break my bones, but act like my spine

      — вань, съеби, у меня нет денег сейчас. — абдрашитов прикрывает рукой горячую больную голову и делает шаг назад. в коридоре противный запах затхлости и влажности, которую он терпеть не может. он не может понять, что его отвращает больше: собственное отражение в заплёванном зеркале или человек перед ним. марголдин ожидаемо не уходит, даже не двигается с места.        — да бля, пусти хоть погреться, там за окном дубак пиздец. — незваный, но ожидаемый гость наконец подаёт голос и показательно шмыгает красным от мороза носом. андрей вздыхает удручённо, но все равно отходит в сторону, пропуская ваню на кухню. там к запаху затхлости добавляется запах жженого кофе, плесени и отчаяния. на столе одна лишь кружка с недельными остатками растворимого порошка из пакетиков и прилипшая от чего-то сладкого ложка.        — уютненько тут у тебя. — с злорадной усмешкой подмечает марголдин с той же противной ухмылкой садится за стул, попутно стягивая дутую куртку. абдрашитов игнорирует насмешливое замечание, ибо сам понимает, что происходящее в его квартире и организме нельзя обозвать иначе, кроме как ‘пиздец’. на самом столе сантиметровый слой пыли, внутри — сантиметровой слой грязи. надо было ещё давно оттереть обе поверхности железной губкой. андрей присаживается напротив, прикрывает лицо собственными волосами и чувствует на себе липкий изучающий взгляд, пробирающий холодом до самых мурашек.        — ну.. а у тебя есть что-нибудь..? — после недолгой борьбы с собой же спрашивает парень, прекрасно ощущая напряжение внутренних струн, который, аки вены, должны вот-вот разорваться, если хоть самую малость не ослабить давление.        — фен. — коротко вбрасывает ваня, отвлеченно отводя взгляд в сторону раковины, создавая себя непринужденный почти ангельский вид. марголдин — ангел. только вот настоящий или падший, абдрашитов ещё не решил.        — сколько?        — так у тебя же нет денег сейчас. — с улыбкой, с чувственным самодовольством от всего происходящего. брюнет сейчас больше походил на пойманную добычу, истощавшую и загнанную в самый угол стен, который ваня воздвиг самолично, старательно выкладывая кирпичик за кирпичиком. и андрей упорно не хочет думать о том, что эти кирпичики подавал он сам.        — я потом тебе отдам. сколько? — вся эта горделивая поза марголдина, его ласковая улыбка и хитро прищуренный взгляд ужасно не нравятся андрею, поэтому он хмурится, поджимая кулаки от раздражения. белобрысый разительно отличается от окружающей его обстановки некоего бомжарника, а парень уже сливается с ней, становится скорее предметом мебели, бесплатным приложением.        — ты же помнишь, что можешь оплатить другим способом? — ключевая фраза, наконец, брошена в очередной попытке сломать и так сломанного зверька. ваня вновь устремляет свой чистый голубой взгляд на собеседника и совсем невинно ломает изгиб бровей, будто ему правда жаль, будто ему не наплевать. ебаный ангел в ебаном борделе. чертов змий-искуситель, давно забравшийся под кожу и перетекающий в густой крови вместе с эритроцитами, тромбоцитами, лимфоцитами и подобным подобным подобным. абдрашитов срывается вновь, выдыхает шумно через нос и зажмуривает темные глаза настолько, что сквозь тонкую поверхность бледной кожи проступают венки, словно цепкие когти дьявола.        — скажи уже ебаную цену и съебись нахуй. — отчеканивает он настолько четко, что зубы непроизвольно сжимаются в одну ровную желтоватую линию. марголдин издаёт разочарованный смешок. добыча вновь ускользает из-под метко брошенной сетки, не желая осознавать, что это ее единственный выход из созданных стен, который лишь сильнее сжимаются с каждым днем. он уводит взгляд наверх, словно задумывается, параллельно поправляя выбившийся локон волос в общую кучу.        — две.        — могу сейчас только косарь отдать.        — а говорил, что нет денег.        — хотел на еду оставить.  ваня с непередаваемым удовольствием улыбается. нимб над его головой с треском разваливается.