Парень по вызову

Арсений, действительно, пишет в субботу днём простое: «Что делаешь?». Антон, всё ещё будучи не до конца уверенным, что произошедшее вчера было реальностью, чувствует облегчение. Он всё ещё лежит в кровати, хотя проснулся пару часов назад. Яркое солнце светит через незакрытые вчера шторы, придавая комнате неестественный вид. Чтобы не грузиться от своих же мыслей, он залипает в Инстаграм и пока что довольно успешно справляется с тем, чтобы ни о чём не думать. В качестве ответа, он отправляет фото своих ног в кровати. На что сразу получает смеющийся смайлик. А через несколько секунд короткое: Можно я приеду? Антон замирает и чувствует, как учащается дыхание.

Конечно

Сообщение сразу же прочитывается, а статус «‎в сети» сменяется на «‎был(а) недавно». Шастун, понимая, что произошло, и что это всё не сон, резко вскакивает с кровати, сгоняя сонливость. Он начинает заправлять кровать и убирать раскиданную вчера одежду. Думает о том, чтобы прибраться в квартире, ведь домработница будет только завтра, но решает первым делом привести себя в порядок и идёт в душ. Арсений приезжает через два часа. У него с собой сумки с продуктами и две бутылки коньяка. Антон с удивлением смотрит на это всё, и Арс с готовностью объясняет: — Мы сейчас будем готовить курицу с картошкой, а это, — он берёт одну бутылку в руки и несёт в холодильник, — как говорит Серёжа — социальная смазка. Шастун усмехается. — Надеюсь, ты не против? — Арсений поворачивается от холодильника с реальным смущением на лице, поэтому Антон спешит его заверить: — Нет-нет, всё в порядке. Просто не уверен, что смогу всё это выпить. — Тренироваться надо. — Ага, где-то я это уже слышал. Арсений по-доброму улыбается и продолжает вытаскивать продукты из пакетов. Это всё очень странно, они ведь даже не говорили нормально после той ссоры, но Антон решает сыграть в эту игру. Готовка проходит весело и легко, даже несмотря на какие-то слишком резкие движения Арсения. Когда мясо и картошка в духовке, а разгром на кухне более-менее ликвидирован, Арсений достаёт два бокала и разливает коньяк. Антон не уверен, что хочет пить, но опять соглашается, потому что ему интересно, что будет дальше. Арс достаёт горький шоколад и увлечённо ломает его на дольки, пока сидящий за барной стойкой Антон неотрывно наблюдает за его действиями. Он ждёт какого-то тоста или речи, но Арсений, отсалютовав ему, молча опустошает свой бокал. Антон же делает только маленький глоток. Арсений наконец садится на стул и наливает себе ещё. — Серёжа вчера провёл со мной серьёзную беседу. И да, я во многом с ним согласен. Но… — он замолкает на мгновение и делает маленький глоток, — просто я… я боюсь. Боюсь, что ты можешь в конце концов наиграться и бросить меня одного с моими проблемами, добавив новых. Подожди, — Арсений выставляет руку вперёд, видя, что Антон собирается ему возразить, — не надо. Мы не можем знать, как всё будет. Он встаёт и как ни в чем не бывало проверяет мясо в духовке. — Почти готово. Давай накрывать на стол. Несмотря на то, что внутри бушует ураган эмоций, и хочется очень многое сказать, Антон решает подчиниться и не лезть со своими разговорами. Если Арсению нужно время собраться, он готов его дать. Вместе они разбирают стол и даже достают красивую посуду, и Арс со знанием делает сервировку из имеющихся приборов. У обоих прекрасно получается не замечать слона в комнате, и со стороны может показаться, что это вполне обычный семейный вечер, который решили разнообразить красивым ужином. Курица и картошка получились очень вкусными, и Антон ловит себя на мысли, что давно не ел домашнюю еду. Они говорят на отвлечённые темы, намеренно не касаясь того, что действительно нужно обсудить. Когда всё съедено, Арсений снова разливает коньяк, пока Антон убирает посуду в раковину. Вот уж домработница удивится, увидев вместо пластиковых контейнеров доставки заляпанный противень и тарелки. — Давай посмотрим что-нибудь комедийное по телику? — предлагает Арс. Антон, не изменяя своему сегодняшнему принципу — соглашаться со всем, помогает переместиться на диван и включает телевизор, попадая на телеканал, на котором работает. Там как раз идёт повтор сериала, который они делали в прошлом году. Он всматривается в экран, вспоминая, как много времени и сил было вложено в этот проект. — Прикольный сериал. — Не лучшая моя работа. — Но и не плохая. Антон недоверчиво смотрит на него. — Что? Я все твои сериалы посмотрел. Шастун удивлённо хмыкает, понимая, что не он один сидел и думал о другом человеке. Какое-то время они молча смотрят телевизор, но Антон, знающий этот проект чуть ли не наизусть, больше смотрит на Арса, который продолжает пить коньяк маленькими глотками. Несмотря на внешнюю уверенность, Шастун чувствует, что тот напряжён и переживает, но не лезет, надеясь, что он наберётся смелости раньше, чем сильно опьянеет. Солнце за окном постепенно смещается, и в комнате становится немного темнее и уютнее. Шастун залипает на Арсении и думает о том, что очень хотел бы просыпаться с ним каждый день своей жизни. Ему нравится в нём всё: и внешность, и запах, и мимика, и эмоции. То, как он рассуждает, да даже его скрытность! Ведь с Арсом никогда не угадаешь, какие мысли сейчас у него в голове. А это… — Я готов ответить на три любых твоих вопроса, если сначала ответишь на мои, — внезапно нарушает тишину Арс. Антон, не заметив, как ушёл в свои мысли, слегка вздрагивает и с удивлением замечает, что сериал закончился, а звук на телевизоре выключен. — Хорошо, давай, — соглашается легко. — Я первый. Шастун, до этого полулежащий на диване, садится ровнее. — Почему ты заказываешь проституток? Антон хмурится, не понимая, что от него хотят услышать. — Ну ты же красивый, открытый, умеешь общаться и располагать к себе людей, небедный, — продолжает Арсений. — Что мешает тебе найти нормальные отношения? — Эм, на самом деле, мне как-то лень, ну с кем-то общаться, флиртовать, потом играть в эту игру, мол, поехали ко мне, фильм посмотрим. Да и со временем бывает напряжно, а хочется качественного секса без этих социальных прелюдий. Арсений молча кивает. — Как ты понял, что гей? — Кхм, — Антон прочищает горло. Он чувствует волнение, как будто на экзамене и может ответить неправильно. — Ещё в Воронеже. В старших классах, когда все вокруг начали резко встречаться с девушками, я тоже решил попробовать, и вроде всё было нормально, мне нравилось, но, смотря на других парней, я испытывал более сильные эмоции. Точнее одного другого. Но тогда ничего не было. Я слишком сильно боялся. Всё-таки тогда это вообще не воспринималось обществом. Собственно, я никому и не рассказывал, только Диме, который в баре вчера был. Он и помог мне разобраться, что происходит, принять себя и не сойти с ума от мыслей, что ты неправильный или больной. Повисает пауза, и в тишине слышно только, как ветки деревьев стучат по стеклу. За окном становится ещё темнее, похоже, собирается гроза. Арсений выглядит задумчивым и сосредоточенным. — Были ли у тебя серьёзные отношения с девушкой или парнем? — Только в студенческие годы. Я встречался с девушкой несколько месяцев на первом курсе. Но это было как-то странно, мы редко спали и были нужны друг другу, скорее, чтобы не быть одинокими. Потом я уже освоился в Москве и, так сказать, пустился во все тяжкие. Появился любовник… — Антон резко вспоминает о Никите, которому так и не отвечал с момента появления в жизни Арсения. Ему становится неловко и хочется хотя бы написать, что всё кончено, но тот, видно, и сам всё понял, возможно, даже уже нашёл кого-то. — Да, — добавляет он после паузы,— был парень, мы с ним иногда встречались для совместного времяпровождения, но это было несерьёзно. Да и он частенько был занят. В общем, ничего такого. Арсений улыбается и неотрывно следит за Антоном. — Теперь моя очередь! — воскликцает Шастун, потирая руки друг о друга. Арс убирает бокал на столик и разворачивается к нему. — Твой первый раз был с мужчиной или с женщиной? — С мужчиной, — он явно не собирается больше ничего добавлять. — А сколько тебе было лет? — Девятнадцать. С формулировкой последнего вопроса приходится постараться. Антон надеется, что прозвучит нейтрально. — Как ты попал в проституцию? Арсений глубоко вздыхает, будто готовится глубоко нырнуть, и поправляет и без того хорошо лежащие волосы. — Когда я переехал в Питер, — начинает он после небольшой паузы, — то поступил на дизайнерский факультет. Я очень сильно хотел сделать это сразу после школы, но отец не дал. Он меня никогда не понимал. У него было своё видение моей жизни. Из-за этого мне пришлось закончить экономический в Омске. Там я и познакомился со своим первым парнем. Мы встречались втайне, естественно. Ни я, ни он не хотели, чтобы кто-то узнал. Во время учёбы я подрабатывал и скопил нормально денег для переезда. Думал, уедем сразу же после окончания. Но, когда я был на четвертом курсе, заболел отец. Мы тогда вообще не понимали, насколько всё серьёзно и как долго это продлится. Атмосфера дома была очень угнетающая. Отец и до этого был очень жестким человеком, а, как заболел, стал еще хуже. Мама держалась, работала, были ещё какие-то денежные запасы, но я понимал, что оставить её одну в тот момент я не могу. Видно, что Арсению тяжело об этом говорить, и что он тщательно подбирает слова, делая небольшие паузы. Антон сидит не шевелясь и боится издать хоть звук, чтобы не сбить и не пропустить ни одного слова. — Я пошёл работать на госпредприятие по специальности. Атмосфера дома накалялась всё сильнее. Мне было не то что морально, а физически тяжело там находиться. На работе было не лучше, я понял, что либо меня прямо с этого предприятия увезут в психушку, либо я сейчас беру свою жизнь в свои руки и строю её согласно своему видению и своим желаниям. Я забрал накопленные деньги, немного вещей и просто взял и уехал, сказав об этом уже находясь в Питере. Арс вздыхает и тянется к бокалу, стоящему на столе. Сделав глоток, он задумывается ненадолго и продолжает. — Я поступил на платное на дизайнера. Хорошо учился, параллельно подрабатывал. Жил в общаге, ходил на тусовки, почти не спал. Начал встречаться с классным парнем. Он ввёл меня в свою компанию. Там было много богатых людей: дизайнеров, моделей, редакторов журналов и разных спонсоров. Я очень хотел быть частью этой тусовки. А потом встретил одного чувака. Он был весь такой из себя идеальный: галантный, начитанный, внимательный, образованный. И я повелся. Глупо. Очень глупо. — Арсений допивает всё, что было в бокале, и наливает ещё. — Я бросил своего первого парня ради каких-то странных отношений непонятно с кем. Всё случилось буквально через две недели нашего общения. Он взял меня, скажем так, не совсем по моему согласию. Мы были на вечеринке, все хорошо так выпили. Он хотел секса, а я нет — был ещё не готов. Но в тот вечер он победил. Это было грубо. И в итоге он просто оставил мне денег. Что-то типа моральной компенсации. Я даже не понимал, как это вообще произошло, но деньги взял. Видимо, это и был переходный момент. Не знаю. Антон чувствует боль от сильно вжатых в ладонь ногтей, и только тогда понимает, что всё это время сжимал кулаки. Арсений говорит монотонно, смотря невидящим взглядом перед собой. Он уже немного пьян и явно старается абстрагироваться от воспоминаний. — Ты знаешь, я даже ходил к психологу как-то, — он поднимает голову и смотрит прямо в глаза. — Мол, почему кто-то может справиться со всем сам, а кто-то идёт в проституцию? Через пару сеансов он сказал, что это всё из-за сложных отношений с отцом, представляешь? Я сначала разозлился, подумал, что за клишированный бред, мол, «‎все проблемы из детства», а потом задумался. Возможно, это и так, но разбираться в этом дерьме тогда я был не готов. Я вообще не планировал заниматься проституцией. Но когда позвонила мама и сказала, что нужны деньги, потому что ей придётся уйти с работы и заботиться об отце, которому стало хуже, я испугался. Понял, что нужно действовать, срочно что-то решать, и никто, кроме меня, не может помочь. В компании были ребята, которые этим уже занимались. И они выглядели классно, одевались красиво, ездили на дорогих машинах. Создавали впечатление людей, у которых вообще нет никаких проблем. Арсений замолкает. Антон, неотрывно следящий за ним, выдыхает и переводит взгляд на окно. Небо посерело и стало ещё темнее чем раньше, но дождь ещё не начинался. Он не знает, что чувствует по отношению к этой истории, и всегда был далёк от подобного, а сам первым делом пошёл бы к маме, если что-то случилось. У него всегда были с ней хорошие доверительные отношения. Как, в принципе, и с отчимом. Но у Арсения, похоже, вообще другая история. Его хочется обнять, закрыть собой от всего мира и никогда не отпускать. Но Антон не уверен, что его заботу примут сейчас. Сейчас он вообще не хочет его тревожить. Арс слегка вздрагивает и выныривает из своих мыслей, а, встретившись взглядом с Антоном, улыбается. — Вот как-то так и попал. Я вообще не знаю, почему решил открыться именно тебе. Просто я очень устал нести это всё в себе. А тебе я, вроде как, доверяю, — он отпивает из бокала и немного морщится. — Меня иногда очень мучает совесть и презрение к себе. Я ведь занимаюсь чем-то отвратительным, незаконным, аморальным. А потом в моменты кризиса, когда я могу оплатить лечение своего отца и содержать мать с сестрой, я как-то успокаиваю себя. Ведь, если бы у меня не было на это средств, отец бы уже умер, и я не знаю, как мама смогла бы это пережить. Он наконец ставит бокал на стол и смотрит прямо в глаза Антону. Тот, чувствуя, что сейчас можно, тянется к нему и обнимает, после чего ложится на диван и увлекает Арса за собой, устраивая его голову у себя на груди. — Я ведь уходил из бизнеса, — продолжает он, удобно устроившись, — думал, что навсегда. Начал встречаться с одним из клиентов. Он был старше, опытнее, с хорошим чувством юмора. Поначалу он казался идеальным, и я повёлся на эту оболочку и обещание решить все проблемы. Мы провстречались больше года. Он устроил меня на работу к себе в фирму. Отцу становилось лучше. И всё казалось таким идеальным, пока я не начал понимать, насколько сильно изменилась моя жизнь за тот год. Я оказался в той пресловутой «золотой клетке». Он просто привязал меня к себе и ограничил моё общение с внешним миром. Запрещал мне практически всё. Мы постоянно были вместе — дома, на работе. И это стало сводить с ума. Когда я попытался поговорить с ним об этом и отстоять свою свободу, он резко ответил, что сам по себе я никто. Что всё, что я могу — это спать с кем-то, и что всё, что у меня есть — это только благодаря ему. В том числе и жильё, и работа, и деньги. И вообще без него я никто, и меня бы уже давно не было, если бы не он. Антон морщится. Он не хочет представлять, но у него не получается. Так же, как и не получается не проводить параллели между ним и тем мужчиной. Шастун начинает понимать, почему Арсений так боится заводить с ним отношения. Рука, мирно пропускающая волосы Арса между пальцами, замирает. — А потом не мог решиться уйти. Было страшно. Я не знал, к кому обратиться за помощью. За тот год я действительно растерял всех друзей. И тут мне помог Серёга. Мы с ним учились вместе ещё в Омске, но он после окончания поехал покорять столицу, а я остался. В какой-то момент Серёжа стал единственным человеком, с которым я общался, хоть и в сети. Напившись от обиды и безысходности, я записал ему слишком откровенные голосовые о своей жизни, потому что уже не мог справляться в одиночку. Серёга заставил меня сбежать и переехать к нему в Москву. Я сделал это как крыса. Опять. Втихую собрал вещи и убежал, пока он был в отъезде. Поменял симку и стал пытаться закрепиться в Москве. У меня даже всё получилось поначалу. Антон утыкается носом в макушку, вдыхая запах и прижимает его к себе, а перед глазами мелькают картинки из жизни Арса. — Я ходил на подработки, даже нашёл институт, в который смог бы поступить, но тут болезнь вернулась, и нужно было снова что-то решать. А я знал только один способ, где можно было хорошо и быстро заработать. — Арсений замолкает. В окно вновь ударяет ветка от порыва ветра, заставив Антона вздрогнуть, и он понимает, как напряжён. Дождя всё ещё нет. — В общем, так я и вернулся. Арсений поворачивается и смотрит Антону в глаза. — Ты извини, что я так всё на тебя вываливаю. Я обычно так не делаю. Антон смеётся и ласково гладит по голове. — Да уж, не твой стиль. Арс ложится обратно и обнимает Антона поперёк груди. — Знаешь, я сейчас готов уйти. Отец идёт на поправку. Всё хорошо, насколько это возможно. Я недавно был у них, он выглядит бодрым. — В этот момент Антону становится стыдно за мысли о том, что Арсений развлекался с несуществующим любовником на Мальдивах, хотя тот был дома с семьёй. — Я даже скопил на подушку безопасности, потому что боюсь, что отцу может стать хуже в любой момент, да и мне надо на что-то жить. Я понимаю, что поначалу на работе фотографа много не заработаешь, но так не может продолжаться. Я ни с кем не встречался на этой неделе, но на прошлой был один постоянный клиент, — руки Шастуна непроизвольно сжимаются, — я всё время закрывал глаза и представлял тебя. А когда открывал и видел, что это не ты, мне становилось настолько плохо, что хотелось разрыдаться. Я понимаю, что уже готов уйти, но я очень сильно боюсь, что если у нас с тобой ничего не выйдет, то мне снова придётся возвращаться на эту работу, потому что я не умею ничего другого. Наученный опытом Шастун уже не пытается возразить, зная, что его не будут слушать, а просто ждёт, что будет дальше, чтобы постараться понять, что в голове у Арсения. — Нужно уходить уверенным, иметь опору в себе самом, а не в другом человеке, потому что только ты сам можешь о себе позаботиться, как никто другой, и только ты сам будешь у себя вообще всегда, что бы ни случилось. Когда я уходил в прошлый раз, во мне не было этой опоры, и когда отношения закончились, я не смог самостоятельно встать на ноги. Я, можно сказать, тоже закончился, потому что меня и не было. Да и отношений нормальных тоже. А столкнувшись с первой же серьёзной проблемой, я просто вернулся назад. Антон обнимает сильнее, прижимая к себе. В голове звенящая пустота. Он не знает, что можно сказать, как поддержать. — В общем, Серёжа сказал мне, чтобы я не страдал хуйнёй и пришёл к тебе, поговорил с тобой. Он, конечно, иногда бывает очень большой занозой в заднице, но всё-таки умный парень. — То есть Серёжа в курсе, что ты продолжал работать и что я твой клиент? — удивлённо спрашивает Антон. — Ну да, конечно. Когда отцу снова стало плохо, и я вернулся на работу, Серёжа был очень зол. Мы с ним много ругались по этому поводу, но в итоге он сказал, чтобы я делал как считаю нужным, хотя он и считает, что я творю херню. Тут Антон Серёжу понимает. Убедить в чём-то упрямого Арса — очень сложная задача. Он, скорее, уйдёт, оборвав мосты, чем изменится. — Я же всё ещё живу у него, как бедный родственник, — Арсений усмехается. — Хотя и пытаюсь скидываться на аренду — не берёт. Мне даже показалось, что он просто решил от меня избавиться, когда заставил в баре подойти к тебе. Я так боялся, что ты меня пошлёшь в тот момент. У меня коленки тряслись. — Господи, ты серьезно? Я бы никогда тебя не послал. Арс, я готов быть с тобой всегда. Я не обещаю идеальных отношений, как в сказке, но я обещаю, что буду поддерживать тебя во всём и помогать, ну только если ты сам позволишь это сделать, — помня о границах парня, говорит Антон. — Я не хочу давить, и просить чего-то особенного. Единственное, я всё-таки попрошу тебя завязать с твоей работой. Я не буду тебя куда-то пристраивать, просто могу договориться с ребятами, чтобы они посмотрели твои работы и, я уверен, тебя возьмут к нам. Нам как раз нужны люди. Это хорошее место… — Не надо. — Да подожди, — Антон поднимается на локтях переполняемый эмоциями, и Арсений нехотя отстраняется и садится к нему лицом. — Ты можешь просто воспользоваться этим на первое время, чтобы набраться опыта. — Антон, реально не надо, меня уже взяли. — Что? — Я был на канале на собеседовании в среду, и в пятницу мы подписали трудовой договор. Мы в бар с Серёгой пошли, чтобы это отметить. Ну и он очень хотел матч посмотреть. — Антон не может поверить. Этот гадёныш всё сделал сам и пришёл к нему, уже имея положительный результат! — Я не ожидал встретить там тебя, поэтому не сориентировался. Я хотел тебе сказать уже потом, когда точно пойму, что всё получилось. Я же не знал, как ты отреагируешь после нашей ссоры. Почему ты смеёшься? — Боже, Арс, почему мы такие тугие-то? Антон тянется к нему и целует, как давно хотел. Нежно и чувственно, вкладывая все свои эмоции. Арсений отрывается первым и, глядя в глаза, говорит: — Просто мне нужно было время найти опору в себе самом. И, кажется, у меня получилось. Они всё так же лежат на диване и обнимают и целуют друг друга. Телевизор продолжает работать, но никто из них понятия не имеет, что там идёт. Комнату озаряет свет от молнии, а через секунду раздаётся раскат грома. Антон даже не вздрагивает. Он понимает, что наконец-то начался дождь. Ему тепло от почти полностью лежащего на нём Арсения, и ощущение невероятного счастья переполняет сердце. Почему-то именно в этот момент, он уверен, что у них всё получится.