Цена иной реальности.

      Перед ее глазами яркими и цветными пятнами мелькали до боли знакомые черты, однако она их не распознавала. Голос где-то на периферии сознания отдавался несвязным набором слов, но он был таким родным. Словно она тонет, а голос умоляет всплыть. Однако слабость сознания и расслабленность тела не давали возможности девушке не то чтобы понять, что происходит, но и просто пошевелить любой конечностью. — Вилка, боже, открой глаза.       Похлопывающие движения по обеим щекам неприятно покалывали, словно по коже прошлись самым настоящим лезвием, а не простыми ладошками. Ледяная вода обжигает, заставляя сжаться всем телом, отползая от девушки дальше. Пытается разомкнуть глаза, но видит размыто, лишь замечает силуэт рядом с собой, который обеспокоенно суетиться, не зная, что делать. — Приди в себя, Виолетт, пожалуйста, — Даша еле сдерживает слезы, подавляя всхлипы, рвущиеся наружу. Перед ней главная задача в данный момент – достучаться до сознания девушки. — Зачем ты это сделала?       Вопрос в пустоту, не имеющий ответа. Захотела. Безразличие давно достигло апогея, вывести девушку на эмоции можно разве что, отняв дозу. И это заставляло выходить из себя других. Дашенька ненавидела того человека, что посмел поставить чужую жизнь на кон. Всем сердцем желала найти и разорвать дилера, который продал вещества в паре с иглой, но было поздно. И ради чего были сказаны слова о том, что она бросила и больше никогда не вернётся к этому. Правильно ей говорили, что Малышенко пустословка.

Невозможно отмыть человека от грязи, если он в ней потонул.

      Протянув руки в одежде, она проверяет карманы, выворачивая их. И из одного выпадает зиплокер, содержимое которого не удивляет. Почуяв угрозу потери, глаза приобрели ясность и трезвый вид. Дрожащие пальцы впились в руку Дашеньки, а из горла полились протяжные стоны, больше похожие на рычание животного. Она внешне сейчас по всем параметрам была похожа на животного. — Нет, Даш, отдай.       Игнорировать — самая лучшая тактика для такой ситуации. По той причине, что все наркоманы одинаковы. Плачут, давят на жалость, встают на колени, чтобы получить желаемое. Сдаться очень легко. Поверить очень легко. Ненароком ты впадаешь в гипноз и начинаешь верить в то, что помогаешь, делаешь их жизнь чуточку лучше. Затем они ретируются, ты думаешь, что зря согласился, а после становится все равно. Что еще можно получить с падали? Во многом, конечно, это приятнее ломки. До момента приближения к передозу.       Каплан вынимает свернутый целлофановый пакетик и направляется в уборную. Чувствует хватку на своей ноге, но ей не приходится прикладывать большие усилия, чтобы оттолкнуть балласт, тормозящий ее. Сил тела, лежащего на полу, хватает только на то, чтобы не вырубиться в самый неподходящий момент. — Хватит, пожалуйста, не надо, — отчаянная улыбка ползет на лицо, смешок невпопад звучит в пустой комнате. Они все одинаковые. Не оставляют попыток, пытаются спасти ситуацию, а лучше бы спасали себя. Для таких, как она, существует только положительный ответ, а если мольбы не помогают, приходится сменять тактику. Агрессия. — Не трогай! Верни на место. Ну, прошу тебя. Ебанная дрянь!       Вилка взрывается, кричит, брызжа слюной. Она плачет, закрывая лицо руками, бьется в истерике, в немом крике раскрывая рот. Растягивает слова, произнося их максимально невнятно, и скулит, не стесняясь своей слабости. Брыкается, но не имеет возможности встать, и все же отчаянно повторяет попытки спасти единственную вещь, способную принести ей счастье.       Слышится характерный звук, обозначающий отправку героина в дебри канализации. Теперь ей точно конец. Она бьет пол, верещит и вопит, проклиная девушку всеми словами, которые когда либо знала. Разрывает ногтями кожу до крови. И каждый, кто посмотрит на нее – в отвращении фыркнет и отмахнется. Она не изменилась. Как на проекте, сидя у туалета, клочками рвала на себе волосы, чувствуя необходимость закинуться. Даша же долго держалась. Приходила на помощь, целуя ладони, когда у Вилки начинался очередной приступ истерики. Проводила ночи у ее кровати, вскакивая от криков девушки, не выдерживающей этой тяжести. Отговаривала от очередной покупки, добавляя, что та потом будет жалеть. Носила лекарства, послушно вталкивая таблетки ей в рот, и подносила стакан воды. Подставляла ей ведро для рвоты, держала волосы, подбадривая тем, что все наладится, когда все лекарства выходили обратно. Видела в ней действительно способную личность, по-человечески жалела ее, по ночам умываясь слезами, когда видела младшую в очередной истерике. Малышенко не хотела этого понимать.       Она опустила руки. Прощальные слова не были благодарственными, скорее наоборот. Бледная кожа, приобретшая желтоватый оттенок, словно у смертельно больного человека. Потрескавшиеся губы, проговаривающие только слова угрозы. Нервно дергающиеся ноздри, слизистая которых была напрочь прожжена. Сбежала. Она была не в состоянии выслушивать весь бред, который несла девушка, бросающаяся из одной крайности в другую. Она не заслуживала такого отношения к себе после того, что сделала. — Я ненавижу тебя, Дашенька! Ненавижу! Сдохни.       Все это путешествие начиналось не так уж и плохо, казалось бы. Она попробовала один раз. Затем другой, уверенная в своей силе воли и выдержке, она же умеет все, за что берётся, со всем справляется. И с этим справится. Бросит, она ведь не зависимая. Это просто способ отвлечься в скучные моменты, когда минута тянется как час. Чуть позже она поняла, что не сможет. Пыталась, а потом вновь срывалась, возвращаясь к тому, с чего начинала. Употребляла в два раза больше, дабы наверстать упущенное. Тогда и зародилась мысль пойти на проект. Может там она получит толчок, поймет, как справляться с этим тянущим чувством, перекрывающим все остальные. Пусть это станет для нее глотком свежего воздуха, думали друзья, провожая ее.       Она ведь не была плохим человеком, наверное? Никогда не отчаивалась, пыталась даже в самые худшие моменты жизни убедить себя и всех, что все наладится. Любила животных, ласкалась с каждым котом на улице, покупала корм. После завела себе собаку, которую с достоинством прозвала Аляской. Кстати, что с ней сейчас? Изучала английский, мечтала стать популярной артисткой. Харизматичная и веселая, всегда поддерживала все идеи. Била татушки вместе со своей подругой.       После проекта она старалась максимально держаться от этого подальше, оборвала общение со всеми друзьями, с которыми ее связывали наркотики. Предпочла другое окружение, где люди помогают ей бороться, а не тонуть. Но, видимо, тонуть это ее выбор. Даша. Дашенька. Влюбилась в пропавшую и разрушенную, не видящую смысла для борьбы, разглядев в ней свет. Виолетта каждую ночь страдала от агонии, в которую ее загоняла зависимость. Ощущение, будто ты спишь на углях, не покидало сознание, заставляя вскакивать с постели. И так постоянно. А Даша, увидев первую серию, решила навестить девочек. Привезла им плюшевые игрушки, собственноручно вручила каждой, приговаривая, что они все милые. Общалась со всеми, узнавала о жизни на проекте, что было тяжелее всего сделать. Тайком сунула пачку сигарет в одну из игрушек.       Она специально провалила следующую неделю. Невооружённым взглядом можно было заметить, как Каплан поглядывала на нее, глупо улыбаясь. Действительно глупо.       Столь же сильно, как и вера в слова о том, что она к этому никогда не вернётся. Вилка буквально зарекалась, а все равно прятала мешочек в шкафу с одеждой. Даше было тяжело, но она видела рвение человека жить по-другому. Видимо, ей показалось. Ей было куда тяжелее, нежели многим окружения Виолетты. Они могли в любой момент уйти и забить. Дашенька не могла так с ней поступить. Как же она ее бросит, если любит? В стеклянных радужках постоянно сквозила печаль, смешанная с надеждой. Она верила, что сможет поддержать, помочь. В тот вечер в них сквозила беспомощность от того, что она не смогла уберечь. Не спасла ее. Пожалуй, именно с любящим человеком Малышенко обошлась по-настоящему жестоко. И все же всему приходит конец.       Стоит ей начать сожалеть о всех своих поступках, словах, которые были высказаны в порыве истерики, он вспоминает ее фразу, сказанную в последнюю их встречу. — Люди зависимы буквально от всего. От общественного одобрения. От лжи, которую говорят и в которую верят ежедневно. От зависти и лицемерия, без которых не представляют своей жизни. И из этого списка ты выбрала самое безобидное и разрушительное одновременно. Ты зависима от того, что выворачивает из людей все дерьмо, которое в них собралось, срывает маски и уничтожает личность.

Ты наркоманка.

      От размышлений отрывает морозный ветер, неприятно обжигающий лицо. Зима в их городе никогда и никого не жалеют. Да и лето здесь не особо солнечное. Мрачный Питер. Ноги сами собой шаркают по снегу, наизусть зная дорогу. Она направляется в свой дом. Прошлый. После того вечера, когда Каплан нашла ее, лежащую на пороге практически без сознания, она попросила Вилку уехать. — Я устала с этим бороться, Виолетта. Так будет лучше, — опухшие глаза нервно бегают по комнате, только бы не наткнуться на безразличный, еле вменяемый взгляд. — Я правда хотела как лучше. — Вот именно, сука, что ты обнадежила меня, — кричит, замечая как дёргается девушка. В глазах страх и абсолютное непонимание. Виолетта мгновенно приходит в себя, сразу же сожалея о своих словах. Она ведь не виновата. Хочет подойти и успокоить, извиниться. Сказать, что такого больше не будет. Виолетта только делает шаг навстречу, но девушка вскакивает со стула, отходя дальше. — Не надо, уходи, пожалуйста, — закрывает лицо руками. Дрожит. — Хорошо, я уйду, если ты хочешь, — выдыхает, направляясь в комнату. Собирает свои вещи, укладывая их в старый потрёпанный чемодан, который ей достался от мамы. Мнется у входной двери, перебирая пальцами. Стыдно. — Даш, я бы хотела.. — Не извиняйся, я понимаю. Это я возложила надежды, совсем не представляя, в каком состоянии ты находишься. — Поцеловать тебя. На прощание. — Будто мы никогда не увидимся больше, — шмыгает, глупо улыбаясь. Тяжело видеть ту детскую наивность, блестящую в глазах, с которой упорно борется чувство разочарования.       Ее тошнит от самой себя, выворачивает, шныряет из стороны в сторону. Каждые несколько шагов она оступается. Проблема в том, что даже если у нее отнимут способность передвигаться на своих двоих – она поползет. Не важно, какое будет время суток и день недели, без разницы, что подумают мимо идущие. Отвратительные гематомы и язвы по всему телу, на нее в прямом смысле больно смотреть. Вилку же все устраивает. Не ощущает ни холода, ни отеков и зуда, ни потребности в еде. Исхудание тоже прошло мимо. Ей до сих пор кажется, что одежда сидит как надо, а не как мешок. Про огромные синяки под глазами она и не подозревает. В отражении витрин их очень сложно различить.       Родной дом. И если раньше по ней она бежала после уроков к своим друзьям, чтобы порезвиться во дворе, замарав все вещи, то сейчас волочится за деньгами. Сворачивает за дом, проходит через щель в заборе и оставляет дорожку из следов по направлению к окну. На пути ему то и дело встречаются обломки досок. Первое время брешь в ограждении безуспешно старались заделать. Свет давно не горит. Но она знает, что Алтын не спит. Ее давно мучает бессонница и кошмары, душат слезы по ночам.       Осторожный стук и протяжный стон. Разговаривать по другому она уже просто не в состоянии. Тело норовит завалиться набок, уснуть прям в снегу и умереть. — У тебя есть деньги? — Да, – Ее голос звучал как скрежет по стеклу. До такой же степени болезненно было его слушать.       Две бумажки бесшумно провалились в снег, и Виолетта, будучи схожая со свиньей, встала на корточки, разгребая белые хлопья и обмораживая фаланги пальцев.       Наблюдать за этим спектаклем каждый раз было как в первый. Она тоже верила, что ей помогут. Грустно и невыносимо. Отказать же у нее не хватало духу. Ей, как лучшей подруге, хотелось видеть ее, знать, что она еще жива, но по приезде в Москву Малышенко оборвала все связи. Чтобы не вернуться к прошлому? Теперь она самостоятельно ползет за деньгами. Отыскав отданные ей купюры, Вилка даже не выражает благодарность. Без слов удаляется, надеясь вернуться сюда завтра. Алтын же провожает ее взглядам и вновь захлебывается в слезах. Она снова проиграла в игре, просто по другому никак. Это замкнутый круг. Нарушить его достаточно просто – перестать отвечать. Тогда она перестанет появляться. Ибо ей глубоко плевать. Для нее существует только она одна.       Обходит пару районов, приближаясь к окраине города, где собран весь сброд. Скорее бы догнаться и снова перестать чувствовать. Слушать тишину без упреков и восклицаний, а под утро вернуться в старую квартиру, что теперь служила ей кровлей. Смысла возвращаться туда не много. Она и так проебала все, что могла.       Таинственная фигура по обычаю поджидает. Протягивает сверток, забирает деньги и не выдает сдачи. Предвкушение бежит по бледной коже мурашками.       Лавочка и закатанный левый рукав. Легкое покалывание и эйфория разливается по телу долгожданными фейерверками. Веки прикрываются и под ними прячется блаженство. Получая дозу, она перестает жалеть. Ради этого она повторила бы все заново. Минуты бегут и тянутся, размазывая картинки и контраст погодных условий с теплотой внутри ее сознания. На деле же притронься к ней – сплошной лед.       Она укладывается на лавочку и расслабляется. Вдыхает полной грудью. По всему телу проходят разряды и неприятная судорога, изворачивающая конечности. Все равно. Давно не здесь, перенеслась в царство дешевой и кратковременной радости. Ее личная отдушина. Переломный момент. Немного осталось, совсем немного. Выдоха не последовало.