на земле тело – тоже. А следующей стремительной атаки неистовствующего зверя не выдерживаю уже я. Теперь лежу среди окровавленной травы, смотрю в лицо своего бывшего капитана, говорю с ним. И жду того момента, когда жизнь оставит меня, а смерть вступит-таки в свои права. Солнце уже в зените. У лодки Харона-перевозчика Филия – ждет меня. А я все медлю… Мысли и слова текут мимо неторопливо, как кровь из разверстой раны. Пока одна из них не задерживается где-то на границе сознания и не начинает биться внутри, стремясь вырваться на свободу, как будто она идет от кого-то из богов. Понятно теперь – почему я до сих пор пока не умерла! Есть у меня последнее дело, которое я ДОЛЖНА сделать, чтобы не дать далекому Криту забрать на этом проклятом берегу еще одну человеческую жизнь. - Он бьет рогами вправо, - предупреждаю я одетого, как критский бычий прыгун, царя Афин, ибо понимаю, что он здесь – для того же, что только что так неудачно пытались сделать мы. С трудом едва заметно кривлю непослушные уже губы в сочувственной усмешке при мысли, что мой собеседник будет здесь один. Делаю еще несколько вдохов и ухожу. Молча искать сумеречные берега далекого Стикса.