Drugs & The Internet

      Они едут по ночному городу.       Куроо оказывается достаточно аккуратным водителем, хотя Кенма, конечно, списывает умения парня ещё и на то, что в это время улицы почти полностью пусты, а значит создать транспортное происшествие по пьяни почти невозможно. Козуме отмечает ещё несколько вещей, как, например, то, что внутри машина выглядит так же плохо, как и снаружи, что совсем не вяжется с образом крутого парня, который Куроо повесил на себя в баре. Кенма замечает на машинной панели маленькую фигурку кошек, пошлую и популярную, одну из тех, которые должны приносить доход, и, похоже, Тецуро воспринимает её "волшебные" качества очень серьёзно, потому что кидает злостные взгляды на своего ночного пассажира, когда тот игриво парадирует качающуюся лапку белой кошки. Помимо прочего Козуме совершенно нагло лезет в бардачок, где находит пару журналов плейбоя, пачку сигарет (ха, Куроо тоже курит) и упаковку мармеладок. Тем не менее, стоит также заметить, что Тецуро совершенно беззаветно любит эту старую рухлядь, которую язык не повернётся назвать машиной: это видно по тому, как он почти незаметно поглаживает руль и улыбается куда более теплой и настоящей улыбкой, чем в баре, когда находится внутри Винчестера. Поначалу Кенму забавляет такая совершенно не рациональная привязанность к какой-то вещи, которая, по его личному мнению, не стоит большого внимания, пока не понимает, что точно так же привязан к видеоиграм. Возможно, у них с Куроо гораздо больше общего, чем может показаться на первый взгляд.       В машине Куроо вообще открывается Кенме совершенно по-новому: конечно, стать и уверенность никуда не деваются, Тецуро по-прежнему представляется сильным и влиятельным человеком, но внутри Винчестера он… как будто спускает всё на тормозах, если вы понимаете, о чем я. Куроо больше не так напряжен, он расслаблен и уверен в дороге, которую выбрал, он счастливее улыбается, его глаза горят искорками, словно у маленького ребёнка, который только что нашкодил и родители пока не успели выяснить, как именно, а руки… его руки, совсем недавно небрежно державшие стакан, теперь аккуратно поглаживают руль, вписывая машину в новый поворот. Теперь-то Козуме понимает, что в баре Тецуро был как в клетке (и это тоже сближает их без лишних слов), а на дороге, конкретно в этой старой рухляди Куроо в своей стихии. Он обожает ночь, обожает темный город, скрывающий в себе секреты, которых нет при свете дня, и обожает своего Винчестера, который рассекает улицы города, как нож масло.       Тецуро так счастлив, что даже не обращает внимания на внезапную компанию, которая нарушила его спокойную поездку до дома. А, может, именно эта компания и делает его счастливым.       Правда, счастье Куроо совсем не делает счастливым Кенму. При таком раскладе разница между ними становится слишком очевидна: Тецуро уверенный, властный, сильный, крутой, а Козуме рядом с ним не больше, чем перепуганный котёнок, вечно недовольный жизнью, как какой-то старикан на скамейке в парке, который осуждает всех прохожих, потому что его собственная жизнь не задалась, а значит и у других не должна. Раньше Кенма честно верил, что жизнь одинаковое дерьмо у всех и все остальные люди просто нагло претворяются, когда улыбаются и смеются, но теперь он видел Куроо, и что-то треснуло в его понимании мира. Тецуро не играл, он правда сейчас наслаждался моментом. Получается, жить хорошо всё-таки можно? Шокирующие новости для двенадцати часов ночи. Смотря на Тецуро, Козуме хочет быть счастливым. И нет, он не хочет быть счастливым рядом с этим человеком, вы неправильно меня поняли. Он хочет быть счастливым, просто потому что. Просто потому, что, если он будет занозой в заднице рядом с Куроо, он испортит эту идеальную улыбку, а этого он не хотел.       Но Кенма просто не знает, каково это, быть счастливым. Кажется, он не был счастливым так долго, что забыл, как это делается. Стоит ли ему радоваться маленьким мелочам или найти одну большую, которая будет заставлять улыбаться каждый день? Что для этого вообще нужно? Таблетки, алкоголь, наркотики? Нет, они только создают видимость счастья, а Козуме не хочет видимость, он хочет настоящее счастье, только вот как его найти?..       Мысли об этом настолько отвратительны, что Кенма решает разбавить поездку разговором. Всё лучше, чем съедать самого себя.       — Почему ты так любишь эту развалюху?       — А ты почему бежал от вопросов?       Куроо улыбается с хитринкой, кидая короткий взгляд на пассажира, чтобы не слишком отвлекаться от дороги, а Кенма хмурится в ответ. Не нравятся ему эти игры.       — Я первый спросил.       — А я второй, — Куроо продолжает, противно улыбаясь.       — Да брось, неужели так сложно ответить?! — Шипит эти слова, смотря в потолок.       — А тебе?       Кенма замолкает, думая, может ли он доверить эту информацию Куроо. Нет, не может, потому что, если скажет, что он наркоман, Тецуро немедленно выставит его из машины, а этого совсем не хотелось.       — Это личное, — тихо шепчет ответ, теребя край кофты.       — Понятно, — Куроо кивает в ответ, не решаясь давить.       — Про машину тоже личное?       — Его зовут Винчестер.       — Хорошо, ладно, прости. Почему ты так любишь Винчестера? Мне кажется, ты можешь позволить себе машину получше.       — Могу, — соглашается, поворачивая машину вправо. — Но это машина отца.       — Мне кажется, твой отец был бы рад, если бы ты перестал ездить на… — прикусывает язык, чтобы не сказать "развалюха", и вместо этого послушно говорит: — Винчестере.       — А вот этого мы уже никогда не узнаем.       — Почему же?       — Мой отец умер прежде, чем я выпустился из университета, — пожимает плечами, словно в этом утверждении нет чего-то особенного.       — Оу, — Кенма испуганно пучит глаза, уставившись на Куроо. Не стоило ему задавать этого вопроса. Ответ был очевиден. Но он ведь дурак и полез туда, куда не стоило. Дурак, дурак, дурак. — Прости, — отворачивается к окну, чтобы не доставать Куроо своим обеспокоенным взглядом.       — Ничего. Ты не знал. Да и я это пережил.       — Ты так говоришь, как будто это просто, — Кенма усмехается, всё же смотря на Куроо. Да, в этом парне было больше силы, чем в десяти людях сразу.       — Люди умирают, котёнок, — аккуратно касается носа Козуме, стоя на светофоре, и тут же отворачивается, устремляя задумчивый взгляд на дорогу. — Мы либо принимаем это, либо нет. Во втором случае это сулит нам страданиями на всю жизнь. Не знаю, как ты, а я страдать всю жизнь не хочу.       Кенма стыдливо опускает взгляд в пол, ничего не отвечая. Он страдает всю жизнь и уже не знает, как можно жить по-другому. Поэтому-то он и окунулся в наркотики, потому что они ненадолго останавливали боль. С Куроо было по-другому: он познал боль и самостоятельно из неё выбрался. Неизвестно, когда именно, может, сразу после смерти отца, а, может, всего пару месяцев назад, но он решил стать счастливым и стал. Забавно, Козуме ходил на все возможные сборы анонимных наркоманов, но ни одно из этих сборов не вдохновило его быть счастливым без наркотиков так, как это только что сделал Тецуро. Забавно, потому что Кенма все эти годы дружил с Хинатой, который является общепризнанным определением счастья, но даже он не смог вдохновить своего друга бросить. Может, потому что Шоё никогда не сталкивался с настоящей болью. Козуме, надо признать, тоже, и всё равно строил из себя жертву все эти годы, а теперь… почему-то захотелось прекратить. Вот так просто, без особой на то причины просто стать счастливым.       Может, этот Куроо не такой дурак, каким кажется.       Кенма поворачивается к окну, смотрит на проплывающие мимо магазины и дома и тихо задаёт свой следующий вопрос:       — Каким он был?       — Кто? — Куроо строит из себя дурака, не отводя взгляда от дороги.       — Твой отец, — хмурится, кидая короткий взгляд на собеседника.       — Ты решил заделаться психологом? — Куроо огрызается, резко поворачивая машину направо, заставляя Кенму схватиться за окно.       Козуме испуганно дрожит, понимая, что наступил на ещё незажившую рану. Он начинает испуганно тараторить.       — Нет, нет, что ты, я совсем не хотел…       — Вот и не надо, — грубо останавливает все оправдания бедного стримера.       — Прости, не буду больше.       Кенма тихо сопит.       Он не хотел этого. По словам Куроо, Козуме рассудил, что ему нормально разговаривать на эту тему, но, видимо, стример перешел какую-то черту. Не стоило думать, что, раз Тецуро посадил его в свою машину и везёт неизвестно куда, то это сразу означает, что у них какой-то особенный уровень близости. Это совсем не так. В лучшем случае Куроо просто хочет его трахнуть и забыть об этой ночи навсегда. Они не друзья и уж тем более не возлюбленные. Всё, что их связывает – это достаточно нелепый случай у бара и сам бар, в который никто из них после этой ночи не пойдёт, потому что побоится встретиться вновь. Эта история не продлится долго, в лучшем случае жить ей ещё час, может, два.       Почему же Кенма решил по-другому? Возможно, ему хотелось бы верить, что эта история, в отличие от всех прочих в его жизни, будет иметь хороший для него конец? Что Куроо смирится с его зависимостью и поможет вылезти из неё? Что они начнут встречаться, потом поженятся и проживут вместе до самой старости? Это ведь так глупо! Тецуро никогда не обратит своего внимания на такого парня, как Козуме, дольше, чем всего на одну ночь, так что не стоит даже мечтать об этом, ничего хорошего Кенму не ждёт.       Винчестер последний раз поворачивает вправо, оказываясь на парковке, и Козуме оглядывается по сторонам, чтобы понять, куда его привезли. Он видит песок вдали, видит воду, видит зонтики в лунном свете и лежаки – пляж. Его привезли на пляж. Кенма усмехается про себя: пошло. Куроо не слишком оригинален. В другой стороны, это очень красивый жест: Козуме не был на пляже уже сто лет, и побывать в таком красивом месте вместе с красивым человеком – красивая история. Пошлая, нудная, всем известная, но очень и очень красивая.       Они выходят из Винчестера, и в лицо Кенмы тут же ударяет холодный солёный воздух. Он вдыхает полной грудью этот запах, намереваясь запомнить каждую мелочь из этого вечера: вид, запах, звуки.       Вид перед ним открывается волшебный: вода, обнимающая берег, смывает следы чужих ног, тех редких людей, что ещё не спали, в ней же отражаются луна и звёзды, словно карта неба, чуть-чуть исправленная детской ручкой, и посреди всего этого великолепия (которое, наверное, окажется ещё лучше вблизи) стоит Куроо. Его волосы развевает ветер, его глаза смотря на воду с какой-то надеждой и воспоминаниями, которые проносятся на золотистой радужке глаз так быстро, что невозможно ухватить хотя бы одно и посмотреть на него под микроскопом. И Тецуро не улыбается, а Кенме жаль, что он подпортил настроение этому человеку. Не таким он хочет запомнить Куроо рядом с собой. Он хочет запомнить его улыбку, искорки в глазах и красные щеки от того, что Кенма говорит неумелые комплименты.       Козуме хочет запомнить прекрасную сторону Куроо, но говорит лишь нелепое в своей тупости:       — Пляж? — Словно более очевидного вопроса в его голове не нашлось.       — Ну да, — Куроо улыбается в ответ, любуясь видом.       — Почему именно пляж?       Кенма ждёт, что Тецуро снова съязвит, что-нибудь по типу, «Ну не вести же мне тебя сразу к себе домой», но тот в ответ только пожимает плечами, не отрывая томного взгляда от воды:       — Я люблю пляжи, — Куроо еще минуту задумчиво смотрит на пляж, словно вспоминает что-то очень хорошее, а потом поворачивается на Кенму и как-то снисходительно улыбается. — А ты нет?       Козуме пожимает плечами.       — Я сто лет не был на пляжах. Не помню даже, что в них такого хорошего, — утирает нос тыльной стороной ладони.       — Что ж, в таком случае тебе повезло, что мой прекрасный мозг додумался приехать именно сюда!       Куроо огибает машину и, схватив Кенму за руку, тащит за собой прямо на песок.       Они идут вдоль берега, который раскинулся вперёд на несколько долгих километров. Куроо моментально снимает ботинки, стоит им только ступить на песок, и идёт по холодным песчинкам так, словно на улице лето. Кенма не делает того же, хотя его тянет, но он точно знает, что моментально замёрзнет, а этого лучше не делать: он легко заболевает. Возвращаясь к вещам, который Козуме хочет запомнить, так это запах. Ветер приносит с собой не только соль и холод, но и аромат Куроо, – ель и сильный мужской одеколон, сочетание которых оказывается на удивление приятным, – и Кенма вдыхает его полной грудью, боясь потерять хоть капельку этого момента. Вряд ли стримеру это удастся, но он попытается найти одеколон, которым пользуется Тецуро, чтобы пшикать им всю одежду и представлять, что это одежда его ночного любовника.       Кенма рад, что они не приступают к завершению вечера слишком быстро и он сможет таким образом хоть как-то продлить этот момент.       — Ну что, тебе нравится? — Куроо не удостаивает его взглядом, потерявшись своими золотыми очами где-то в просторах песка и воды.       — Да, — Кенма лишь пожимает плечами, пристыженно отводя взгляд, — здесь красиво, — умалчивает о том, что смотрит он в общем-то только на Куроо.       — Согласен. Я бы хотел устроить свою свадьбу именно на пляже, как мои родители, — вот, о чем думал Куроо. О свадьбе своих родителей. Теперь паззл в голове Кенмы складывается. — Знаешь, и фотки красивые будут, и в волейбол можно будет поиграть после всего, — он смеётся на собственную шутку, а Козуме кивает. Ну конечно, Хината не мог не привести его в бар, где все не помешаны на волейболе. Наверняка, кто-то там тоже был национальным игроком, прямо как сам Шоё. — А ты? Уже думал про свою свадьбу? — Легонько толкает Козуме плечом, обращая на себя внимание.       — Нет. Не уверен, что она вообще будет, — Кенма говорит правду. Он сомневается, что к этому моменту в Японии разрешат однополые браки.       — Да ладно. Что-то же ты должен был придумать, — не отстаёт, треплет Козуме по голове и улыбается, как последний дурак.       — Я лишь знаю, что моим шафером будет Хината, — уворачивается от чужих прикосновений, приглаживая волосы на голове.       — Тот коротышка, с которым ты сидел? — Не дожидается ответа, только кивая в ответ. — Моим шафером точно будет Бокуто. Главное не доверять ему резать торт, — Смеётся на собственную шутку, заставляя Кенму тоже улыбнуться. — Знаешь, думаю, когда я решу остепениться, это будет большим событием. Я приглашу всех друзей и знакомых, чтобы закрыть эту главу своей жизни. Будет салют, и шампанское будет литься рекой, а еды будет столько, что можно накормить маленькую африканскую страну.       Куроо смеётся. Кенма тоже смеётся. Ему легко представить, как этот парень превращает обычное событие во что-то мирового масштаба. Насколько же надо быть самовлюбленным, чтобы строить из себя центр вселенной? Похоже, Тецуро любил большие жесты. Даже не из-за свадьбы, а из-за свидания на пляже. Ему нравилось делать всё красиво, как в сказке или глупой мелодраме. Козуме этого не понять, но он ценит то, что Куроо не спешит закончить их знакомство.       — А ты? — Снова толкает Кенму плечом, вырывая из потока мыслей.       Козуме, надо признать, к этому не привык. Не привык, что его мнение хотят узнать. Нет, Хината, конечно, всегда слушал своего лучшего друга, но, если честно, говорил всё равно в основном Шоё. Так что Кенма не привык, да и не умел излагать свои мысли.       — Не хочу большую свадьбу, — не знает, что ещё сказать, поэтому говорит правду.       — Почему?       — Большие скопления людей пугают меня, — снова говорит правду. Быть честным рядом с Куроо так просто.       — Но стрим-то ты наверняка запустишь? Чтобы подписчики посмотрели? — Улыбается. Ему кажется, что это хорошая шутка, но Кенма в ответ только хмурится.       — Нет. Личная жизнь – это личное.       — И что? Ты им даже ничего не скажешь? — Куроо поистине изумлён.       — Если заметят кольцо на пальце – скажу. А нет, так и не скажу, — пожимает плечами, прекрасно зная, что его подписчики всё заметят.       — Злобный ты, — Куроо усмехается и вдруг останавливается. Пару секунд оглядывается па сторонам, а потом садится прямо на песок, положив локти на колени.       Кенма следует его примеру.       — Нет, не злобный. Просто границы соблюдаю. Моя жизнь – это не одна из тех игр, в которые я играю для их развлечения, — он пожимает плечами, но Куроо продолжает укоризненно на него смотреть, и Козуме закатывает глаза. — Они в любом случае всё узнают. Они умные.       Тецуро кивает, словно понимает, но он вряд ли что-то из этого понимает.       — Представляю, сколько вопросов у них возникнет по поводу меня.       — Скорее всего они уже вычислили, кто ты такой, где живешь и кем работаешь, — Кенма говорит это слегка грустно.       — Чего хмурый такой, котёнок? — Куроо ловит малейшее изменение в Козуме и тут же касается пальцем его носа.       — Тебе не кажется странным, что они всё про тебя знают, хотя ни разу с тобой даже не говорили, а я провожу с тобой целый вечер и ничего из этого не знаю? — Он смотрит на песок, потом на ноги Куроо, зарытые по самые щиколотки, и во второй раз думает снять обувь.       — Ну так, что тебе мешает узнать? — Он смеётся, подняв лицо к небу.       — А ты правда ответишь на мои вопросы?       — Если ты ответишь на мои, — кивает.       Кенма усмехается.       — То есть это сделка?       — Ну конечно! — Он улыбается, и в его глазах снова танцуют хитрые огоньки. Кенма изо всех сил старается их запомнить, но Куроо быстро отворачивается. — Не волнуйся, вопросы не будут сложными, это не тест. Тем более, я оставлю за тобой право умалчивать о том, что ты считаешь личным, но и позволь мне умолчать о том, о чем я не хочу говорить.       Кенма задумывается. Казалось бы, всё честно, но ему хочется узнать о Куроо всё, а не только то, что он готов выставить на показ перед человеком, которого завтра забудет. Что он любит, чем увлекается, как проводит свободное время и как его растили. Всё это вопросы, которые кружатся в его голове и которые невозможно осилить за час или даже два, что им отведено. Прямо сейчас Кенма понимает, что остался бы жить на этом пляже без компьютерных игр и наркоты, если бы Куроо тоже остался здесь.       Но этого ему не дано, и остаётся лишь согласиться, кивнув.       — Отлично. Я начну первым, — Тецуро замолкает ненадолго, подбирая слова в голове, пока не произносит: — Я так понял, ты не очень любишь людей… почему же тогда ты стал стримером?       — Во-первых, я люблю людей. Просто далеко не всех, а большая их часть откровенно пугает меня. Во-вторых, если ты вдруг не знал, работа стримером – это закрытая комната в полном одиночестве. С людьми я почти не контактирую, не считая редких благодарностей за донаты и доставщикам еды.       Куроо в ответ только кивает, ничего не говоря.       — Хорошо. Твоя очередь, — он смотрит с явным волнением перед первым вопросом.       Кенма выбирает самое безопасное для начала:       — Кем ты работаешь?       Куроо почему-то смеётся.       — Скучные у тебя вопросы. Ну ладно, раз тебе так интересно, я – промоутер спорта в Японской ассоциации волейбола, — фыркает, словно это совсем неинтересно и не захватывающе.       — Ты любишь волейбол? — Кенме плевать, что сейчас очередь Куроо. Он хочет узнать всё об этом парне.       — Да. Я даже играл в школьные годы, но не получилось, не свезло. Решил быть причастным к этому спорту хоть как-то, — пожимает плечами, и Козуме может видеть, как искорки в глазах Тецуро тухнут.       — Мне жаль.       — А мне нет. Я зарабатываю столько же, сколько хороший волейболист, а свободного времени у меня больше. Ещё и курить можно всласть, — он улыбается, доставая пачку сигарет из кармана и засовывая одну себе между зубов. Кенма словно в оцепенении наблюдает за тем, как Куроо поджигает сигарету, и из мыслей его вырывает лишь голос Тецуро после долгой затяжки, после которой он выдыхает дым куда-то вперёд. — Кажется, моя очередь задавать вопросы. Как вы познакомились с коротышкой?       Кенма усмехается, садясь в позу лотоса и опуская руки в холодный песок: а Куроо молодец, умеет задавать правильные вопросы, которые, пусть и кажутся пустяковыми, а всё же позволяют ему залезть прямо в чужое сердце. Козуме никогда так не сможет.       — Мы учились в одном университете. Правда, Хината младше меня на год, так что наша история знакомства долгая и тупая, — перебирает пальцами песчинки.       — Буду рад услышать, — усмехается прямо в сигарету.       Кенма слегка медлит, но всё же сдаётся и в подробностях рассказывает их историю дружбы с Хинатой: как они познакомились, как Козуме бегал от своего будущего друга по всему кампусу, как они начали играть вместе, как Шоё поддерживал его начать карьеру стримера и ещё много всего. Куроо слушает внимательно, лишь иногда позволяя себе рассмеяться на тупость Хинаты. В такие моменты Кенма тоже смеётся. А потом продолжает, и Тецуро возвращается к своему томному виду, которому, тем не менее, очень просто довериться. Рассказывая эту историю, Козуме вдруг понимает, как приятно вспоминать прошлое, и, наверное, он ещё не раз расскажет Хинате про эту ночь. Приятно будет вспомнить этот вечер, проведённый Куроо, словно он ещё не закончился и их ожидает ещё куча встреч. Да, это будет прекрасно.       Кенма заканчивает рассказ, и Тецуро вновь улыбается.       — Никогда бы не поверил, что ты можешь дружить с таким дураком.       — Ну с тобой же я общаюсь! — Кенма фыркает, а Куроо вновь смеётся.       — Тоже верно.       — А ты как познакомился с Бокуто? — Кенма тоже хочет залезть в сердце Куроо, как тот делает с ним, но тот оказывается умнее.       Он хмыкает, смотря на звёздное небо.       — Не помню даже. Это было так давно.       — Да ладно тебе! Это нечестно! — От досады легонько бьёт Куроо в плечо.       — Да я честно не помню! — Смеётся, уворачиваясь от ударов. — Прекрати меня бить!       — Не прекращу, пока не расскажешь!       — Хорошо, хорошо, только прекрати, — смеётся, защищаясь руками. — Я не помню, как именно мы познакомились, но тогда мы точно учились в школе. Мы были противниками на матчах по волейболу.       — Ого, — Кенма снова прячет руки в песок, медленно перебирая песчинки. — И вместо того, чтобы ненавидеть друг друга, вы стали лучшими друзьями?       — Ну да, — снова невинно улыбается прямо в сигарету. — Бокуто очень сложно ненавидеть. Он милый идиот. И радовался даже больше меня, когда моя команда выигрывала.       Кенма кивает, будто понимает, но ничего-то он, если честно, не понимает. Все люди, с которыми он сам оказывался по разные стороны баррикад, оказывались мудаками, а тут… как можно подружиться с кем-то, с кем тебе судьбой начертано быть заклятыми врагами? Наверное, Куроо мог бы постараться ему объяснить это, но вместо этого он задаёт новый вопрос, точно попадающий в сердце Кенмы:       — У тебя есть домашние животные?       На лице Козуме тут же появляется тёплая улыбка.       — Да. Два кота. Единственная причина, по которой я возвращаюсь домой каждый день.       Куроо тоже тепло улыбается, видимо, представляя, как Кенма каждый день возится с этими чертятами.       — И как же их зовут?       — Марио и Луиджи.       Куроо смеётся.       — Любишь Марио и его брата?       — Ой, ты вообще фокусы показываешь!       — Фокусы отлично завлекают девчонок, — он фыркает, выкидывая бычок от сигареты прямо в море.       — Да неужели? — Кенма злится, сам не зная, почему. Хотя нет, причина, конечно, очевидна, но признавать свою глупую ревность совсем не хочется. — И это твой секрет? Глупые фокусы? А получше ничего не нашлось?       — Ещё я знаю созвездия.       — Да ладно?! — Кенма злобно усмехается, не веря ни единому слову.       — Ну да. Смотри, — Куроо пододвигается ближе и указывает рукой на небо. — Это Кассиопея.       Кенма краснеет, хотя, конечно, по большей части из-за близости к Тецуро. Он смотрит на небо, пытаясь построить в глазах точную картинку созвездия, но получается это плохо, он вечно отвлекается на дыхание Куроо над своим ухом.       — Ого, — только и отвечает он. — Какие ещё знаешь?       Кенма поворачивается к Куроо в тот же самый момент, как Тецуро поворачивается на него. Они так и застывают, когда их носы находятся меньше, чем в сантиметре друг от друга. Козуме тяжело дышит, не имея возможности справиться с собственным дыханием, и щеки его предательски наливаются краской. А Куроо улыбается так, словно знает, что этот маленький трюк сработал, но дело не в трюке и не в созвездиях, прекрасных и холодных, а в том, как Тецуро смотрит, тепло и загадочно, от чего эту загадку хочется взломать.       — Не знаю я больше ни единого созвездия, — говорит это шепотом, а потом резко отстраняется, ложится на песок и руки закидывает за голову. — Мне и не нужно. Одного достаточно. Главное, чтобы девчонки поверили, что я знаю их все.       — И что, все покупаются на эту чушь? — Кенма вновь злится, но скорее на самого себя, потому что знает, что на нем самом это сработало так просто.       — Нет. Иногда мне приходится выдумывать созвездия. Одна девчонка даже поверила, что есть созвездие Чубакки.       — Не удивительно, — говорит это, не подумав, и тут же жалеет о собственных словах.       — Что ты имеешь ввиду? — Куроо приподнимается на локтях, пытаясь заглянуть в глаза Кенмы, но тот намеренно отворачивается в противоположную сторону.       — Не пойми меня неправильно, я не хочу принижать твои уловки, но дело тут вовсе не в фокусах или знании созвездий, — сам удивляется, как просто он говорит это. Нужно было соврать, нужно было отмазаться, но доверять Куроо секреты так просто.       — А в чем же тогда? — Впервые за весь вечер Тецуро звучит по-настоящему озадаченно.       — В тебе самом, конечно же! — Кенма злится, потому что Куроо будто ни разу не смотрелся в зеркало. Ведёт себя так, словно является самым заурядным на планете парнем. Смешно просто. — Ты вообще себя видел?! Да любая девчонка поверит в любую чепуху, что ты скажешь, даже если ты заявишь, что земля плывёт в космосе на трех слонах и большой черепахе! Им всё равно, если это говорит твоё идеальное лицо!       Кенма тяжело дышит и смотрит на Куроо, который от шока хлопает своими длинными ресницами и пялится на Козуме, будто не понимает, где он и с кем. Похоже, просветление сегодня произошло не только у геймера. Так ему кажется, но потом Тецуро поднимается с песка и протягивает Кенме свою большую руку, улыбаясь как ни в чем ни бывало:       — Пойдём, походим по морю.       — Ты что, головой ударился? — Щурится, пытаясь понять, не слишком ли он шокировал своего собеседника. — На улице ноябрь. Вода холодная.       — Давай, пойдём! Это приятно!       Хватает Кенму за руку и так просто поднимает его с песка, словно тот совсем ничего не весит. И Козуме, как не странно, слушается, бежит за Куроо, сбрасывая свои кроссовки прямо по дороге. Когда они подходят к воде, Кенма медлит, испуганно смотря на воду, словно это лава. Но Тецуро так счастливо и уверенно улыбается, словно одними глазами говорит, «Не бойся, я же рядом». Ноги самого бывшего волейболиста уже находятся в воде, и он даже не думает дрожать от холода, словно на дворе сейчас лето. И Кенма думает, раз уж он уже сел в машину к незнакомцу, раз уж он уже рассказал добрую часть своих секретов, раз уж он уже доверился этому парню, будет просто смешно отступать сейчас.       Поэтому он делает неуверенный шаг прямо в воду.       Жидкость тут же охватывает его со всех сторон, и Козуме чувствует, как холод иглами впивается в его кожу. Он дрожит всем телом, но продолжает идти: один шаг, второй, а потом ещё десяток, пока не заходит в воду по самую щиколотку. Отражение звёзд становится мутным от его движений, и тут же создаётся ощущение, что он наступил прямо в небо, разрушая то самое созвездие Кассиопеи, которое ему показал Куроо. Точно, Куроо! Кенма так уставился на собственные ноги, тонущие во тьме моря, что совсем забыл про того, кто уверенно отступал назад, продолжая держать его руку. Козуме поднимает взгляд и видит лицо Тецуро, полное гордости. Он доволен, и Кенма рад, что смог заставить этого парня улыбнуться.       — Ну как тебе? Приятно?       — Издеваешься? — Кенма хмурится, фыркая.       — Ну да, вода слегка прохладная…       — Прохладная?! Да она просто ледяная! — Злобно перебивает собеседника, думая, не плеснуть ли в Куроо водой, чтобы он смог прочувствовать её температуру.       — Не ворчи, котёнок. Это приключение!       Кенма фыркает в ответ, прекрасно отдавая себе отчёт, что из приятного в этом приключении только рука Куроо, которую он имеет возможность держать.       — Давай я помогу.       Куроо так быстро наклоняется, что Козуме даже не успевает заметить этого. Тецуро почти что садится в воду, но буквально в сантиметре от неё останавливается и начинает поднимать чужие спортивки, чтобы они не намокли. Кенма ошарашено молчит. Это слишком похоже на сцену из какой-то сказки, от которой даже забывается тот факт, что ногам ужасно холодно. Геймер терпеливо ждёт, пока Куроо сделает то же самое со своими брюками и поднимется из воды, а потом задаёт логичный вопрос:       — И зачем это?       — Чтобы зайти поглубже, конечно же! — Он улыбается, расставляя руки в разные стороны.       — Ещё глубже? Да ты сдурел! Я уже после этого завтра слягу с простудой, — хмурится, скрещивая руки на груди.       — Ну так тем более! Терять уже всё равно нечего.       — Ни за что! — Отрицательно крутит головой. Куроо привык получать то, что хочет, но с Кенмой это не сработает.       — И как же ты меня остановишь? — Улыбается с хитринкой в глазах, не веря, что Козуме и впрямь может что-то сделать.       А зря.       Кенма не медлит и ногой отправляет брызги прямо на штаны Куроо. Тот смотрит на маленькие капельки так, словно в него только что стрельнули.       — Вот же сучонок, — Куроо ошарашенно глядит на Кенму, который улыбается ему самодовольно.       Козуме делает шаг назад, еле-еле сдерживая приступ хохота.       — Ты это заслужил.       — Ну подожди, я тебя достану!       Куроо делает всего шаг в сторону Кенмы, а тот уже разворачивается и начинает бежать вдоль берега во весь опор. Он смеётся, когда Тецуро бежит за ним, крича в спину проклятия, настолько нелепые, что впору издеваться, но Козуме слишком боится, что у него закончится воздух раньше времени. Скоро Куроо сдаётся и тоже начинает смеяться, но ни разу не останавливается. Они носятся друг за другом, поливая водой так, что штаны обоих всего за пару минут становятся насквозь мокрыми. Их смех накрывает пляж, как одеяло укрывает ночью сонное тело, и вскоре у обоих начинают болеть щеки от улыбки. Становится так весело, что Кенма как-то сам собой забывает про холод и полностью отдаётся моменту. Это позволяет ему слегка продлить момент, поверить, что так может продолжаться вечно.       Чем дольше ночь не заканчивается, чем больше он узнаёт Куроо, тем сильнее влюбляется. Оказывается, Тецуро не только крутой и загадочный, но ещё смешной и очень быстрый. Он глупый и любит приключения, даже такие маленькие и тупые. Для него мир полон красок и его собственных желаний. Он получает то, что хочет и когда он этого захочет. Если он захотел приехать на пляж посреди ночи – он это сделает, и никто не сможет его остановить. Это забавно, потому что Кенма редко получал то, что хочет, и сегодня вряд ли получит Куроо. Остаётся наслаждаться тем, что есть.       Всё заканчивается тем, что Тецуро всё же догоняет Козуме, перекидывает его через свою руку и начинает крутить. Они оба смеются так громко, что в итоге просто падают в воду, но Куроо не спешит ни вставать, ни выпускать Кенму из своих объятий, вместо этого он продолжает хихикать и улыбаться, зарываясь носом в чужие мокрые волосы.       — Прекрати, Куро! Мы же оба заболеем!       — Ну и что? Зато посмотри, как красиво, — он раскидывает руки в разные стороны и смотрит прямо на небо.       Кенма приподнимается на локте и смотрит туда же. Вид и правда завораживающий: темное небо, по которому плывут облака, наполовину закрывая луну, а из-за них выглядывают маленькие звёздочки, словно жемчуг, рассыпанный по полу. Они такие яркие, что, кажется, можно протянуть руку и дотронуться, и Кенма честно пытается сделать это, но чувствует лишь ветер своей мокрой рукой. Его волосы липнут к лицу, и он откидывает пряди, чтобы лучше разглядеть небо. Где-то там сотни созвездий, рассказывающие истории, одна лучше другой. Где-то там другие планеты преодолевают километры в секунду, и там наверняка прячется другая жизнь. На их фоне эта ночь с Куроо ничего не значит, но для самого Кенмы она значит так много, и ему остаётся только радоваться тому, что свою первую поездку на пляж за очень долгое время он провёл именно с ним. Идеальнее этот вечер не мог быть.       — Спасибо, — Кенма тихо шепчет эти слова, пытаясь найти глазами Кассиопею.       — Что?       — Говорю, спасибо, — он поворачивается на Куроо и пытается улыбнуться как можно более мило, чтобы это не казалось издёвкой. — Я рад, что побывал на пляже. Это и правда отличное место для свадьбы.       Куроо смотрит на Кенму всего секунду, но геймер готов поклясться, что видит в этом взгляде гораздо больше, чем он видел в небе. Все звёзды мира, ни кучевые, ни перистые облака, самая полная на свете луна и все планеты вселенной – ничто из этого не могло сравниться с искорками в золотых глазах Тецуро.       Однако это не длится слишком долго: Куроо поднимается из воды и протягивает Кенме руку.       — Пойдём в машину, согреемся.       Козуме жадно хватает эту руку, потому что представить себе не может, как отпустит её.