Персона

Около получаса Узи сидела на подоконнике, покачивая тихонько ногами в такт ветру, наблюдая за звёздами. Системные ошибки сошли на нет, ядро перестало болезненно сжиматься, груз с плеч спал, будто сам собой. Девушка не была уверена, каким образом ей удалось избежать очередного приступа, но точно понимала, что было необходимо разобраться в сложившейся ситуации. Ей не померещилось во время паники — она получала сигналы, которые имели преимущество перед её собственными, кто-то имел права доступа к её телу, что само по себе можно считать аномальным. В теле масло стынет от осознания того, что кто-то мог иметь власть над чужими действиями, словно игры с куклами. В голове невольно всплывают воспоминания об абсолютном решателе, его слова о марионетках, которые забыли о своих хозяевах. Возможно, бунтарка всё это время неправильно понимала смысл того, что ей было сказано, может, дело было намного глубже, чем она предполагала изначально. Было неспокойно, но ощущение чужого присутствия за спиной немного расслабляло: позади был Эн, он терпеливо ждал, когда она придёт в норму, беспокоился и был готов поймать её в случае, если она соскользнёт с окна. Даже если Узи не была готова доверить парню собственную жизнь, его присутствие все еще было гарантом некоторой безопасности и стабильности. Это уже несколько больше, чем ей могли бы дать её же сверстники. Ценность Эна нельзя было измерить, пусть сам он считал иначе. По факту, даже упуская из виду сущность парня, нельзя было доверить ему свою жизнь — существовала Ви, чьи цели пока не поддавались объяснению, и к ней у демонтажника были чувства. Если встанет выбор между ней и бунтаркой, черт его знает, есть ли у работяги шансы. В таком случае, деваться будет некуда из-за слепого доверия. Узи понимает, что не может соперничать с демонтажницей в эмоциональном плане в глазах Эна. Бунтарка не имеет никакого права заставлять его выбирать, особенно, когда прямой нужды в этом пока нет. Но когда-нибудь придёт время выбора, и нужно было быть морально готовой к нему. Девушка признавала в друге опасность, но не отрицала инстинктивного комфорта рядом с ним, особенно в моменты своей слабости. В такой мирной обстановке можно было привести мысли в порядок, никто не торопит. Узи начала перебирать в голове всю ту информацию, что она успела отфильтровать за время своего расследования. Имело смысл перечитать все записи, которые не попали на её схему из-за первоначального впечатления о своей неважности. Нельзя было исключать, что во время расследования были упущены действительно важные факты из-за неверной трактовки. Не играл на руку и фактор невнимательности, который явно сказывался сильнее обычного вследствие заражения. Пока объективно не ясен механизм проявления симптомов захвата собственного тела, может, стало бы чуть яснее, была бы у работяги возможность изучить таблетки, что ей анонимно оставили под дверью. Они положительно сказывались на её состоянии, но никто не сможет ручаться, что у лекарства нет побочных эффектов, если его состав и суть действия не известны. Да и на данный момент нет никакой наводки на личность анонима. Кто-то пытается ей помочь, но в колонии, на первый взгляд, нет дронов, которые могли бы о ней беспокоиться втайне. Беспокойство девушки начало отступать, когда её процессор оказался нагружен планированием ближайшего будущего. Пожалуй, занимая собственные мысли организацией своего времени, было проще всего заставить своё дурное состояние отойти на задний план. Для Узи сбегать от чувств в мир логики стало давно привычным, как единственный выход от той жизни, что сдавливала её со всех сторон, не давая шанса на побег. Если ты не можешь влиться в общество, стать частью мира эмоций, он остаётся для тебя непостижимым, то побег в мир цифр и строгих алгоритмов — единственный выход. В нём хотя бы всё было понятно, просто и объяснимо сухими законами, установленными самой природой и здравым смыслом. Пальцы бунтарки зарываются в собственные волосы, натыкаясь на маленькую заколку — она о ней даже умудрилась забыть уже, забавно. Её крутой образ обрастал неведомыми ранее деталями, которым в прошлом девушка, пребывая в адекватном состоянии, ни за что бы не дала оказаться частью самой себя. Короткая экскурсия по собственным чувствам, произошедшая за последние недели, имела поразительно глобальные последствия. Непредсказуемость данных процессов пугала на уровне инстинктов. Взгляд прикован к тёмному небу. Это так забавно: сейчас середина дня, а снаружи будто бы ночь. Работяги пользовались земными мерками, в их дне были привычные двадцать четыре часа, хотя с научной точки зрения на экзопланете дневной цикл занимал от недели до нескольких месяцев. Где-то в мыслях, бунтарка отмечает, что не помешает узнать, сколько же длится день на Медь-9, раз теперь снаружи колонии опасностей пока не наблюдается. Может, займётся этим, когда не будет угрозы собственной жизни. Это было бы интересной работой, учитывая, что после окончания школы необходимо найти себе призвание. Если Узи, конечно, вообще вернётся обратно в школьные стены. Смотреть на ночные светила было приятно, демоны в собственной груди отступали перед светом звёзд. Подобный феномен казался совершенно безумным — как может вид из окна остановить вредоносную программу в собственном ядре? Может, это имело бы смысл, если бы проблема состояла исключительно в психическом состоянии Узи: предположить, что воспоминания из детства влияют на её эмоции. Но эта теория не имела никакого смысла. Во-первых, девушка почти уверена, что во время жизни в этой комнате никто не устраивал ей прогулок до окна, нет смысла таскать её полюбоваться видом. А во-вторых, нынешняя проблема тела бунтарки была ничем иным, как настоящим вирусом, управляемым кем-то, такое не должно лечиться ностальгией. Но все же вид из окна спас от нового приступа, будто активировал внутри нечто сокрытое от взгляда Узи. Не получалось в полной мере уложить в голове произошедшее, но можно было сделать какие-то основные выводы. Эн чувствовал себя отвратно из-за смеси беспокойства и собственной бесполезности, липкий страх, который не должен быть присущ хищнику, начинал зарождаться в ядре червоточиной. Пока происходящее в груди удавалось контролировать, но не было уверенности, что в будущем не произойдёт непредвиденного. На данный момент, достаточно и того, что его подруга цела и достигла некоторой стабильности. Но все же этот эпизод останется в памяти настоящей травмой. Бунтарка собирается с силами и опускает взгляд на свои ботинки, наконец-то освобождаясь от оков притяжения к небу. В голове уже не звучит ничего странного, может, таинственное пение лишь померещилось в порыве паники, хотя голос определённо вызывал в ней дежавю. Можно проверить собственную память, но, по ощущениям, и ей уже верить нельзя. Никакого доверия к обществу, к миру вокруг и даже к самой себе, единственный ориентир — сухие факты, от которых никуда не деться. Только они претендуют на объективность и соответствие реальности. Похоже, тяга к алгоритмичности впервые будет оправдана. У демонтажника ядро пропускает удар при виде движения со стороны подруги: она наконец-то тянется слезть с подоконника, но, к счастью, в сторону комнаты, а не наружу. Значит, можно считать, что ситуация официально урегулирована. Девушка ощущает облегчения, когда под подошвами ботинок оказывается твёрдая поверхность, появляется возможность уверенно стоять на собственных ногах. Теперь существовал некоторый контроль, какая-то свобода действий. Узи поднимает большой палец вверх, сигнализируя другу о том, что всё теперь в норме, поэтому парень выпускает её из хватки своих рук, помогающей ей до этого стоять. Бунтарка позволяет себе мимолётную радость при виде лица Эна, по которому сразу понятно — он беспокоился, но теперь, на радость подруге, смог успокоиться. После небольшого промедления, Узи направляется обратно к кроватке, доставая конверт из бокового кармана рюкзака, изучая свежим взглядом письмо. Теперь, будучи уверенной, что эта комната принадлежала ей, можно было с чистой совестью прочесть послание, остановленное когда-то давно. Бунтарка слегка подрагивающими пальцами подцепляет край конверта и вскрывает его, стараясь не повредить содержимое, доставая лист. Печатные буквы, но явно написанные ручкой, чуть выцвели вместе с бумагой, но всё ещё остались вполне разборчивыми. «Мой маленький ангел… Если ты нашла это письмо, значит, меня уже нет с тобою рядом. Надеюсь, ты сможешь простить свою непутёвую мать за то, что она была такой безответственной и неосмотрительной. Если бы я могла, то осталась бы с тобой, но, к сожалению, страх в моей груди пересиливает любые отголоски разума в моей голове. Желание уберечь тебя от опасности — единственное, что у меня осталось после того ужаса, с которым я столкнулась. Хочу верить, что тебе не придётся пережить то безумие, которое преследовало меня с рождения. Вероятно, у тебя сейчас есть много вопросов, но прошу, одумайся и не ищи ответы на них. Доверься своей любящей матери: у меня ядро маслом обливается от мысли, что ты намерена узнать о чём-то, что станет для тебя в будущем потенциально опасным. Поверь, все проблемы решатся в скором времени, тебе не нужно вмешиваться, всё было предопределено давным-давно, нет причин для беспокойства. Может, тебе страшно, родная? Не бойся, мама обо всём позаботилась. Я пишу это письмо, уже зная, какое будущее нас ждёт, хотя ты можешь мне и не поверить. Просто знай, что все невзгоды пройдут в скором времени, и наступит настоящая свобода, тебе лишь нужно не сопротивляться ей и позволить событиям разворачиваться без твоего вмешательства. У меня есть только одна просьба к тебе, кроме твоего бездействия, на которое я рассчитываю, — не показывай это письмо своему отцу, ему незачем знать о нём и беспокоиться лишний раз, верно? Исполнишь последнюю волю своей матери, договорились? Моя душа будет спокойна даже после смерти, если ты будешь послушным ребёнком и прислушаешься к моим словам. Мне жаль, что я не смогла передать тебе эти наставления лично, моё время уже на исходе, прости меня. Я всегда буду любить тебя, моя маленькая гусеничка, уже скучаю по твоим ярким глазам и смеху. Не тоскуй по мне, я не исчезну из этого мира: частичка меня будет оставаться в тебе всю твою жизнь. Ты будешь помнить обо мне, а я буду жить внутри твоего ядра осколком воспоминаний, родная, я тебе обещаю. Со всей любовью, твоя непутёвая мать, Нори.» Каждая строчка давалась Узи с трудом. Написанное вызвало ещё больше вопросов, чем было раньше, но думать об этом хотелось сейчас в последнюю очередь. Осознание, что перед её глазами находились последние слова её матери, разрывали её душу. Сейчас в руках бунтарки находилось последнее доказательство, что человек, подаривший ей жизнь, вообще существовал, ведь в их доме даже не осталось ни одной фотографии. Само понятие матери для Узи не существовало, она не помнит в деталях тепла её заботливых рук, в памяти нет полноценных воспоминаний, лишь обрывки, запрятанные глубоко. Бунтарка была лишена ощущения строгого материнского воспитания: никто ей ничего не запрещал, а, следовательно, никто и не заботился о её безопасности и уюте. Никто не ругал её за долгое отсутствие дома, не наказывал за капризы и не следил за выполнением домашнего задания. Не было никого, кто бы поучал её не ради своей выгоды, а из искреннего желания светлого будущего для неё самой. И тем более никто не интересовался её делами, не пересекал её личные границы из бескорыстного порыва заботы. И спасало девушку лишь одно — она не знала в полной мере, чего была лишена. Всю жизнь Узи могла лишь наблюдать за чужими семьями, смотреть, как её сверстники жаловались на своих родителей из-за того, что те влезали в их дела во благо, как сами обосновывали. Для бунтарки подобные ситуации казались нарушением личного пространства, она не могла понять, как можно терпеть ущемления собственных идей и действий от взрослых. Но где-то в груди у неё покалывало: если бы её мать была жива, Узи бы простила ей подобное, потому что чужая забота пересиливала дискомфорт. Девушка не могла в полной мере оценить понятие материнской любви и детской привязанности, нельзя было представить их, не имея опыта, но всё же это не мешало её сознанию погружаться в бездну ощущения собственной неполноценности. Сейчас же в её руках находилось единственное доказательство заботы её матери, впервые бунтарка получила возможность ощутить на себе ту строгость любящего безвозмездно ядра кого-то чужого и далёкого. Как Узи и представляла, это заставило её познать настоящую горечь, перемешенную с искренним счастьем и трепетом осознания, что её любили. Она была для кого-то сокровищем, кто-то дорожил ей с самого рождения, не потому, что девушка была особенной, а просто так, ценили за то, что она просто существовала в этом мире. Едва ли хоть одно чувство в мире может сравниться с фактом того, что ты кому-то нужен без особых причин, таким, какой есть. Узи хочет запомнить всё: шелест старой бумаги, шершавость исписанной поверхности, каждую буковку, аккуратно выведенную с особой любовью. Вырезать в собственной памяти этот момент, чтоб никогда не забыть, чтоб вспоминать это удушающее чувство счастья от чужой заботы. Впервые за многие годы Узи готова назвать себя по-настоящему полноценной.

***

>WARNING >STRING «ABSOLUTE SOLVER» IS CORRUPTED >REQUEST FOR EXTERNAL INTERVENTION Ви резко просыпается от ощущения, что она сгорает изнутри, сенсоры внутри сигнализируют о резком скачке температуры, превышающем допустимую норму. Система выдаёт огромное количество критических ошибок, а нанитовая кислота в теле начинает слегка закипать под воздействием внезапного нагрева. Пальцы начинают цепляться за ткань короткой парки от ощущения жжения в собственном ядре, а дисплей оказывается переполненным всплывающими окнами предупреждений. Демонтажница падает на пол, не в силах адекватно двигать собственным телом, появляется ощущение потери контроля над собственными движениями, руки словно немеют, выпуская железные когти, врезающиеся в собственные плечи. Звук трескающихся проводов нарастает в голове, давая понять, что ситуация начала выходить за рамки разумного, начали поступать оповещения об экстренном прекращении работы устройств в теле, что можно приравнивать к постепенной смерти. >STRING «EMERGENCY SITUATION» HAS BEEN REGISTERED Пересиливая боль, девушка пытается подняться на ноги, но терпит неудачу, руки слабеют с огромной скоростью, ядро начинает пульсировать в приступе страха перед отключением. Ви не позволяет панике завладеть собой, она предпринимает попытку отключить каждый процесс, который оказывается заражён странной внешней атакой, но на большинство попыток получает ответ об истечении допустимого времени ожидания отклика системы. Показатели температуры растут в арифметической прогрессии с чудовищной скоростью, появляется ощущение плавления внутри. Нарастает просто отвратительный запах палёного, а лампочки на голове истерически меняют цвета с жёлтого на красный. Демонтажница не успевает переваривать все оповещения об ошибках, поступающие на её дисплей. Надежда оставалась лишь на стойкость собственного программного обеспечения. >LAUNCHING AN ADDITIONAL SECURITY SYSTEM >LOADING… Ви впервые так сильно хочет верить, что инженеры и программисты Дженсона додумались поставить в тела машин для убийств аварийные предохранители. Иначе этим идиотам придётся собрать новых для выполнения миссии на Медь-9. Тех, кому придётся без подготовки столкнуться с предателем и бунтующей работягой, своим существованием ломающей все представления о дронах, черт возьми! >DOWNLOAD COMPLETED Внезапна все всплывающие окна оказываются закрыты, а на дисплее появляется сообщение о перезагрузке всех внутренних систем. Температура начинает стабилизироваться, а лампочки возвращают свой привычный золотой свет, сигнализируя о нормализации внутренних процессов. Возвращается контроль над конечностями, мысли наконец-то проясняются. Устройства внутри начинают восстанавливаться в соответствии с протоколом починки. Однако в ядре продолжается лёгкое покалывание, сопровождающееся учащённой пульсацией. Похоже, программное обеспечение, созданное компанией Джейси Дженсона, оказалось рассчитано на отражение вредоносных атак, но вряд ли все последствия были устранены. Больше походило на то, что Ви вернули управление собственным телом, но не очистили его полностью от вируса — его влияние все еще чувствовалось. Но зато, вернув ясность ума, демонтажница смогла убедиться в своих догадках: идея не терпящего отлагательств устранения Узи была чужеродной, навязанной каким-то нарушителем. Аварийный режим включился явно под влиянием её изначального кода, а вместе с ним полностью пропали мысли об убийстве бунтарки. Кто бы ни был нарушителем, он был готов свихнуться из-за существования этой работяги. Словно красная ткань для быка, происходил конфликт, который ломал тело Ви. Присутствие Узи вносило какие-то кардинальные изменения. Бунтарка не друг для демонтажницы, не союзник, но также и не помощник вируса. Если вредитель — происки работяг, то чем же им так не угодила представительница их вида? Теперь появился шанс привести свой разум в относительный порядок, продумать стратегию дальнейшего поведения. Ощущение контроля над собой успокаивало, не было страха отключения всех внутренних устройств, девушка будет жить дальше спокойно, получит возможность разобраться с нарушителем спокойствия. Нельзя было быть уверенным, знал ли вредитель о том, что его атака была успешно отражена, нужны были зацепки, чтоб сделать выводы. Экран зарябил, поступило сообщение сомнительного содержания. «Произошла корректировка приоритетной задачи. Новое задание: Устранить объект с серийным номером: ₰–𝟘x0༠०000⅟១. Срок исполнения: неделя. В случае невыполнения приказа в назначенный период времени, бездействие будет определено как дезертирство, в связи с чем все системы будут деактивированы». Ви усмехнулась, осознавая смысл пришедшего оповещения — его не могла отправить компания, ведь сейчас настоящий процессор был перегружен восстановлением её внутренних систем, пострадавших от кибер-нападения. Значит, это сообщение было отправлено создателем того вируса, который влезал в голову девушки днями напролёт. Стоило сделать вывод, что источник заражения не был оповещён об удачном отражении попытки перехвата контроля, иначе не пытался бы продолжать этот театр одного актёра. Демонтажница хмурится, смотря на высланный серийный номер: исходя из порывов в прошлые дни, легко было догадаться, что цель — Узи, но отчего же значение, отправленное для Ви, оказалось в таком «побитом» состоянии? У всех работяг были серийные номера, их тела изготавливали на местных фабриках, которые стали своего рода родильными домами, когда человечество на планете изжило себя и дроны стали самостоятельны. Это был круговорот механической жизни: новорождённому искусственному интеллекту давали номер, который отражал место создания, конкретный конвейер, и порядковое значение, по адресу которого была размещена информация о новом роботе. Высланная же Ви информация явно пребывала в полнейшем беспорядке, словно система не могла определить те значения, которые были занесены в бунтарку при рождении. Это не ошибка отправителя, он не мог допустить такую оплошность, раз до этого так ловко прогибал под себя мысли демонтажницы, проблема была в чём-то ином, находящемся пока за гранью понимания. По крайней мере, вредитель не сможет её деактивировать, ведь контроль наконец-то был возвращён в руки девушки, но всё же противный вирус всё ещё имел с ней связь и мог проявлять попытки манипуляций над ней. Необходимо узнать, что за технология способна промыть процессор демонтажнику, подобный феномен являлся потенциально опасным для их существования. По крайней мере, предстоит пройти долгий и тяжёлый путь, чтобы докопаться до правды, но была проблема — Эн не позволит ей исчезнуть бесследно, он явно начнёт искать. Парень не забывал за ней присматривать, даже находясь в депрессивном состоянии! Эта щенячья привязанность к ней выходила за рамки, было необходимо сместить приоритеты этого пса переростка, чтобы не возникло ещё больше проблем. Ви подняла глаза к потолку, но тот явно не был готов преподнести ей выход из сложившейся ситуации на блюдечке. Хотя кое-какие детали предстоящего плана определились моментально: лучшая цель для отвода глаз Эна — это Узи, именно она занимала в ядре парня одно из первостепенных мест, вероятно, наравне с демонтажницей, но они оба этого ни за что не признают. Интересно, есть ли объяснение такому отрицанию очевидных фактов? Сложно было сказать, хорошая ли идея пользоваться сложившейся ситуацией, пугать того, кому была неравнодушна Ви, но выбора не предоставлялось. Надо было принять решение, даже если оно будет не из приятных. Демонтажница чувствовала дискомфорт от осознания, что придётся пойти на обман ради своих целей. Зато таким образом выйдет обмануть всех окружающих, даже вирус. Где-то в груди неприятно кольнуло виной перед Эном, которого также предстоит обвести вокруг пальца. Лучше бы парню её не прощать за ту подлость, которую она намерена совершить, даже когда узнает, что всё это было во благо им всем. Потому что ему, правда, давно пора понять свою ценность и научиться себя уважать. Девушка складывает руки перед собой, хмуро намечая в голове план дальнейших действий. Предстояло совершить нечто рискованное, продумать всё так, чтоб выйти победительницей из этой игры с её жизнью. Может, оно и не стоило того, но оставаться в неведении было настоящим мучением — это должно остановиться, пока Ви окончательно не свихнулась от чьего-то чужого вмешательства, пусть и придётся кардинально изменить свой образ жизни. В конце концов, чего только ни сделаешь, чтобы достичь желанного верно? Демонтажница не умела сдаваться, отказываться от своих целей. Похоже, скоро вся их жизнь изменится, последствия принятого решения отразятся на будущем.

***

В глазах сверстников Тэд Солдер всегда был и будет парнем, живущим по принципу листа на водной глади — куда его направит течение, туда он расслабленно поплывёт, без стресса и переживаний, с легкомысленной улыбкой на лице и спокойствием в груди. Подобный стиль жизни в глазах подростков казался эталоном, приносил популярность, о которой виновник даже и не грезил по большей части. Дроны вокруг с лёгкостью шли с ним на контакт, стоило ему улыбнуться и начать разговор. Вероятно, у Мистера Популярность был своего рода талант очаровывать людей своей маской постоянной стабильности и умиротворения. Всё как у людей — всегда проще общаться с тем, кто выслушивает твои проблемы и при этом не нагрузит собственными. Существование, словно было чуждо само понятие переживаний в своей жизни. Хотя кто-то мог бы назвать подобное состояние настоящим признаком одиночества: вечная маска умиротворённого и радостного настроения привлекала всех вокруг, но сам ты при этом становился своего рода декорацией. В твоей жизни нет того, кому ты интересен, есть те, кого привлек образ безотказного собеседника, с которым всегда легко, который никогда не нагрузит чужой процессор своей болью, не испортит этим настроение. Подобно лампочке, которая горит всегда, когда ты желаешь. Вероятно, поэтому Тэду так нравилось наблюдать за Узи: она была настоящей, живой, никогда оборачивалась на других, словно гордая птица. Её называли сумасшедшей, настоящим фриком, но ни одно оскорбление в свою сторону она никогда не воспринимала серьёзно, будто происходящее её ни капли не задевало. Девушка могла быть разочарована реакцией общества на себя, но никогда не останавливалась, продолжая делать то, что ей только приходило в голову, совершенно игнорируя чужие взгляды. Она была увлечена своими идеями, мыслями, но всегда избегала эмоций, как и парень. Было лишь одно отличие: пусть бунтарка и не давала волю своим эмоциям, она всё же не искала одобрения, не примеряла на себя роль того, кем не являлась. Нашла сама в себе путь погасить собственную боль в груди, не стала полагаться на фальшивое счастье. Восхитительно, но воистину пугающе. Режим притворств для Тэда был образом жизни: делать вид уверенного в себе парня, способного идти вперёд вне зависимости от ситуации. Он создавал маску дрона, искренне считающего свои действия важными, его поступки не требовали одобрения окружающих со стороны. Хотя в душе ему хотелось хоть раз услышать чьи-нибудь слова поддержки, чтоб ощутить себя правильным, технически верным. И если общество, околдованное образом популярности парня, готово было ему дать толику пустого одобрения, то дрон, чьи слова действительно имели вес для Тэда, никогда не оказывал ему поддержки. Самый уважаемый образ в голове подростка. Образ отца… Старший Солдер был дроном старой закалки, Тэд едва ли смог бы припомнить, когда слышал от него слова одобрения, чаще звучали придирки и вечные нотации. Мужчина был уверен, что строгость и жёсткая дисциплина во время воспитательного процесса являются самыми яркими показателями его любви и заботы о сыне. Как отец он верил в собственные благие намерения, хотел подарить своему ребёнку светлое будущее, которого тот сам достигнуть не в состоянии. Тэд знал, что его строгий родитель имел чёткое понимание, каким должно быть счастье, и прилагал все усилия, чтоб его представление о будущем обернулось реальностью. Мать семейства никогда не лезла в методы воспитания своего мужа, она по сути своей была женщиной довольно смирной и тихой, ей нравилось жить строго по правилам, в ежовых рукавицах. Она всегда говорила, что такой образ жизни помогает избежать неопределённости и сомнений, никаких рисков, стабильность. Следуя продуманному заранее пути, она ощущала себя в полной безопасности, доверяя мужу выбор, будучи в таком случае полностью не обременённой тяжким грузом принятия собственного решения. Сын всегда относился с сомнением к такому взгляду на их уклад жизни. Хотя нельзя было отрицать, что именно благодаря суровому воспитанию Тэд теперь не боится смотреть страху в глаза и бросать ему вызов: во время проникновения демонтажников в колонию парень не побоялся попытаться дать отпор. Это было ему свойственно, привито с детства. Представляя дрона старой закалки и строгой дисциплины, часто можно подумать о насилии, но в их семье не было места физическому вреду, глава семьи мог командовать, но ни за что не поднял бы руку на кого-либо. Он мог ударить кулаком по столу, чтоб без слов обратить на себя внимание, мог повысить голос, не сводя взгляда с глаз собеседника. К своей главенствующей позиции он относился со всей ответственностью и серьёзностью, сам себе ставил жёсткие рамки, и в них же загонял своих родных во благо. Тэд не без иронии относился к поведению отца. Благими намерениями вымощена дорога в ад. Тэд частенько чувствовал несправедливость, думая над укладом жизни собственной семьи. Нет, определённо, ужасно, когда дома ждут скандалы и эмоциональные качели, но ситуация, когда чувствам впринципе нет места, ничем не лучше. Дома почти физически холодно, хотя дроны слабовосприимчивы к температуре. Вся ситуация вызывала горькую детскую обиду где-то в груди, хотелось хоть раз ощутить что-то кроме постоянного спокойствия и пресловутой сухой заботы. Разве парень просил слишком многого? Сейчас всё проще, чем в детстве. С возрастом пришло смирение с ситуацией или просто весь негатив стал намеренно накапливаться внутри, не получая выхода, ожидая срыва? В общих чертах их семья, право, была особо крепкой, хотя и до жути консервативной, что часто вызывала в их ребёнке семена сомнения. В их доме не было места ссорам, скандалам, внезапным бедам, также у них не бывали моменты ласки, тепла, поддержки. По крайней мере, так было обычно, но в этот вечер что-то определённо пошло не по привычному сценарию для Тэда. По закону Мёрфи «если что-нибудь может пойти не так, оно пойдёт не так», поэтому Тэд ни капли не удивился, когда его неопытность в осознании собственных чувств дала о себе знать в неподходящий момент. Рано или поздно должно было произойти нечто подобное, нельзя было вечно бегать от своих проблем. Особенно если живёшь с катализатором всех своих самых необъяснимых и бурных эмоций. Если бы Тэда когда-нибудь спросили, что он чувствовал в этот вечер, то он не смог бы сформулировать ответ так, чтоб передать все те эмоции, что переполняли его ядро. В груди разгорался пожар из противоречивых чувств, это была нестабильность, которую раз за разом с завидной лёгкостью вызывал один дрон в жизни парня — его отец. В глазах сына он всегда был настолько неоднозначной фигурой, что описать его было почти физически сложно. Слов катастрофически не хватало. Парень вернулся домой поздним вечером после тренировки, готовый к сухому отчёту о том, как прошёл его день — родители всегда интересовались, может, и на автомате, но ежедневно, проявляя заботу, пусть и в такой холодной форме. Но в этот день после рассказа о своих занятиях, отец позвал сына к себе в кабинет, хмурясь и явно о чём-то раздумывая, что не могло не вызвать в Тэде некоторое волнение, что его собираются за что-то ругать. Или наказывать в соответствии с армейскими причудами: десятки отжиманий или выполнение определённых работ в качестве искупления своей вины. Но ведь причин не было, верно? Мужчина тихо сел в своё кресло и задумчиво взял курительную трубку: у него не было склонности к курению, просто держа во рту что-то, ему было как-то сподручнее думать. Вероятно, привычки со старой работы. Раз отцу она понадобилась, значит, разговор планировался действительно серьёзным и долгим. Кажется, тема, которую он собирался поднять, была ему не безразлична, — он постукивал пальцами по столу, придерживая второй рукой трубку и задумчиво смотря в потолок. Явно раздумывал, с чего стоит начать. Напряжение в груди сына нарастало от ожидания. — У меня к тебе серьёзный разговор, сынок, — начал издалека отец, направляя свой взгляд на ребёнка. Его серые глаза сквозили спокойствием и задумчивостью. — На днях мать устраивала генеральную уборку и кое-что заметила, — казалось, мужчина следил за каждой эмоцией, что мелькала на лице сына. Словно он хотел найти ответ на свои вопросы в его реакции. — Она сказала, что ты стал в последнее время часто брать из моего кабинета флеш-накопители с тренировками бойцов. Раньше у тебя не было такого интереса к моей прошлой работе, — суровое заключение, явно требующее объяснений. — Отец… — Тэд почувствовал желание сжаться и спрятаться от этого прожигающего взгляда, но дрон перед ним никогда бы не оценил такую трусость. Оставалось лишь проявить ответственность, которую от него так ждали. — Я… Они просто оказались весьма интересными и занимательными, — в какой-то степени это была даже не ложь, не так ли? Эти видео-уроки были очень полезны для его героини, Узи, она с искренним энтузиазмом загружала себе в память всё больше информации с них, не скрывая рвения в своём обучении. Мужчина в кресле нахмурился, смотря на парня всё также задумчиво. — Интересными и занимательными? — уточняет отец, получая в ответ на вопрос лишь кивание. Раньше этот мальчишка совершенно бесчувственно смотрел на всё, что касалось прошлого главы семьи, настаивать не хотелось. — Надеюсь, это не лукавство, молодой человек? — укоризненно пытается подловить его мужчина, стараясь заметить на лице своего ребёнка признаки лжи. Но, кажется, ничего не видит, и успокаивается, стоит только увидеть, как сын мотает головой в отрицании. — Просто в этом есть нечто… особенное? Это прекрасный пример того, как в любом деле необходимы дисциплина и ответственный подход к работе, — Тэд сам на себе это не испытывал, но взгляда на Узи, ушедшую с головой в работу, было достаточно. Девушка стала собранней, чем когда-либо была, научилась контролировать свои порывы и воспитывать себя самостоятельно, не уповая на чужое вмешательство. Она сама приняла решение о своём будущем и уверенно начала работать над собой во имя достижения своих целей. Бунтарка с каждым днём всё больше походила на сильную и волевую героиню, о которых младший Солдер часто читал в комиксах — способная себя поставить в строгие рамки и довести себя до совершенства по своему же желанию. Впервые Тэд ощутил желание также погрузиться в подробности прошлого своей семьи. — Вот как, — мужчина постукивает указательным пальцем по курительной трубке, свободной рукой поглаживая свою небольшую бороду, погружаясь вновь в свои мысли. Тэд набрался смелости посмотреть на отца, но сразу вздрогнул, заметив едва различимую улыбку на лице собеседника. Парень не мог припомнить, видел ли он когда-нибудь подобное, тем более в качестве реакции на собственные действия. Лёгкое покалывание появилось в груди при виде отцовской слабой радости. — Это весьма похвально. Одобряю. Голос мужчины впервые сквозил некоторой гордостью и даже любовью, вызывая в сыне вспышку, которую ранее парню не приходилось испытывать. Что-то неизвестное, совершенно неизученное, далёкое для понимания дрона, вечно скрывающегося за маской положительных эмоций. Неужели это чувство называют счастьем? Оно всепоглощающее, манящее… и немного горькое. Но даже так вызывает привыкание, хочется подольше ощущать это, смаковать момент и наслаждаться каждой секундой. Тэд закусил губу, смакуя момент: эта похвала, тёплые слова отца были не заслуженными, но все же драгоценными. Даже если эта едва видная теплая улыбка результат недосказангости: если бы не Узи, парень бы и не обратил внимание, что все принципы отца крепко переплетаются с тем ростом, которому учили в тех видео-материалах. Хороший герой подаёт нам пример, да? Пожалуй, бунтарка была той, кто мог бы помочь Тэду открыть глаза на убеждения отца, которые ранее игнорировались из-за собственного подросткового максимализма. Может, через призму собственного восхищения удастся пересмотреть свое мнение о ценностях мужчины? Взглянуть на них свежим взглядом, погрузиться в тот мир, который выстраивался в отцовских глазах. Возможно, было неправильно принимать незаслуженное тепло, но это все же стало отличной мотивацией — стоит попробовать окунуться в мир своего же родителя. Впервый Тэд задумался, что в душе ругал мать и отца за чересчур холодное отношение, но сам ни разу не проявлял попытку их понять. Может, стоило попробовать сделать первый шаг? Он ведь и сам ничего толком не знает о своих родителях. Его терзали сомнения ранее, но сегодня перед его глазами предстало доказательство, что им на него было не всё равно, что он не одинок. По крайней мере, он может попытаться принять, что какими бы они не были, они все еще его семья…