Drugs & The Internet

      — Ты уверен, что тебе стоит идти в бар?       — Это ведь просто бар, Хината, — он фыркает, закатывая глаза. — Не думаю, что в придачу к пиву там подают косячок.       — Это хороший бар, — обиженно надувает губу.       — В хороших барах подают наркотики?       Собеседник теряется взглядом в асфальте, пиная камешек.       — В хороших барах ошиваются наркоманы, — многозначительно заключает он.       В ответ геймер закатывает глаза, уставший от гиперопеки. Она по своей природе слишком напоминала мать, а как раз от неё он сегодня хотел отдохнуть.       — Что ж, в таком случае торжественно клянусь ни с кем, кроме тебя, сегодня не общаться.       Рыжий парень тут же улыбается, протягивая руку для рукопожатия. Для него это сделка, а для геймера – клетка, в которую он залезает, лишь бы не сидеть ещё один вечер дома с матерью, которая заходит в комнату каждые полчаса, чтобы проверить, не ширяется ли сын. Её можно понять, но, раз уж отпрыск находил способ делать это последние два года, то и надзор матери его не остановит. Сейчас он держится исключительно на собственном желании, и вместо гиперопеки предпочел бы получить тортик в подарок или хотя бы леденец.       Кенма – наркоман.       Этим летом он умудрился передознуться и, как итог, оказался в лечебнице, откуда выбрался месяц назад с большими усилиями, убеждая с десяток разных врачей, одного за другим, что он изменился, стал совершенно другим человеком (пфф, знали бы они, что он еле держался, чтобы не заржать от собственного пиздежа). С тех пор он живёт со своей мамашей-наседкой и слишком строгим отцом, который почти не разговаривает с собственным сыном от разочарования (скорее в самом себе, что он воспитал не больше, чем очередного наркомана). Их общение ограничивается лишь тем, что раз в неделю Мистер Козуме возит сына на эти ебаные сборища анонимных наркоманов.       Хуй знает, почему они называются анонимными, ведь все присутствующие там знают имена и фамилии друг друга, а значит доложить в соответствующие службы у них займёт от силы полчаса. Однако все там доверяют друг другу, как последние идиоты. Один Кенма придумал себе псевдоним, под которым его знает этот добрый десяток человек. Не столько потому, что боится за собственную карьеру, сколько потому, что это поистине забавно.       Каждый четверг на неделе, Козуме Кенма, – наркоман и знаменитый стример, – превращается в простого клерка Танаку Рюноске (имя, которое он услышал от своего друга Хинаты Шоё), у которого есть всё: работа, жена, которая беременна третьим отпрыском, и собака по имени Лапка. У него есть загородный дом с маленьким садиком, где жена выращивает розы, а ещё прямо сейчас он там строит беседку, чтобы устраивать посиделки с друзьями летом. В саду висят качели, которые он перетащил из собственного дома детства и на которых он сам качался, когда был ребёнком. Его дочери Харуке эти качели очень нравятся, а вот сына Катсуки эта штука пугает, и он вечно кричит, как умалишенный, когда его сажают на маленький кусочек дерева. Танака читает детям на ночь сказки, а утром пьёт кофе и идёт в офис, по дороге завозя детей в детский сад и школу.       В общем и целом, можно сказать, что у Кенмы… ой, то есть у Танаки самая обычная жизнь, которая должна быть у человека в 27 лет (о своём возрасте Кенма тоже соврал от греха подальше). Он не является стримером, который показывает своих котов на камеру, чтобы получить больше лайков. Он не сидит за компьютером до рассвета, питаясь одними только энергетиками и суши на заказ. И он точно не гей, который ходит по барам, чтобы потрахаться с кем-то в туалете, а потом сбежать, не оставив о себе никакой информации.       Кенма знает, что поступает плохо, когда врёт, но он уже потонул в наркотиках, чего ещё вы от него хотите? Любезности? Может быть, желания помочь? Или минимального сострадания к этим людям, что сидят по уши в том же самом дерьме, что и он сам? Да он скорее плюнет вам в лицо, чем признает, что у него проблема! У Кенмы нет проблем, кроме той, что люди считают, что он просто угодил в ловушку, став звездой так рано, и не понимал, что творит, когда ему впервые протянули трубку мира с травой внутри. Проблема была не в том, что сотни и тысячи людей считали его классным, и уж точно не в его неосведомленности о вреде травы, а в том, что жизнь полнейшее дерьмо и воняет гнилью. Просто большинство людей игнорируют этот факт, а он – нет, и вы не смеете осуждать его за это.       Кенма ненавидит, он презирает все эти собрания анонимных кого-то там. Все люди там – это просто смех, да и только. Они не вызывают к себе ни сострадания, ни вдохновения где-то внутри живота, которое растёт обжигающими языками пламени, что у него тоже получится бросить эту вредную привычку. Нет, весь этот лик святых, который они пытаются повесить на себя, походит скорее на плохой хэллоуинский костюм: они натягивают на себя маску, которая отчаянно мала, и стоит им ещё раз поправить её на себе, как она лопнет, и перед взором предстанут расширенные зрачки и красные белки. Кенма не сомневается, что эти мудаки покуривают, когда их никто не видит, а потом приходят в это место и кичатся своими браслетиками за год, два, три, десять лет трезвости.       Козуме на это всё может только фыркать, закатывать глаза, а, когда замечает чужой взгляд на себе, натягивать улыбку и рассказывать, как приятно видеть трезвыми глазами счастливое лицо дочери, которая, кажется, так повзрослела с того момента, как он видел её задолго до зависимости.       Курит ли, занюхивает ли, ширяется ли сам Кенма по тихой? Нет. Он сам не знает, почему. Он мог бы, даже не сомневайтесь. Но он не делает этого. Не потому, что разочаровал родителей. Не потому, что подверг дикому стрессу трех своих кошек, когда в пьяном угаре валялся в совершенно чужой квартире три дня подряд. И даже не потому, что трезвая жизнь прекрасна (нет, она дерьмова, и наркотики – это единственное, что спасало его раньше).       Трезвости Кенмы может быть лишь одно объяснение.       Когда-то давно, года два назад, он променял всех своих друзей на наркотики и интернет, и не сказать, что это закончилось хорошо.       У Кенмы никогда не было большого количества друзей: он был нелюдимым и социально неловким. Потому-то он в общем-то и выбрал свою профессию геймера – не надо ни с кем разговаривать, работаешь сам на себя и задачи выполняешь к срокам, которые установил сам. Можно лечь в пять утра, а можно проснуться в пять вечера. Друзья в жизни Кенмы были приходящими и уходящими: сегодня он общается с кем-то, а завтра уже и думать об этом забыл. Никто из них никогда не имел настоящей ценности для стримера, потому что люди в целом не имели ценности для него. С ними можно общаться, с ними можно пить, с ними можно закинуться маркой и лежать, смотря в потолок, но никому из них нельзя доверить своих секретов.       Не доверять, не говорить лишнего, не рассказывать секреты.       Так было, пока не появился один человек.       Хината Шоё ворвался в жизнь Козуме, открыв дверь с ноги, заставив несколько фигурок персонажей из видеоигр свалиться с полок шкафа, а кошек перепугано попрятаться под кроватью.       Если вы думаете, что это красивая метафора, подумайте ещё раз.       На тот момент они оба учились в университете и оба жили в общежитии. Кенма пошёл в университет, чтобы избавиться от вечно недовольных родителей и не слушать, что каждый должен получить образование, а этот университет выбрал, потому что их общежитие было слишком далеко от родных, чтобы ездить к ним на выходные. В общем и целом, можно сказать, это было идеальным вариантом, чтобы заниматься играми и не слушать причитаний родителей, что это не серьезное занятие. Хината же выбрал этот университет, потому что там была лучшая спортивная программа для тех, кто хотел серьёзно заниматься волейболом. Так они и встретились: Шоё перепутал этажи и случайно попал в 403 комнату, вместо 503 (как можно было так обосраться, знает один Будда). Казалось бы, будущий волейболист должен был уйти, десять раз извинившись, но он заметил, как Кенма играет в CS:Go, и вот его уже было не остановить: вопросы полились рекой так, что бедные уши социально неловкого мальчика завяли на глазах, уверенно сворачиваясь перед этим в трубочку.       Так они и стали друзьями – по счастливой случайности (читать как из-за тупости Шоё), и Кенма не соврёт, если скажет, что Хината – лучшее, что случалось с ним в жизни. Он был просто подарком судьбы. Да, непроходимо тупым и всё же подарком. С ним было весело, грустно, интересно, временами ужасно тупо, но одно можно было сказать совершенно точно − с ним никогда не приходилось скучать, как это случалось со всеми предшественниками Шоё. В один день они с Хинатой просто сидели в комнате Кенмы и рубились в игры на приставке, а в другой уже шли на какой-то концерт. И вы точно не поверите мне, если я скажу, что Козуме не возражал. Ему и впрямь было интересно. Они уважали хобби друг друга, становясь их частью, и вот уже было нельзя сказать, где начиналась личность Кенмы и заканчивалась личность Шоё. Это было так же естественно, как снег, который выпадал зимой и таял весной.       Теперь-то вы примерно можете представить, что Кенма ощутил, когда из-за наркотиков потерял своего первого и единственного лучшего друга. Его понесло, он это знает. Он также знает, что перешёл какую-то границу той ночью, но сказать, какую именно, не сможет при всём желании, потому что был так сильно накурен, что не помнит и половины. Единственное, что он помнит, это как проснулся утром, а на телефоне высветилось сообщение Хинаты, «Не пиши мне больше никогда». На тот момент их уже не связывало ничего, кроме обоюдного желания общаться: они закончили университет. И Кенма не послушался, он стал писать ещё больше, а, когда попытки не увенчались успехом, ушёл в наркотики с головой.       А дальше вы знаете: передоз, больница, лечебница, выписка.       Вот тогда-то Шоё и вернулся, поверив, что друг бросил. Зная Хинату Шоё, вам не составит труда поверить, что он легко простил своего друга, когда решил, что тот изменился. И поэтому Кенма держался вот уже не месяц: не ради семьи, не ради кошек и уж тем более не ради себя самого (на самом деле, самого себя Кенма ненавидел так сильно, что пошёл бы на зависимость второй раз, лишь бы больше не видеть этого лица в зеркале). Он держался ради Хинаты Шоё, что был проблеском света в этом царстве из тьмы. Он держался, потому что, может, Хината и святой, но даже у него не хватит терпения простить Кенму второй раз.       Так они оказываются здесь – идут в бар поздно вечером, потому что Козуме наконец выпустили из-под домашнего ареста. Так они решили отметить полгода без наркотиков, из которых Кенма целый месяц был на свободе от заведения, где на окнах решетки, а ни одна из дверей не закрывается на замок, и за тобой следят, когда ты принимаешь душ (да даже, блять, когда ты просто срёшь, тоже следят).       Давайте признаем одну очевидную вещь: алкоголь не далеко ушёл от наркотиков, но, как говорит психиаторка Кенмы, лучше бросать постепенно. Разделается с наркотиками, а там рукой подать разделаться и с алкоголем. Может, однажды даже сигареты бросит. Хотя этого ждать не стоит: они отлично убивают внутри желание колоться до потери пульса, когда день выходит наиболее паршивым.       Так что они заходят в бар вместе в привычной манере: Хината распахивает дверь с ноги, громко приветствуя всех, кого знает и кого не знает, а Кенма семенит за ним, опустив голову в пол. Он идёт за другом, пытаясь не потерять низкую рыжую макушку в толпе, пока в буквально смысле не врезается в спину друга. Тот стоит, раскинув руки в разные стороны, и указывает на маленький столик с двумя стульями рядом:       — Я забронировал нам столик для праздника!       Кенма закатывает глаза, потому что праздником он это не считает, потому что праздновать здесь в общем-то нечего. А ещё потому, что Шоё раз 20 за неделю сказал, что забронировал им стол. Кенма запомнил раза с третьего, разу к седьмому это стало его раздражать, а после 12 раза он уже перестал слушать Хинату, когда предложение его начиналось со слов, «В эту пятницу…». Вместо очередной язвительной шутки, Козуме только говорит:       — Спасибо, Шоё, это очень заботливо с твой стороны.       Они садятся на стулья, Хината всего секунду сидит спокойно, а потом убегает к бару за напитками. Кенма смотрит ему вслед и, когда видит, что Шоё ушел достаточно далеко, выдыхает, давая себе секунду на то, чтобы не улыбаться, как последний дурак. Не поймите неправильно, Козуме любит, нет, он обожает своего лучшего друга, но он просто устал притворяться, что всё нормально, когда всё очевидно совсем не так. Жизнь не перестала быть дерьмом, когда он вышел из лечебницы, и даже наоборот, стала ещё большим дерьмом. Раньше Кенму спасали наркотики, они давали повод громко смеяться и веселиться вместе с друзьями и просто людьми, которых он видит впервые в жизни. А теперь у него забрали этот единственный способ быть счастливым. Кенма не чувствует вкуса к жизни, и только наркотики давали ему шанс хоть что-то почувствовать.       Кенма крутит головой из стороны в сторону, сжимая кулаки: он не будет сегодня думать об этом. Сегодня он будет веселиться со своим лучшим другом, которого чудом смог вернуть, без наркотиков.       Кенма осматривается по сторонам, пытаясь определить, что именно Хината имел ввиду, когда назвал этот бар хорошим. Что именно делает бары хорошими? Вкусный алкоголь, небольшая цена или персонал, обслуживающий пьяниц? Напитки Козуме ещё не пробовал, цена его не ебет, а от общения с персоналом Шоё так любезно избавил лучшего друга. По итогу оказывается, что Кенме совершенно не на чем строить свои предположения относительно уровня заведения, в котором он оказался, кроме, конечно, уровня веселья, которое охватило людей в ближайших десяти метрах от него. Похоже, им всем и впрямь было весело, хотя самому Козуме казалось, что они все идиоты, а развеселить идиота дельце совсем не сложное (он знает, он с таким дружит). Но, с другой стороны, почему чужое веселье вообще должно ебать Кенму? Пусть веселятся. Если хоть что-то может сделать их счастливым, то это прекрасно, и Козуме не будет осуждать людей за то, что им повезло больше в этой жизни.       Кенма сидит в относительном спокойствии совершенно один целых пять минут. Но это, конечно же, не может продолжаться вечно, потому что какой-то идиот считает необходимым подсесть к нему. Этот незнакомец выглядит невероятно пьяным, а ещё его волосы смешно топорщатся вверх, цвета они, как перья у совы, и сам незнакомец какой-то совоподобный. Не то, чтобы у него присутствует клюв или неровная осанка, но он… глаза его просто завораживают, не давая оторвать взгляд ни на секунду, словно, стоит тебе посмотреть в бок, как на тебя тут же начнут пикировать, хватая острыми лапами и унося в дупло. Звучит странно и ощущается так же. Козуме никогда не чувствовал чего-то подобного по отношению к людям.       — Привет! Ты здесь один? — Незнакомец счастливо улыбается, перекрикивая музыку и всеобщее веселье. Получается у него неплохо: Кенма отчетливо слышит каждое слово, несмотря на окружающий их шум.       — Нет, я здесь с другом, — пытается всем своим видом показать, что не желает продолжать диалог. Кенма не любил знакомства, незнакомых людей и вообще был так социально неловок, как только может быть социально неловок человек, проведший последние полгода в гордом одиночестве.       — Я тоже! — Незнакомец громко бьёт руками о стол и поворачивается назад, кивая на барную стойку. — Вот мой друг!       Совоподобный парень указывает пальцем на толпу, люди медленно расходятся в стороны, как по волшебству, и у Кенмы перехватывает дыхание. Он видит его – парня с черными волосами, челкой на один глаз и усталым видом, с которым он тихо разговаривает с другим черноволосым парнем, и выглядит при этом так спокойно, словно его слова – это единственное, что имеет значение, а значит и люди, и музыка в баре будут потише, лишь бы он донёс свою мысль собеседнику. Первое, что замечает Козуме – это стать, которая, кажется, идёт впереди самого парня, а потом уже подмечает его красоту, галантность и улыбку, к которой он томно прикладывает стакан с виски, делает глоток, и кадык движется вниз по накаченной шее, по которой аккуратно текут капельки пота, повторяя все изгибы тела.       Томно – вот отличное слово, чтобы описать этого парня. Он томный, медленный и выглядит так, словно весь мир может подождать его одного, словно весь мир уже принадлежит ему. Уверенность окутывает его с ног до головы, особенно учитывая тот факт, что он в этом строгом костюме из галстука и идеально белой рубашки. Его рукава закатаны, открывая вид на сильные руки с татуировками на них. Его галстук расслаблен, мертвым грузом висит на шее. А строгие брюки отлично облегают бёдра и задницу, которую незнакомец будто бы специально выставил назад, облокачиваясь о стол локтями.       Он не удостаивает лишним взглядом бармена, когда напиток заканчивается, только ставит пустой стакан на стол, и не проходит и пары секунд, как перед ним уже стоит новый напиток, заполненный до краёв, и парень берёт его, не смотря лишний раз на него, словно бывает в этом баре так часто, что точно знает место, куда бармен поставит напиток, вплоть до сантиметра, куда будут скатываться капельки воды. Когда мимо проходят люди, незнакомец легонько улыбается им, словно приподнять уголки губ – это слишком большое испытание, словно люди недостойны этого, а потом приподнимает бокал вверх в качестве приветствия. Когда мимо проходят девушки, этот парень подмигивает им, и те уходят, хихикая. А, если мимо проходит кто-то и нечаянно толкает этого парня, он лишь одаривает их скучающим взглядом, а потом лениво улыбается, словно разжиревший от хорошей жизни кот, и тихо шепчет, «Я прощаю Вас», даже если человек не просил прощения.       Власть – вот, что пленяет в этом парне. Его скучающий взгляд, словно он уже повидал всё дерьмо в этом мире. Его атлетичная фигура, словно он каждый день занимается спортом. Его строгий костюм, который словно сам по себе говорит, что этот незнакомец может купить весь этот бар и пару ближних в придачу, только чтобы превратить весь этот район в цитадель игорного бизнеса для избранных, если он только пожелает этого. Его улыбка то ли скучающая, то ли смущенная, то ли вообще влюбленная в жизнь – хер его пойми. Его идеальные руки с длинными пальцами, которые небрежно держат стакан с виски. Даже выбор чертового напитка и тот идеален!       Кажется, ещё чуть-чуть и Кенма кончит от одного только взгляда на него, и Козуме уже решил, что должен нарисовать новую циферку в своём блокноте, которой станет этот незнакомец.       — Я Бокуто Котаро! — Совоподобный парень вырывает Кенму из мыслей, протягивая руку для рукопожатия.       — Козуме Кенма, — пожимает руку, не отрывая взгляда от незнакомца, словно боится, что тот прямо сейчас исчезнет, как видение, которые посещали геймера, когда тот жестко торчал.       — Тебе приглянулся мой друг? — Бокуто улыбается, как ребёнок, который готов запеть «Тили-тили тесто, жених и невеста». Честное слово, этот совоподобный парень и впрямь ребёнок. — Знаешь, ты мог бы подойти к нему.       Кенма фыркает в ответ, откидываясь на спинку стула и с трудом отрывая взгляд от предмета всех своих желаний. (Что же с ним творится?! Он ведь даже не выпил!)       — То же мне. Да, признаю, он красивый, но таких, как он, здесь до хуя.       — Куроо отличный парень! — Бокуто воспринимает слова Кенмы как личное оскорбление.       — Это чем же, интересно? — Усмехается, хотя сам желает больше услышать о том, кого Котаро назвал Куроо.       Бокуто теряется, смотря в пол, видимо, подбирая лучшее качество своего друга, которым можно убедить собеседника в своей правоте. Мнёт салфетку от слишком большой ответственности, пока наконец не выдаёт:       — Он фокусы умеет показывать.       Кенма разражается таким громким хохотом, что пара ближайших столиков поворачивается на них. Нет, в одном Козуме, конечно, не сомневался – привораживать Куроо точно умел.       Кенма возвращается взгляд на барную стойку, пытаясь представить, как этот серьёзный и властный парень показывает простые карточные фокусы, но не находит объект своих желаний со странным хобби. Геймер тут же испуганно начинает рыскать глазами по бару, боясь, что сейчас Куроо просто ушёл, даже не подозревая, сколько эмоций вызвал в посредственном наркомане, но Козуме быстро находит друга Бокуто и, – о боже, – лучше бы не находил: Куроо двигался прямо в их сторону. Кенма с трудом дышал: сама стать, само явление красоты и галантности двигалось к нему, даже не подозревая, какую бурю эмоций эта походка и небрежная улыбка вызывала внутри простого мальчишки, который совсем не привык ощущать что-то подобное к людям. Козуме даже думает сбежать, но Куроо оказывается быстрее, и вот он уже стоит рядом со столиком, облокачиваясь локтем о небольшую нишу (Кенма даже не заметил, что объект его желаний такой высокий).       — Бокуто, ты опять достаёшь незнакомцев? Нехорошо это, братан.       Голос… о, этот голос. Игривый, уверенный, с ноткой баса и целой тонной звуков, которых Кенма ещё не слышал прежде. Куроо хрипит, но так соблазнительно, что Козуме становится интересно, как эта хрипотца ощущалась бы на его коже. Щекотала бы она? Или заставляла стонать в пустой комнате? Как именно Куроо заставлял бы Кенму себя чувствовать? Как бы он доставлял удовольствие?       Из пошлых мыслей Козуме вырывают слова Бокуто (спасибо богу, что читать мысли невозможно, хотя, смотря в глаза Куроо, Кенма готов поклясться, что незнакомец всё знает).       — Да брось, Куро, мы просто болтали.       — Пойдём, Бокуто. Тебя ждёт Акааши, — он подхватывает Котаро за руку и заставляет встать, после чего кидает короткий взгляд на Кенму и почему-то улыбается. — Простите за доставленные неудобства. Клянусь, такого больше не повторится.       Кенма не успевает ответить: Куроо уводит Бокуто обратно к барной стойке, а Козуме только неуверенно машет им вслед, радуясь, что никто из них ещё пока не собирается уходить из бара. Слишком пронзительным был взгляд незнакомца, чтобы что-то ответить. Вы просто должны поверить мне на слово, иногда слова застревают в горле, когда на тебя смотрят этим взглядом, который буквально говорит, «Я трахну тебя», а взгляд Куроо достаточно красноречиво говорил именно это.       — Кто это был?       Кенма дёргается от неожиданности, отрывая взгляд от спины Куроо, и смотрит на растерянного Хинату, который принёс им по стакану сидра. Козуме кидает последний короткий взгляд на очаровательного незнакомца, которого тут же закрывает толпа, выращивая между ними стену, и, тяжело вздохнув, улыбается Шоё.       — Никто. Просто какие-то идиоты подошли, — фыркает на собственную ложь. Как же глупо это звучит. Так глупо, что Кенма спешит перевести тему: — Тебя долго не было. Что-то случилось?       — Пятница случилась, — Хината смеётся, садясь напротив Кенмы. — Народу жопой жуй.       — Понятно, — кивает, опять косясь в сторону барной стойки, где за спинами незнакомцев должны сидеть Бокуто и его друг, думая, что большое количество народу – не так плохо, как казалось ещё пару минут назад, ведь в ином случае это не привело бы сюда Куроо.       Следующий час они сидят относительно спокойно, если не считать взрывов хохота с соседнего столика, где, как услышал Кенма, люди празднуют день рождения некоторой девушки (хотя, возможно, это была какая-то футбольная команда, которая одержала победу на последнем чемпионате. Козуме, сказать по-честному, совершенно не разбирался в названиях клубов, которые все, как один, имели настоящие человеческие имена). В любом случае, шум не слишком им мешал, потому что Хината по своей натуре был не менее шумным, перепрыгивающим от одной истории к другой, как кузнечик прыгал по листьям травы. Кенма был тихим, но даже он иногда смеялся так громко, что соседние столики поворачивались в их сторону. Что ж, Козуме, надо признать, умело игнорировал недовольство других людей, потому что Шоё отлично умел развеселить друга, рассказав очередную нелепую историю, которые липли к нему, как репейник пристаёт к одежде проходящего мимо человека.       Не прошло и пары бокалов, не успел Кенма даже толком опьянеть, как Хината начал рассказывать про парня, который успел ему приглянуться. История была прозаична (и Козуме слушал эту прозаику уже не в первый и даже не в третий раз), парни столкнулись на матче, играли на противоположных сторонах поля, но так приглянусь друг другу, что Кагеяма, – ухажер Хинаты, – ждал Шоё у выхода добрых полчаса, чтобы просто обменяться контактами. Сегодняшней главной новостью на 11 часов был их совместный поход в парк развлечений на прошлых выходных. Кажется, Хината остался доволен.       Надо признать, Кенма слушал не слишком внимательно: его взгляд был прикован к Куроо, который беседовал с Бокуто и тем парнем, чьё имя, как предполагал Козуме, было Акааши. И, боже, как бы Кенма хотел поучаствовать в этом разговоре, потому что Куроо смеялся и улыбался, он выглядел прекрасно в приглушенном свете, прикладывающим виски со льдом к своим губам и улыбаясь сквозь пелену бронзового напитка. Козуме хотел бы заставить Куроо улыбаться и смеяться, он хотел бы вызвать самостоятельно эту улыбку, а не смотреть на неё со стороны. Но вместо этого он не больше, чем просто наблюдатель.       И, черт, от этого было так досадно, что Кенме хотелось сровнять с землей весь этот чертов бар, лишь бы Куроо обратил на него своё внимание. А ведь он даже не смотрел в сторону Козуме, не удостаивал его своим взглядом, хотя его посыл чуть ранее был совершенно очевиден. На что Куроо рассчитывал? Что Кенма сам подойдет? Да черта с два Козуме это сделает! Это к нему всегда подкатывали, его всегда хотели заполучить в свои сети, а не наоборот, и Кенма не станет нарушать эту прекрасную традицию, потому что не настолько этот Куроо особенный, чтобы превращаться в посмешище и липнуть к нему, как банный лист!       Так Кенма говорит себе, но, когда вечер подходит к концу, и он видит, как Куроо встаёт со своего места, оставляет кругленькую сумму бармену и направляется к двери, Козуме как-то сам собой прощается с Хинатой, оправдываясь тем, что он устал, пьян и ему пора домой, и уходит, тоже расплатившись за себя и за друга в придачу в качестве извинения. Кенма выскакивает на улицу и пытается найти глазами Куроо, но того и след простыл. Сколько бы геймер не искал его взглядом, всё тщетно: высокого парня с залаченой прической нигде нет.       От досады Козуме пинает камешек и достаёт пачку сигарет из кармана. Закуривает и выдыхает дым куда-то вверх. Паршивый вечер. Алкоголь невкусный, цены на него завышены, персонал такое же дерьмо, как и все люди, так ещё и предмет всех желаний Кенмы улизнул прямо у него из-под носа. Нужно было подойти, нужно было заговорить, нужно было быть смелее и не бояться показаться посмешищем, но он слишком перепугался, что его-то с пристрастием к наркотикам этот крутой и властный парень точно не выберет.       Вот так и упускаются шансы.       Задумавшись о всех неудачах, которые Кенма сегодня потерпел, он даже не замечает, что какие-то парни в сторонке начинают активно поглядывать в его сторону, указывать пальцем и перешептываться. А замечает он это, когда его окликают откуда-то сбоку, маша рукой во все стороны, привлекая таким способом внимание:       — Эй! Кенма Козуме?! Здравствуйте! Мы ваши фанаты!       Кенма дергается, втягивая голову в плечи. Черт, подписчики. Надо же было столкнуться с ними в такой час. Козуме совсем не горит желанием с кем-то разговаривать. В основном из-за того, что он пропал со всех радаров на пять месяцев, а потом вернулся в рабочий ритм, так и не объяснив подписчикам, что был в лечебнице для наркоманов (пфф, неудивительно. Вряд ли кто-то захочет наблюдать за тем, как отъявленный наркоман бегает в игре, и гадать, не под кайфом ли его любимый стример). А ведь именно эти вопросы и ждут его, когда фанаты подойдут к нему, а Кенма совершенно не придумал правдоподобную ложь.       Поэтому он делает то, что должен, а не то, что хочет – он выкидывает недокуренную сигарету и, втянув голову в плечи, протискивается между двух массивных мужчин, надеясь спрятаться за ними (лучше уж получить пару жалоб на то, что Кенма зазнался, чем стать наркоманом в глазах всех, за чей счет он зарабатывает). Но парни не унимаются и начинают идти за ним, продолжая кричать на всю улицу. Козуме не остаётся ничего, кроме как продолжать продвигаться сквозь толпу и надеяться, что он нарвётся на свободное такси прежде, чем фанаты настигнут его. Он двигается и двигается, смотря в асфальт так, чтобы его головы не было видно, пока не натыкается на кого-то. Кенма испуганно отпрыгивает назад, чертыхается и только потом поднимает голову вверх, застывая в ужасе.       Куроо.       Он наткнулся прямо на Куроо.       Козуме совершенно точно знает, что ситуация точно не располагает к тому, чтобы разглядывать чужое лицо, мечтая его поцеловать, но он всё же стоит, любуясь ликом малознакомого человека впервые за весь вечер так близко, что сердце пропускает удар и хочется протянуть руку, чтобы проверить, так ли остры эти скулы на самом деле, что могут порезать. Щёки у Куроо красные от алкоголя и ледяного ветра на улице. Волосы развиваются от его порывов, отдавая золотыми бликами гирлянд на зданиях. Глаза с хитринкой смотрят на Кенму, который кажется таким маленьким рядом с Куроо. Он, кажется, совсем не злится из-за столкновения. Даже наоборот, будто бы только этого и ждал, словно специально сейчас встал на пути у перепуганного стримера. И Кенма не может удержаться – он улыбается в ответ, неуверенно маша рукой в знак приветствия.       И тут их идиллию нарушают крики откуда-то сзади, кажется, уже совсем близко, всего в паре метров:       — Козуме Кенма, позвольте с вами сфотографироваться! Это не займёт много времени!       Кенма испуганно крутит головой из стороны в сторону, ища глазами, где можно спрятаться, но находит только Куроо. И ему не остаётся ничего, кроме как умоляюще посмотреть на человека, которого он совсем не знает. Куроо, тем не менее, понимающе кивает и распахивает своё пальто, указывая глазами, чтобы Козуме прятался прямо там. Кенма не думает дважды и юркает прямо под руку парня, чуть-чуть пригибаясь, чтобы поместиться под тканью.       В ту же секунду слышится топот, и трое парней останавливаются прямо напротив Куроо. У Козуме есть лишь маленькая щелка, чтобы разглядеть парочку парней, которым, кажется, только что исполнилось 18, и они впервые в жизни попали в бар. Они окидывают озадаченными взглядами высокого мужчину, и самый смелый из них неуверенно произносит:       — Э-э-э… Мистер… мне кажется, Вы можете нам помочь, — он прокашливается от испуга, получая одобрительные хлопки по спине от друзей.       — Это как же, интересно? — Голос Куроо звучит невинно, и только сейчас Кенма осознает в насколько поистине тупой ситуации он оказался. Прятаться в чужом пальто?! Да его же ноги видно! Они вдвоём сейчас – просто посмешище! И, тем не менее, Куроо звучит так, словно это обычная пятница, и прямо сейчас его отвлекают от того, чтобы спокойно ждать своего такси.       — Мне кажется… — мальчик останавливается, облизывая губы, чтобы подобрать слова. Он неуверенно указывает прямо на Кенму, — Мне кажется, у Вас в пальто спрятан наш любимый стример Козуме Кенма.       Куроо открывает пальто и вопросительно смотрит на Кенму, будто бы не веря, что этот перепуганный парень может быть знаменитым летсплеером. Козуме отрицательно крутит головой, надеясь, что по его взгляду понятно, мальчишки не врут, но уделять им внимание он не собирается.       Куроо послушно закрывает пальто.       — Вы обознались, ребята. Мой котёнок – просто перепуганный котёнок и ничего более.       — Да нет же, это точно был он! — Кричит другой мальчишка, указывая пальцем прямо на просвечивающий в щелке глаз Кенмы, который тут же начинает дрожать.       Они впятером стоят в замешательстве. Куроо уверенно смотрит на ребят, не собираясь открывать пальто. Трое парней перешептываются между собой, пытаясь догадаться, как правильно уломать незнакомца отдать им их любимого стримера. Кенма дрожит, надеясь, что всё обойдётся. По итогу говорит снова самый смелый:       — Послушайте, Мистер, мы понимаем, что сегодня пятница и Вы, возможно, хотели провести время со своим другом. Мы просим Вас не более, чем о фото. Это всё, чего мы хотим.       Куроо смеряет их долгим взглядом, словно проверяя, не врут ли мальчишки, но те все активно кивают, соглашаясь со своим другом. По итогу Куроо тяжело вздыхает и засовывает голову в пальто, прикрываясь от неизвестной банды фанатов, и тихо шепчет:       — Может, выйдешь? Мне кажется, они не опасны, — и снова Куроо приобретает этот томный вид, который остается клеймом из чужого дыхания на щеках Козуме.       Кенма краснеет, когда нос Куроо касается его собственного, и он думает пару секунд прежде, чем дать свой ответ:       — Только если они пообещают не задавать мне вопросов.       — Можешь не сомневаться, я за этим прослежу, — Куроо лучезарно улыбается и высовывает сначала только свою голову, оставляя Кенму под своей надёжной защитой. — Есть условие, — обращается он уже к парням.       — Какое? — Кажется, это говорят сразу все три парня, и звучат они так, словно готовы продать собственных матерей за эту возможность.       Кенма отмечает, как все уже привыкли, что он стоит посреди улицы, прячась в чужом пальто, как за дверью.       — Вы не будете задавать вопросов. Одно фото − вы уходите. Согласны?       — Конечно!       Кенма вылезает из чужого пальто нехотя, становится между фанатами и тяжело вздыхает, пытаясь натянуть на лицо улыбку, а Куроо берёт телефон одного из ребят, чтобы сделать фотографию. Пара щелчков и вот дело уже сделано. Однако парни не спешат отходить от своего кумира и тут же окружают его со всех сторон, делая то, чего Козуме так боялся – задают вопросы.       — Кенма-сан, а куда вы пропали на целых пять месяцев? Что-то случилось? Может, мы можем как-то Вам помочь?       Парни начинают тараторить, а Кенма испуганно жмурится, закрывая уши. Он знал, знал ведь, что именно так и будет. Стоит этим парням заглянуть в карманы Козуме, и они найдут там косяк, который парень так успешно весь вечер прятал от Хинаты, а там уж рукой подать до того, чтобы стать главным разочарованием года, а затем и бывшим лучшим другом Шоё. Кенма не хотел этого. Ох, как сильно он этого не хотел. Он ведь старался, честно старался, но ничего не вышло. Он тонет, и ничто не может его спасти.       Он так думал, но он ошибся.       — Эй! Мы же договорились! Без вопросов!       Куроо стремительно расталкивает парней и обнимает Кенму за плечи. Странно, но в ту же секунду Козуме чувствует, словно оказался в крепости, которую не взять измором. Это приятное чувство.       — Н-но… мы ведь просто хотели помочь.       — Мы договорились. Без вопросов, — Куроо кидает такой смертельный взгляд в парней, что они не решаются возразить ему. — Пойдём, нам пора, — и уводит Кенму за собой, оставляя фанатов сзади задаваться вопросом, кто же этот неизвестный парень, который так защищает их любимого стримера. Если честно, Козуме задаётся тем же вопросом.       Куроо уводит Кенму к парковке и ставит прямо рядом с черным стареньким автомобилем. Геймер оглядывает транспорт, а потом кидает вопросительный взгляд на своего спасителя.       — Поехали? — Куроо властно улыбается, поигрывая ключами в руке.       — На этом?       — Эй! У него вообще-то есть имя!       Кенма не может не усмехнуться. Судя по последним событиям, Куроо либо очень тупой, либо настолько гениален, что никому, включая Козуме, эту гениальность не понять.       — И какое же?       — Винчестер, — он стыдливо чешет затылок.       Кенма смеётся в голос.       — Любишь Сверхъестественное? — Он игриво щурит брови.       — Люблю, — кивает, смотря на асфальт. Кажется, в этот момент он растерял всю свою уверенность. — А ты что любишь?       — Легче сказать, что я не люблю, — фыркает, закатывая глаза.       — И что же ты не любишь?       — Уезжать пьяным из бара с малознакомым человеком, который не менее пьян, чем я, чтобы вести меня на самом опасном транспортном средстве.       Куроо в ответ на это усмехается.       — Умно. Но, мне кажется, не в твоём положении отказываться.       — На что ты намекаешь? — Злобно щурится.       — Послушай, у тебя два варианта: поехать со мной и довериться… как бы так помягче выразиться… моей пьяной заднице или вернуться туда, где тебе придётся отвечать на вопросы, на которые ты не хочешь отвечать.       Кенма прикинул в голове варианты: сзади фанаты, которые невероятно близки к тому, чтобы разрушить его карьеру, впереди – Куроо, против ночи с которым Козуме, надо признать, ничего не имеет против. Выбор, казалось бы, очевиден, но Кенма по своей натуре тревожный, и ему страшно, чем ночь с Куроо может обернуться. Что, если он маньяк? Таких как раз в фильмах и показывают. С другой стороны, выбора у Козуме всё равно не было. Сколько он не бойся незнакомца, а раскрытия своего секрета он боится гораздо больше.       Так что он принимает решение, которое он не мог не принять.       — Ладно.       Куроо самодовольно улыбается.       — Хороший мальчик.       — Только можно один вопрос? — Кенма подозрительно щурит глаза.       — Конечно, раз уж ты должен мне довериться.       — Ты правда показываешь фокусы?       Куроо громко смеётся.       — Да, но только на втором свидании, — он подмигивает, разблокировав двери машины.       Кенма в ответ кивает. Свидание звучит хорошо.