I fell in love with you in stages (my whole life)

«To have her here in bed with me, breathing on me, her hair in my mouth — I count that as something of a miracle»

Декабрь 2017

«Победителем стал... Лоренцо Личитра!» Он продолжает крутить эти слова в своей голове. Продолжает воспроизводить момент, когда всё, во что он верил и над чем работал в последние несколько месяцев, рухнуло в груду камней. Вся его убеждëнность в победе Монескин, вся его высокомерная вера в своих друзей по группе, но особенно в самого себя, в конце концов не имели значения. Этого было недостаточно. Его было недостаточно. Возможно, он переоценил свои возможности. Может быть, Дамиано был большой рыбой в маленьком пруду и его потенциала и способностей хватило только на то, чтобы выделиться среди своих сверстников в Риме. Он выложился на полную во время последних выступлений, оставил часть себя на грёбаной сцене Х-фактора, и этого всё равно было недостаточно, чтобы завладеть вниманием зрителей. Он подвёл себя, но самое главное — Викторию, Итана и Томаса. Дамиано никогда не забудет выражение их лиц, когда по национальному телевидению объявили об их проигрыше. Итан улыбнулся сквозь сжатые губы, всегда стойкий и спокойный даже при колоссальном разочаровании. Томас — его младший брат Томас! — уставился в пол и покачивался на пятках; он всегда так делает, когда переполнен негативом. Его взгляд встретился со взглядом Дами только единожды, но разглядеть остекленевшие глаза гитариста было ещё больнее. А Вик... Вик изобразила на лице самую широкую улыбку, придала себе самый очаровательный вид и пережила поражение как настоящая чемпионка, ни разу не выказав ни малейшего признака сожаления об упущенном шансе. Виктория сильнее его. Виктория сильнее всех, кого он знает. А Дамиано сделал то, что делает всегда. Он изолировал себя от людей — нашел убежище в своём номере в отеле. Невозможно сейчас контактировать с кем-либо. Дамиано не хочет вызывать своим видом сочувствие или, что ещё хуже, жалость. Не выдержал бы он сейчас и присутствия родителей, которые, даже не желая того, постоянно напоминают ему о том, как он терпит неудачу за неудачей и не оправдывает их ожиданий. Их сын ушёл из профессионального спорта, бросил школу и никогда не сможет последовать примеру старшего брата и поступить в университет; мало этого, теперь ему не удалось добиться успеха даже в том, куда он полностью погрузился. Сейчас Дамиано понятия не имеет, что будет дальше, а он больше всего в жизни ненавидит неопределённость. Стук в дверь вырывает его из мыслей, и на секунду он задаётся вопросом, кто бы это мог быть. Родители уже давно спят (а даже если бы не спали, кому как не им знать, что сейчас его лучше не беспокоить), и, насколько Дамиано может предположить, его товарищи по группе сейчас со своими семьями, глушат разочарование по-своему. Он подумывает притвориться спящим, потому что очень не в настроении ни с кем разговаривать, но хриплый женский голос, который возможно узнать из миллиона, рушит его план до того, как он успевает привести его в действие. — Впусти меня, блять! — кричит она, и он стонет, неохотно вытаскивая себя из постели и параллельно понимая, что его судьба сегодня решена. Виктория врывается в комнату, как только он открывает дверь, и тут же спрашивает, явно раздражëнно: — Почему ты так долго? Дамиано закатывает глаза. Это её типичное поведение — ожидать, что люди просто пойдут на поводу её импульсивности. — Я пытался поспать, и мне очень жаль, что этого больше не повторится, —отвечает, а сарказм так и сочится из его голоса, потому что он слишком устал и расстроен, чтобы сопротивляться грубостям, которые из него сочатся. Она театрально падает на его расправленную кровать и приподнимается на локтях. На ней всё та же старая футболка с лого Нирваны, хлопковые пижамные штаны и полное отсутствие косметики; он вдруг понимает, насколько юной она выглядит вот так. Девушка перед ним сейчас не та дерзкая, самоуверенная басистка, которую показывают по ТВ на всю страну. Это просто подросток, его подруга Вик, которая никому, кроме близких, не позволяет видеть себя без макияжа; которая нещадно кусает губы, когда нервничает; которая всегда неряшливо обедает и он никогда не упускает возможности пошутить об этом. Многое изменилось за последний год, но его блондинка-подружка всё такая же — как минимум, за закрытыми дверями. Утешение, которое Дамиано неожиданно находит в её непосредственной фамильярности, заставляет впервые за много часов улыбнуться. — Я знала, что ты будешь сидеть у себя и убиваться, поэтому решила зайти и избавить тебя от страданий, — торжественно объявляет Виктория, а у самой уголки губ расплываются в ухмылке. — И что ты предлагаешь? — Дамиано приподнимает бровь, искренне любопытствуя, но в то же время забавляясь. Она указывает на мини-холодильник в противоположной стороне от кровати и многозначительно ухмыляется. — Водка, детка! — в ответ он смеётся и недоверчиво качает головой. — Значит, твой гениальный план состоит в том, чтобы нажраться? — У тебя есть предложения получше? — встречный вопрос застаёт врасплох, и Дамиано пожимает плечами, потому что на самом деле вариантов у него нет. Вик довольно улыбается, однозначно гордясь своими неоспоримыми навыками убеждения. — Я так и думала. Он достаёт из холодильника две небольших бутылки водки. Цены на них чертовски завышены, а пить один спирт не очень хорошо для его голосовых связок, но Дамиано полагает, что в тот вечер, когда ты не смог выиграть самое важное соревнование в своей музыкальной карьере, время отбросить осторожность к херам собачьим. Вик ловит свою бутылку с поразительной лёгкостью и тут же отпивает из неё. — Мне было это необходимо. Сегодня дерьмовый день, — восклицает она, и он кивает в знак безусловного согласия, хотя слово «дерьмовый» даже не начинает описывать того эмоционального спектра, который пришлось испытать за последние часы. Дамиано следует её примеру и тоже делает глоток водки, надеясь найти желаемое утешение в выпивке. — Расскажи мне всё. Она самоуверенно похлопывает по пространству рядом с собой, и он плюхается на кровать, принимая приглашение. Между ними на какое-то время повисает молчание, и Дамиа знает — она настойчиво ждёт, что он нарушит его. Но невозможно с этим справиться. Он слишком устал, слишком нагрузил себя, пытаясь удержаться от краха при ещё одной мысли о своей неудаче. И он не хочет говорить об этом с Викторией, не может обсуждать с ней это. Меньше всего ему хочется обременять её тем, что творится у него в голове. Поэтому Дамиано смотрит в потолок, избегая её взгляда, слишком напуганный, что расплачется, если это произойдёт, слишком напуганный, что покажется ей слабым, не созданным для жизни артиста, жизни, которая может разочаровать гораздо больше, чем от неё ждешь. Она может быть полна не только невероятных взлётов, но и ужасных падений. Держи себя в руках. Ты обязан быть сильным. — Ты должен перестать винить себя за всё, что идёт не так, Дамиа, — говорит она ему необычайно мягким голосом, заставляет вернуться в реальность, вероятно в попытке изменить его слишком огорчённое выражение лица. На мгновение он задаётся вопросом, может ли Виктория читать его мысли. Он усмехается, но всё ещё отказывается посмотреть на неё. Последнее, что ему сейчас нужно, это её жалость и сострадание. Дамиано может справляться с её яростью, но утешения? Нет. — Не волнуйся, я виню себя только тогда, когда должен, и сегодня идеальный повод для этого. — Значит, мы группа, только пока дела не пойдут наперекосяк? Только ты тут несёшь ответственность? Вот так это работает? — спрашивает она, взмахивая рукой так, словно охватывает всё, что связано с Монескин. Он пытается проигнорировать вопросы, желая вместо этого выпить ещё водки, но она выхватывает бутылку из его рук прежде, чем Дамиано что-то делает. — Смотри мне, блять, в глаза, пока я с тобой разговариваю! Он вздыхает, но затем поворачивается к ней лицом, смирившись с требованием. Дамиа тщательно взвешивает свои слова, хотя понимает, что независимо от того, как сформулирует мысль, он уже обречён. Виктория в душе идеалистка, которая никогда не примет ту циничную правду, с которой он смирился уже давно: — Нет, Вик. Так работает индустрия, и если ты ещё не поняла, что я тот, кто может сделать или испортить наши выступления, то ты более наивна, чем я думал. Слова виснут между ними в глухой паузе, и наконец их смысл доходит до его мозга. Дамиано чувствует себя ужасно из-за того, что пришлось сказать это вслух, но ещё больше из-за того, что сказанное является правдой. Она, Итан, Томас — его семья во всём, кроме крови, и последнее, чего он хочет — это подорвать их значимость в проекте, которым является Монескин. Без них он бы никогда не зашёл так далеко, вероятно даже не начал карьеру артиста, если бы не влияние Виктории. Во многих отношениях она — лидер группы с самого начала, та, кто держит их вместе и та, кто является движущей силой большинства их решений. Но мир не работает по правилам, которые устоялись в его голове. Всё внимание толпы сосредоточено на Дамиано, и, хотя он прилагает сознательные усилия, чтобы не позволить своим эгоцентричным наклонностям проявиться и дать ребятам тот же успех, ему никогда не удастся добиться желаемого полностью. Склонность СМИ и публики возводить в небеса фронтмена группы и сводить остальных участников до уровня музыкантов-массовки глубоко укоренилась, и, как бы они не пытались, невозможно искоренить это полностью. Единственное, что он может сейчас сделать, чтобы ослабить вину за отсутствие заслуженного признания своих друзей — это убедиться, что им не придётся так сильно корить себя за неудачи. В конце концов будет справедливо, что тот, кто получает самые тёплые аплодисменты, будет и тем, кто спокойно выдержит самые подлые комментарии и сокрушительное разочарование. Вик в ответ фыркает. — Это ты наивен, если сёрьезно веришь, что мы проиграли, потому что наше выступление было недостаточно хорошим, — она качает головой, а затем продолжает, — Мы четверо самоуверенных подростков, которые верят в себя больше, чем какое-то сраное общество. Ты делаешь макияж, красишь ногти и крутишься на шесте на огромных стрипах. Мы зовём себя рок-звёздами в две тысячи семнадцатом году, пока попса возглавляет чарты. Тот факт, что мы попали на национальное ТВ в такой консервативной стране уже говорит о нашем таланте. Он понимает, что не выглядит убеждённым в её словах настолько, насколько бы ей хотелось, поэтому Виктория продолжает, ещё более страстно. — И кого, блин, вообще волнует, что мы не выиграли? Мы проиграли средненькому певцу только потому, что он поёт тоскливые баллады, которые нравятся итальянцам. Не думаю, что через пару лет о нём хоть кто-нибудь вспомнит. — Вик... — он усмехается, но всё-таки пытается упрекнуть её в высокомерии справедливости ради (хотя является ли правда высокомерием?). — Что? Я просто высказываю своё мнение. Мы здесь настоящие звёзды, по которым фанаты сходят с ума, мы те, у кого есть оригинальная песня с золотым статусом, хоть она и на ëбаном английском. Мы заключаем контракт на запись, мой дорогой! Помяни мои слова, потому что наш предел — небо-о! — восторженно восклицает она, вся в искреннем энтузиазме, и берёт его лицо в свои ладони. Теперь Вик улыбается, фирменно, той улыбкой, которая могла бы озарить целый Рим, и Дамиано не может не ответить ей тем же. Её юношеское волнение и энергия, полная оптимизма, настолько заразительны, что даже он, человек, полный самоненависти и цинизма, не может оставаться равнодушным. Он прижимается губами к её лбу, одновременно зарываясь ладонью в светлые волосы. — Ты самый сумасшедший человек, которого я знаю, Вик, но я понятия не имею, что бы я без тебя делал, — откровенно признаётся Дамиано, и он никогда не был настолько искренен в своих суждениях. Ему невозможно представить свой мир без неё; это было бы похоже на мир без солнца, унылый, тёмный и достаточно депрессивный, чтобы напугать даже его. — Будем надеяться, что тебе никогда не придётся этого узнать, — она отвечает, и он понимает, что теперь девичий тон звучит не игриво. Дамиа улавливает истинный смысл её слов, почти грозное предупреждение: «Никогда не делай того, что заставит меня уйти». Какое-то время они молчат, но это не та комфортная тишина, которая иногда наступает между ними. Его глаза прикованы к её глазам — орехово-карие встречаются с голубым океаном — и внезапно Дамиано чувствует, как хочет наклониться и поцеловать её, хотя понимает, что это противоположность мудрому решению. Последнее, в чём сейчас нуждаются Монескин — дурацкое влечение, которое он испытывает к ней, опасное желание, которое может принести лишь бóльшую нестабильность и нарушить всю их динамику как группы. Но разочарованный Дамиано становится безрассудным Дамиано. Он хватает её за шею, слишком резко в приливе новообретенной уверенности, и прижимается губами к её губам. Это не первый их поцелуй; Дамиано прекрасно помнит ту ночь на вечеринке в честь её шестнадцатилетия, когда слишком пьяная и полная горя Виктория пыталась найти в нём утешение как в любовнике. Суметь взять себя в руки и остановить её до того, как всё станет необратимым, было сложнее всего, что он когда-либо делал. Но Дамиано нутром знал — это было правильное решение. Она не могла ясно мыслить, и его обязанностью было защитить её от импульсивных наклонностей. Сегодня всё по-другому. Он болезненно осознаёт, что как бы голос разума не кричал ему остановиться, он этого не сделает. Нет, если только Вик не попросит. Дамиа слишком долго отказывался потакать своим низменным инстинктам и желанию взять от неё всё, чего ему на самом деле хочется. Он сопротивлялся влечению — пытался доказать себе, что в его жизни может быть что-то столь же чистое, как группа, как творчество, которое они творят вместе. Однако его борьба со своей саморазрушительной стороной всегда была заведомо глупой, и ощущение её губ, прижимающихся к его губам, так опьяняет, что Дамиано с радостью бы признал собственное поражение. Они отрываются, хватая воздух, и он открывает рот, чтобы заговорить — сейчас ему точно необходима словесная форма её согласия,— но не может этого сделать, потому что Вик затыкает его ещё одним поцелуем, очевидно желая этого больше, чем он мог когда-либо себе представить. Она углубляет поцелуй, скользит языком в его рот, словно дразня, и он жадно отвечает, лаская рукой её длинные белокурые волосы и слегка потягивая их. Они оба сознательно прыгают в неизвестность, и это даёт ему тот же прилив адреналина, который обычно бывает на сцене, когда он растворяется в звуках музыки. Только теперь музыка стала осязаемой в образе Виктории, мягкой и тёплой под его прикосновениями. Дамиано приподнимается, чтобы поцеловать её глубже, и вдруг понимает, что находится на ней сверху. Он осторожно, ненавязчиво заводит руку под край девичьей футболки, давая осознать ей всю свободу её действий. Она прерывает поцелуй, чтобы перевести дыхание, и теперь их лица соприкасаются. Он понимает — хотя они определённо были близки раньше, это никогда не было вот так. Раньше прикосновения казались игрой, поцелуи — безобидными, а теперь всё по-другому. Дамиано знает, что они очень близки к тому, чтобы перейти Рубикон. Он задаётся вопросом, дóлжно ли ему отказаться от этого импульса, пока не стало слишком поздно; стоит ли просто поцеловать её в лоб и закончить эту ночь. — Я вижу, как ты думаешь, — выпаливает она, как только замечает скептическое выражение его лица. — Может быть, нам не стоит... — Вик закрывает ему рот рукой прежде, чем он успевает закончить предложение. — Я не хочу это слышать, — говорит она, а взгляд ожесточается. Он не может придумать ответа, слишком загипнотизирован (и возбуждён) тем, что Вик теперь здесь командует. На мгновение она отталкивает его, и он подчиняется, но это только затем, чтобы в следующую секунду она сняла с себя футболку и штаны. Ему требуется мгновение, чтобы полюбоваться ею; Виктория достаточно ошеломляющая, чтобы лишить его дара речи во многих ситуациях, но все его воспоминания о том, как он трепетал перед её красотой прежде, теперь меркнут. Дамиано видел её обнаженной больше раз, чем можно сосчитать, но возвышаться над ней вот так, скользить своим жадным, неотрывающимся взглядом по её телу, на котором нет ничего, кроме чёрных стрингов... Энергетическое путешествие, эмоции, которые он никогда ранее не испытывал. Он избавляется от своей рубашки, и на данный момент на них обоих осталось только нижнее бельё. Она притягивает его к себе — грубая сила явный признак её нетерпения. Они соприкасаются носами, Дамиано проводит пальцами по девичьему лбу, щеке, губам. Выражение её лица смягчается, Вик закрывает глаза, вся тянется навстречу к его касаниям. Он бы отдал всё, чтобы проникнуть в её разум именно в этот момент. Когда их взгляды снова встречаются, уязвимость, которую он уловил на мгновение в ней, исчезает. Её руки зарываются в его волосы, и Виктория притягивает для влажного поцелуя, зажимая его нижнюю губу зубами. Он стонет; этот ревностный жест вызывает мурашки на коже. Мысль о том, что Вик претендует на него, возбуждает сильнее, чем когда-либо прежде. Он вдруг задумывается, не из тех ли она девушек, кто делает засосы на видных местах. Его раздражало, когда другие, с кем он имел обыкновение спать в прошлом, оставляли следы на теле, но теперь Дамиано, возможно, передумал. Его пальцы оказываются под резинкой её нижнего белья, стягивают его вниз по ногам, и она поднимает колени, позволяя полностью раздеть себя. Он тянется, чтобы сжать её грудь, делает тихое замечание о том, как идеально они лежат в его ладонях, а затем целует-целует-целует. Проводит языком по её соскам, пупку, бёдрам. Затем его губы снова скользят по её шее, и Вик разочарованно всхлипывает, когда понимает, что он намеренно избегал прикосновений к клитору. Теперь Дамиано коварно ухмыляется и облизывает чувствительное место за мочкой её уха. — Перестань дразнить, — выдыхает она, пытаясь звучать угрожающе, но безуспешно. Он слышит раздражение в её дрожащем голосе. — Или что ты сделаешь? — Дамиано бросает ей вызов, отстраняясь. Он грубит, он это знает, но сейчас это возможно, потому что такая Вик, извивающаяся под его взглядом, отчаянно нуждающаяся в его прикосновениях — одно из самых горячих зрелищ, которые он когда-либо видел. Виктория делает резкий вдох и очевидно собирается что-то ответить, но он вводит в неё палец прежде, чем она успевает возразить. Судорожный выдох, и Дамиа снова самодовольно шепчет прямо в её шею: — Я так и думал. Она уже мокрая, и он чертовски благодарен за это, потому что почти невозможно сосредоточиться на прелюдии с твёрдым членом между ног; когда девушка, которую ты так долго хотел трахнуть, лежит рядом на кровати, полностью обнажённая. Он снова целует её в губы, а затем спешно встаёт постели, чтобы найти бумажник и достать из него презерватив. Дамиано вновь оказывается на ней. Это происходит, он собирается трахнуть Вик; внезапно ему хочется ущипнуть себя, чтобы убедиться, что он не спит. Его ладонь снова нежно гладит её лицо. Небесно-голубые глаза смотрят на него с таким доверием и желанием, что Дамиа почти готов расплакаться. Он спал со многими девушками и знает, каково испытывать странные эмоции во время секса. Но это чувство, которое захватило его сейчас, когда он взглянул на Викторию, ново и пугающе. Дамиано приходит в ужас даже от одной мысли о том, что это может означать и какие последствия будет иметь в будущем. Он медлит, и тогда она, кажется, улавливает его колебания и притягивает к себе обеими руками, чтобы небрежно поцеловать — дать чёткий знак разрешения. Она заводит ноги ему за спину, и он наконец оказывается внутри неё. Вик издаёт пронзительный стон, который заставляет его на мгновение остановиться, побороть свои инстинкты, кричащие о том, чтобы погрузиться в неё полностью. Последнее, чего он хочет — это причинить ей боль. Она сжимает его плечо прежде, чем Дамиано успевает среагировать, и бормочет тихое «продолжай». Он наслаждается тем, насколько Вик узкая и тёплая, как чудесно она сжимается вокруг его члена. Ему приходится сделать прерывистый вздох и закрыть глаза. Боже, он должен взять себя в руки, иначе всё закончится слишком скоро. Он отстраняется, чтобы снова войти в неё, и вдруг обнаруживает, что изо всех сил старается подумать хоть о чем-нибудь нормальном, существенном. Его взгляд прикован к её лицу. Дамиано старается запомнить каждую мелочь, потому что понятия не имеет, увидит ли её такой снова. Он не может позволить себе забыть, как она выглядит, тихо выкрикивающая его имя, потерявшаяся в собственном удовольствии. Дамиа выходит из оцепенения, как только чувствует приближение кульминации, и ускоряется, касаясь её клитора. Вик громко стонет, и он захватывает её сладкие губы в голодный поцелуй, чтобы заглушить звуки, на что та энергично отвечает. Все его чувства в бешенстве — девичье тело подрагивает под ним. Она издаёт обессиленный вздох, её прекрасное лицо взволновано, и Дамиано отдал бы всё, что у него есть, за фотографию Виктории в таком виде, как осязаемое доказательство того, что именно он несёт ответственность за это зрелище. Он, наконец, позволяет себе отпустить, и его зрение становится неясным в тот момент, когда его настигает яркий оргазм. Дамиа кончает в презерватив и падает на неё сверху, тело ослабевает от напряжения. Он на секунду опасается, что может задавить её своим весом, но Виктория не жалуется и не выглядит смущённой, так что всё в порядке. Он прячет лицо в изгибе женской шеи, и когда чувствует, как её пальцы слегка поглаживают его спину, внезапно в него вкрадывается сильнейший страх; он только что совершил самую большую ошибку в своей жизни?

***

Он понятия не имеет, который час, когда просыпается. Яркий солнечный свет пробивается сквозь белые занавески на окне рядом с кроватью, и тут же Дамиано подозревает, что проспал. Он тянется к телефону: сейчас полдень, а у него три пропущенных звонка от родителей. Хорошо, что в наши дни все они «уважают личную жизнь своих детей» и «предоставляют им необходимое пространство, чтобы справиться со своими эмоциями», иначе они бы уже ворвались в его номер. И это последнее, что ему сейчас нужно, когда Виктория мирно спит на его кровати во всей своей неприкрытой красоте. Она совсем рядом, лежит на животе, её рот слегка приоткрыт. Лучи полуденного солнца мягко освещают прелестное фарфоровое лицо. Вик спит как мёртвая, но всё же умудряется выглядеть очаровательно, со светлыми спутанными волосами и слегка припухшими от отчаянных ночных поцелуев губами. Дамиано нежно проводит ладонью по её щеке, загипнотизированный красотой. Что он сделал, чтобы заслужить её такой? Он рассеянно наматывает прядь длинных волос Вик на пальцы, когда его чувство вины начинает набирать силу, ещё большую, чем ночью. Дами вспоминает, как поспешно исчез в ванной после секса, в отчаянной попытке избежать столкновения с посткоитальной реальностью. Он вышел лишь после того, как убедился, что Виктория заснула, и пробрался в кровать осторожно, стараясь не разбудить её. Словно трус. Ребёнок, слишком напуганный возможным серьёзным разговором, вопросами, на которые у него не было ответов. Дамиано поднимается с кровати, внезапно ощущая острую потребность в курении. Он изо всех сил старается вспомнить, где оставил пачку сигарет — его охватывает паника при мысли о том, что в ближайшее время в его организме может не оказаться никотина. Нужно срочно снять напряжение, иначе может случиться неприятный срыв: он уже прикусил нижнюю губу до того сильно, что почувствовал вкус крови. Его глаза беспорядочно начинают сканировать гостиничный номер, пока не останавливаются на брюках, в которых он был вчера. И да, вероятно, именно там спрятано его любимое развлечение. Дамиано наклоняется, чтобы поднять их, нетерпеливо похлопывает по карманам. Он вздыхает с облегчением, когда наконец находит пачку и достаёт из неё сигарету. Поджигает, делая большую затяжку. Несомненно, курить в гостиничном номере запрещено, но Дамиа решает, что уже преступил все нормы, поэтому садится в кресло у окна и открывает его, убеждаясь, что выпускает дым в сторону улицы. Он до сих пор в одних трусах, и полагает, что должен замерзнуть; чёртов декабрь, и сейчас в Милане не больше пяти градусов. Но Дамиано слишком занят мысленным хождением по кругу, чтобы воспринимать холод. Его мозг наводнён многочисленными мыслями, и у них всех одна героиня — Виктория. Воспоминания прошлой ночи начинают вспыхивать в голове. Её безупречная кожа горела под его прикосновениями; её прелестный рот сложился в идеальную «О», когда Вик застонала; её маленькие руки жадно дёргали его волосы, достаточно грубо, чтобы причинить боль; её губы оставляли небольшие, едва ощутимые поцелуи на его шее; её короткие ногти царапали его спину, когда он входил в неё глубже; на её лице отражалось удовольствие, ответственным за которое был только он. Голос рациональности в голове Дамиано, к которому ему бы следовало чаще прислушиваться, говорит очевидное: как бы не было хорошо вчера, больше это никогда не повторится. Сколько девушек, которых ты трахал, хотят сейчас иметь с тобой дело? Ноль, — шепчет ему как ни в чём не бывало, и он хотел бы возразить, но не может. Потому что это правда. Он портит все романтические отношения, потому что слишком эгоцентричен, ему слишком быстро становится скучно, и он никогда не знает, как заканчивать на хорошей ноте; поэтому бывшие девушки его ненавидят. Неужели то же самое случится и с Вик? Нет, нельзя этого допустить. Он не может позволить группе развалиться, особенно из-за его импульсивных, эгоистичных решений. Но он мог бы измениться. Мог бы стать хорошим для неё. Дамиано постарается ради неё и сделает это усерднее, чем что-либо в жизни. Он влюблён в неё? Он не знает. Ему восемнадцать лет, и Дамиа совершенно уверен, что никогда не влюблялся. Было влечение, была похоть, но любовь? Он понятия не имеет, как она должна чувствоваться. Однако он точно знает, что каждый раз, когда смотрит на Викторию, с её лучезарной улыбкой и дерзкой харизмой, его сердце пронзает всплеск радости, и мир, обычно окрашенный в меланхоличный серый цвет, внезапно наполняется красками. Этого достаточно? Он понятия не имеет. Но они могут решить вместе. — Земля вызывает, Дамиано, — её голос, как обычно хриплый после сна, вырывает его из размышлений. Его взгляд скользит по её лицу. Голубые глаза Виктории, пусть даже красноватые от недостатка сна, никогда не перестанут очаровывать его. Он всё ещё не поймет, почему она всегда так неуверенно позволяет людям видеть себя без макияжа. Вик по-прежнему самая красивая девушка, которую он когда-либо встречал, с косметикой или без. Он пытается придумать достаточно непринужденный способ для такого важного разговора, чтобы не отпугнуть её, но Виктории не нужно много времени для замечания его колебаний. Выражение её лица меняется на озабоченное, улыбка, которая секунду назад играла в уголках губ, исчезает. — Всё хорошо? — спрашивает она. Он нервно ёрзает в кресле, выпускает дым, кусает нижнюю губу. Дамиано чувствует, как к горлу подступает ком, потому что ему нужно сказать ей слишком много, а слов недостаточно. Он делает глубокий вдох, стараясь успокоиться. — Послушай, Вик, о прошлой ночи... — он замолкает, проводя рукой по волосам. — Я много думал о том, что произошло прошлой ночью, и... — Не волнуйся, Дамиа, я знаю. Просто секс, ничего страшного, — она прерывает его прежде, чем он успевает закончить предложение, и встаёт с кровати с несвойственной ей поспешностью. Он смотрит на неё. Её лицо искажено в замешательстве, губы приоткрыты, но она больше ничего не говорит. Между ними повисла тишина, полная невысказанных слов, и Дамиано просто следит за тем, как она оглядывает комнату в поисках своих джинсов и футболки. Он понятия не имеет, что сейчас произошло. Произошло то, что ты фантазируешь о том, чего никогда не случится. Она, наверное, уже сто раз пожалела, что потрахалась с таким чувствительным идиотом, как ты. А ты думал, она достаточно отчаялась, чтобы начать с тобой отношения? Это был просто жалкий секс, хватит распускать сопли. Голос в голове насмехается над ним. — Да, ты, наверное, права... Не будем усложнять? — бормочет Дамиано, неловко посмеиваясь, и вздрагивает от того, как жалко звучит. Вик согласно мычит и уже полностью одетая направляется к двери. Она даже не смотрит на себя в зеркало, как всегда делает перед выходом; он наконец понимает, что она слишком торопится уйти, чтобы беспокоиться о такой мелочи, как растрёпанные волосы. Как будто ей неудобно находиться в его присутствии, что является странным зрелищем — Вик обладает удивительным талантом чувствовать себя непринуждённо в любой ситуации, стрессовой или смущающей. Не прошло и суток, как вы переспали, а она уже не может находиться с тобой в одной комнате. Поздравляю. Она только берётся за дверную ручку, как Дамиано срывается с места. Беспокойство исходит от него на километры, потому что он понятия не имеет, что Виктория чувствует сейчас и что будет между ними, когда они встретятся вне этой комнаты. — Вик, мы в порядке? — спрашивает он и внутренне задаётся вопросом, уловила ли она отчаяние, пронизывающее его слова. — Может, нам всё-таки стоит обсудить то, что произошло? — предлагает он своим фальшиво-небрежным тоном. — Нечего обсуждать. Мы просто были разочарованы и возбуждены. Всё не так уж и сложно, чтобы говорить об этом, — она усмехается. — Давай оставим это между нами. Нет причин раздувать, — Вик сжимает его плечо и дарит улыбку, которая, наверное, должна была быть ободряющей. Он не знает, что на это ответить, поэтому просто кивает. Её дискомфорт в связи с событиями прошлой ночи ощутим, и он не может обвинять Викторию. В любом случае, это кажется более мудрым выбором, определённо более мудрым, чем его собственный нелепый план предложить ей отношения. Это было бы катастрофой. — Если ты так хочешь. — Я хочу.