I fell in love with you in stages (my whole life)

«I wonder if my mind just leaves out all the bad parts I know we didn't make sense I admit it that I think about it sometimes Even though I know it's not so distant»

Сентябрь 2019

— Алекс Тёрнер, — говорит Дамиано. Его взгляд зациклен на Виктории. Она закатывает глаза, хихикает. — Если когда-нибудь будет выбор между Монескин и ёбаным Алексом Тёрнером, можешь искать новую басистку. Надеюсь, я ясно выразилась. Это смелое заявление вызывает у их друзей приступ смеха, а Дамиано лишь неодобрительно качает головой, притворяясь обиженным. Она в ответ показывает ему язык; не то чтобы он ответил иначе, если бы был женщиной, и человеком, о котором идёт речь, была, например, Рита Ора (Вик бы не винила его за этот выбор. Вероятно, она сама переспала бы с Ритой, если бы выпал такой шанс). Сейчас где-то три часа ночи, они сидят на полу в квартире Ангуса в центре Лондона и играют в авторскую версию «Замутить или послать» (которую Виктория ловко переименовала в «Замутить или выпить»). По сути, они спрашивают друг друга, трахнулись бы они с какой-нибудь знаменитостью, и если нет, то отвечающий должен выпить. Это детская игра, и Вик кажется, что она снова в старшей школе. Но она слишком пьяна, чтобы обращать внимание на такие мелочи. В конце концов, они с Дамиано отправились в эту поездку, чтобы повеселиться и расслабиться, и она вполне справляется с обязанностями. Теперь его очередь отвечать. Он смотрит на их друга Лоренцо, который, кажется, обдумывает, какую селебрити назвать. Дамиано дарит ему одну из своих фирменных улыбок во время ожидания, и она не может не заметить, насколько красиво он выглядит даже в состоянии алкогольного опьянения. — Виктория, — слышит она наконец восклицание Лоренцо. Его губы растягиваются в самодовольной ухмылке в ответ на вопрос, который тот слышит и который наверняка считает острым. Вик вдруг чувствует, как замирает. Её взгляд на мгновение встречается со взглядом Дамиано, и становится понятно, что дискомфорт взаимный. Она начинает нервно крутить кольца на пальцах, внезапно осознавая, что все смотрят на них, упиваясь напряжением, которое стало ощутимым в комнате. — Я думал, все присутствующие исключены из игры, — возражает он, хотя всё ещё улыбается сквозь стиснутые зубы. Вик может распознать резкость в его голосе. Нет ничего, что Дамиано ненавидит больше, чем ситуации, когда он загнан в угол, и хотя ему привычно разговаривать так с навязчивыми интервьеюрами, отчаянно желающими выбить из него откровение для заголовка бульварного журнала, он, вероятно, не ожидал пройти через что-то подобное, пока зависал с друзьями. Вик не может винить его за это. Лоренцо вовсе не кажется обескураженным исходящим от друга раздражением. Она задаётся вопросом, действительно ли он недостаточно знает Дамиано, чтобы понять намёк, или очевидный дискомфорт только подстрекает его ещё больше. — Мы никогда этого говорили! Единственным правилом было то, что человек должен быть знаменит, а Вик явно таковой является. Итак, соберись, Давид, и дай нам ответ! — кричит он, жадно хлопая в ладони. Он смотрит на неё секунду, и она может сказать, что за этим последует по тому, как он почесывает шею и по выражению вины, которое на мгновение оказывается у него на лице. Виктория сомневается, что кто-то ещё заметил; Дамиа изображает на лице ослепительную улыбку и пожимает плечами. — Она горячая, но это всё равно, что переспать с моей сестрой, — он делает паузу, затем поворачивается к ней, бросая извиняющийся взгляд, — Прости, Вик. Все приходят в пьяное возбуждение, когда он пьёт ещё одну рюмку текилы, а она игриво бьёт его по плечу, пытаясь казаться беззаботной, невозмутимой; стараясь не показывать гнева, кипящего внутри, натягивая на лицо самую доброжелательную из всех маску, чтобы никто не понял, как сильно его отказ жалит её — несмотря на то, что уже давно была пора смириться с этим. «Почему ты расстраиваешься из-за этого? Он всегда видел в тебе свою младшую сестру. Для него тот секс был ошибкой, и ты всегда об этом знала», — напоминает голос в её голове. Она хочет отмахнуться от этого, но в глубине души понимает, что её чувства — не его вина. Она отказывалась признавать реальность все прошедшие годы. Ничего не изменится в его восприятии, и Вик не имеет права злиться на него по этому поводу. Тогда почему всё, что ей хочется сделать, это встать, подойти к Дамиано и стереть эту самодовольную ухмылку с его лица либо пощечиной, либо поцелуем?

***

Около пяти утра, когда их посиделки наконец-то заканчиваются и Вик оказывается наедине с ним в гостиничном номере, одном на двоих, который они снимают. По дороге в отель они не проронили ни слова, и она задаётся вопросом, понял ли Дамиано, что в этой тишине нет ничего приятного, что напряжение пронизывает воздух вокруг насквозь. Если он и понял, то не показывает этого. Он снимает футболку и небрежно наклоняет голову в сторону двери ванной, спрашивая: — Не против, если я пойду первым? Сначала она озадачена этим вопросом, потому что в их отношениях обычно не бывает таких любезностей. Но вдруг Виктория вспоминает, что Дамиано ходит по струнке только тогда, когда знает, что облажался. Он совсем не невежественен, но такие мелкие приёмы использует лишь в том случае, если считает, что недостаточно плох до нормальных извинений. Это их способ вернуться к нормальной жизни; Дамиа ведёт себя настолько по-джентельменски, насколько может. Он внимателен, мил и очарователен до тех пор, пока она не забудет, на что обижалась, и они не вернутся к своей обычной рутине — поддразниваниям, ссорам и любви. Ну, не в этот раз. — Мы серьёзно не собираемся говорить о том, что произошло? — выпаливает Виктория, прежде чем он успевает укрыться в ванной, убежать от отвратительных чувств, которые грозят на него вылиться. — Я не понимаю, о чём ты, — Дамиано избегает её взгляда, предпочитая ему телефон. Она резко вдыхает, чтобы успокоиться, но затем насмехается над его неуклюжей попыткой отмахнуться. — Да ладно! Это всё равно что переспать с моей сестрой, — Вик насмешливо имитирует его голос. Он смиренно вздыхает, прежде чем убрать смартфон и посмотреть на неё. — Что ты хотела услышать? Они бы не позволили нам перевести тему, если бы я ответил что-то другое. Дамиано, который просто наслаждается созданием спекуляций вокруг своего имени, внезапно обеспокоен навязчивостью их друзей. Он действительно ожидает, что она купится на это? — И будет просто ужасно, если, не дай Бог, кто-нибудь подумает, что великий Дамиано Давид когда-нибудь переспит со мной, верно? — она в отчаянии выплëвывает в него все эти слова, потому что разве не в этом настоящая проблема? Он стыдится той истории и боится, что кто-то узнает? Он измученно проводит рукой по своим волосам, а затем говорит: — Что ты делаешь, Вик? Почему ты так себя ведёшь? Это типичный случай, когда ты начинаешь ссору из-за того что тебе скучно? Если это так, то мне очень жаль, я правда не в настроении. Его голос срывается в конце предложения, и она понимает, что это может перерасти в полноценный спор, если продолжит настаивать. Виктория просто не может контролировать себя в этот момент. — Не смей, блять, газлайтить меня. Я ничего не «начинаю», я просто реагирую на твоё поведение. Ты вообще понимаешь, как мне было неловко там? — её голос срывается на крик, потому что его преуменьшения — то, чего она терпеть не может. Дамиано делает шаг вперед и оказывается так близко, что Вик различает запах текилы в его дыхании. Они оба вспыльчивы, даже когда трезвы, но если добавить алкоголь? Выйдет катастрофа. — Какого чёрта тебе было неловко? Единственная причина, по которой я так сказал, заключалась в том, чтобы никто не понял, насколько бессмысленным был вопрос, — она в ответ фыркает. — Забавно, как ты вдруг стал робким из-за своей секс-истории, — лицемер. Дамиано скрещивает руки перед грудью и на мгновение закрывает глаза. Когда он снова открывает их, то взгляд такой холодный, что по её спине бегут мурашки. — Я просто делаю то, о чём ты меня просила два года назад. Держать это в секрете. Это ты так хотела, Вик. Ты просила не рассказывать даже Томасу и Итану, а теперь злишься на меня за то, что я выполняю твою просьбу. Осмысли это, — он вздыхает, недоверчиво качая головой. Она так легко не уступит; негодование переполняет её, когда Вик замечает эту тупую дерзость в его поведении. Стоит перед ней, пытаясь изобразить её глупой злодейкой, которая навязала невинному свою волю, хотя она была лишь той, у кого хватило смелости объясниться. — Единственная причина, почему я предложила оставить всё между нами, это то, что я знала твоё желание. Чтобы никто не узнал, чтобы мы никогда об этом не вспоминали и продолжали жить, будто этого не было, — Вик чувствует, как хочет расплакаться, вероятно из-за действия алкоголя. Она отчаянно сжимает челюсти, но отказывается посмотреть ему в глаза, чтобы не показаться слабой, поэтому предпочитает пялиться в потолок. — А кто ты такая, чтобы решать, чего я хочу или не хочу? — шипит Дамиано. Она, наконец, кидает на него взгляд, но когда пытается ответить, то слова не льются с губ. Виктория просто желает сейчас исчезнуть, спрятаться, уйти как можно дальше от всех этих нежелательных эмоций, которые она так долго пыталась оттолкнуть — уж точно не для того, чтобы спустя годы они всплыли на поверхность с такой силой. — Вероятно, человек, который знает тебя больше всех на свете. Я сказала тебе однажды, Дами, ты для меня открытая книга. Я видела это в твоих глазах тем утром — сожаление. Его лицо смягчается, и она точно может сказать, в какой момент гнев уходит. Это происходит, когда он смотрит себе под ноги и начинает теребить кольца на пальцах. Дамиано снова поднимает голову; они смотрят друг друг в глаза, и она замечает странное чувство вины. — Вик… — он замолкает, потому что она накрывает его ладонь рукой, не давая продолжить. Это бессмысленно; она не собирается вести неловкий разговор, которого так долго избегала тогда, или, что ещё хуже, слушать его сладкую ложь, которой он хотел бы облегчить её эмоции. — Всё нормально, я прекрасно осознаю реальность. Ты был опечален и разочарован, потому что мы только что проиграли, и ты как всегда винил одного себя. Я была там, я хотела, и я была идеальным утешением, — она делает паузу и сглатывает ком в горле, пытаясь изобразить на губах улыбку, хотя получается скверно. Слёзы в её глазах всё ещё готовы пролиться. — Но я ничем не отличалась от всех тех девушек, с которыми ты занимался сексом один раз, а потом игнорировал. Только с разницей, что у тебя не было выбора, кроме как снова написать мне, потому что я всё ещё твоя подруга и твоя коллега. Ты понятия не имел, как мне сказать, поэтому я сделала нам обоим одолжение и предложила тебе выход. Она пожимает плечами, быстро потирая лицо тыльной стороной ладони, и теперь понятия не имеет, как долго длится последовавшее после её монолога молчание. Дамиано наблюдает за ней с непроницаемым выражением лица, и это лишь больше заставляет нервничать. — Ты серьёзно считаешь, что это было причиной того, почему я чувствовал себя виноватым? — его голос ровный, лишённый эмоций. Лицо бесстрастно. Вик вздыхает. — Что это ещё может быть? — она до сих пор не может понять, к чему он клонит, и это расстраивает её больше, чем следовало бы, особенно в данных обстоятельствах. Вик хотела бы, чтобы он не томил её. Дамиано издаёт сухой смешок и прячет лицо в ладони. Виктория не уверена, какой реакции ожидала, но явно не той, которую получила. Ей хочется ударить себя за то, какой, вероятно, ошеломлённой она сейчас выглядит. — Я чувствовал вину, потому что мне чертовски понравилось, Вик! — восклицает он, вскидывая руки, как будто наконец признаётся в грехе, который слишком долго держал в секрете. — Мы тогда упустили то, что казалось величайшей возможностью в нашей карьере, а всё, о чём я мог думать, это как сильно я хотел трахнуть тебя снова. Боже, я такой эгоистичный придурок, — теперь его взгляд остановился в каком-то неопределённом месте и он виновато качает головой. Вик может интерпретировать это как сомнение. — Мало того, что я оказался в постели с единственной девушкой, с которой поклялся себе не спать, рискуя при этом будущим группы; я даже не пытался притвориться, что это было на один раз, — глухой, жалкий смех вырывается из его горла. То, что он говорит, требует времени для обдумывания. Она слишком долго смотрит на него, застыв на месте, тщетно пытаясь сформулировать членораздельный ответ. Внезапно вся неуверенность, преследовавшая её подсознание в течение двух последних лет и укоренившаяся в то утро, кажется результатом её собственных размышлений, чем отказом Дамиано. Вик заставила себя забыть, полагая, что защищается от невзаимных чувств, только чтобы понять — она сама себя ранила. И всё это для чего? Она твердила себе, что делает это для него, что это то, чего он хочет, что это нужно сделать для сохранения их дружбы. Но она во всём ошибалась. — В какой-то момент я убедила себя, что для тебя это ничего не значило, и я смирилась с этим, или по крайней мере думала, что смирилась, — она шепчет, её голос едва слышен даже для неё самой. — А после того, что ты сейчас сказал, я, кажется, поняла, что меня совсем не устраивает тот факт, что ты сожалеешь об этом. Потому что я нет. Признать правду вслух впервые почти за два года — это катарсис; Виктория не жалеет, что переспала с ним той ночью. Если бы у неё была машина времени и она могла бы вернуться в тот номер в отеле в Милане, то сделала бы тот же выбор. И это нормально. Она, наконец, освободилась от своей вины. Вик чувствует, что с её груди свалился тяжёлый груз, но в то же время зрение внезапно прояснилось. Та ночь что-то значила, и она лишь притворялась, что этого никогда не было, лишь бы совладать с собой. Она оттолкнула Дамиано прежде, чем он получил шанс сделать это первым — поставила мат в шахматах, в которые они вечно играют. И, как оказалось, всё было зря. Она ужасно неверно истолковала его намерения. — Что ты собирался мне сказать? — выпаливает она. Неловкий разговор, который Дамиано пытался завязать с ней тем утром, внезапно всплывает в памяти. Если он не собирался отвергать её, то что хотел сделать? — Когда? — отвечает он, а лицо искажается в замешательстве. — Утро после секса. Я проснулась, а ты уже встал и курил. Ты пытался что-то мне сказать, но я оборвала тебя… Я всё время думала, что спасла тебя от этих неловких фраз о том, что всё было ошибкой. Но если это было не так… — она замолкает. Её мозг наводнён десятками возможных ответов, ведущих к таким же десяткам сценариев о том, как могли пройти эти два года. — Итак, что ты собирался сказать? Он отводит от неё взгляд и смотрит в пол, покачиваясь на пятках. Нервозность исходит от него волнами. — Это неважно, Вик. Это было давно, — в конце концов Дамиа отвечает, и его голос звучит невнятно, устало. — Это важно для меня! Скажи! — восклицает она, настаивая и отказываясь дать ему возможность уклониться от ответа. Вик внезапно нуждается в его ответе, как будто это единственное, что может успокоить её. Она даже не подозревала, что может так сильно чего-то желать. Дамиано проводит рукой по своим длинным каштановым волосам и смиренно вздыхает. — Я собирался предложить тебе начать отношения. Попробовать. Виктории снова требуется время, чтобы переварить эту информацию. За все эти годы, что она знает его, она часто думала, как Дамиано воспринимает её. Как верную поддерживающую подругу, конечно, в первую очередь; как талантливого музыканта, чей профессионализм он уважает; как младшую сестру, когда он раздражающе опекает её; как к женщине, он может, наверное, испытывать к ней сексуальное влечение (помимо того непосредственного раза было слишком много ситуаций, когда Вик ловила его взгляд, задерживающийся на её теле слишком долго, пока она была в нижнем белье или в бикини). Но ей никогда не приходило в голову, что Дамиано когда-либо видел в ней потенциальную девушку. Она может назвать всех за последние годы, кому удавалось привлечь его внимание, и именно поэтому Вик прекрасно понимала, что не в его вкусе. Она не брюнетка; не фигуристая; у неё слишком маленькая грудь и он никогда не упускает возможности посмеяться над этим. В ней нет знойной женственности, которая была определяющей чертой каждой его девушки. Она не старше его, и он обвиняет её в незрелости каждый раз, когда они вступают в спор. И самое главное, Виктория не целует землю, по которой ходит Дамиано. Её бы никогда не устроило быть на шаг позади, сияя только заимствованным от него светом, который мигал бы изредка лишь для успокоения. Вместе они бы стали рецептом катастрофы. — Между нами ничего не получится, — она говорит и быстро подавляет укол печали, который чувствует, произнося эти слова. Что не так? Вик не хочет отношений с Дамиано. Вик не любит Дамиано. Даже если бы он всё-таки сказал это тогда, ответ остался бы тем же. Она бы отказала, потому что влюблённость и любовь — разные вещи. — Я знаю. Это была глупая идея, — он соглашается с ней, но она не упускает из виду его взгляд, скользнувший по её губам. Это снова один из тех моментов, когда Вик может сказать, что Дамиа не упустит возможности заняться с ней сексом. Ей, конечно, не в новинку чувствовать себя объектом желания многих парней (и девушек), но есть что-то особенно волнующее в том, что он, в частности, хочет её. Она только однажды действовала в соответствии со своим влечением к нему, ещё на вечеринке по случаю своего шестнадцатилетия. И это имело неприятные последствия. Хотя Вик понимает, что его отказ был тогда мудрым решением, она солгала бы, если бы сказала, что это не задело её гордость. Затем, когда они действительно переспали, он был инициатором, а она просто согласилась. Раньше Виктория всегда опасалась пересечь с ним границы, главным образом потому что сомневалась, взаимно ли её влечение. Но теперь она, кажется, обнаруживает в себе уверенность, которой никогда ранее не испытывала, контактируя с Дамиано таким образом. Вик точно знает, что ему понравился тот раз так же сильно, как ей, и это позволяет почувствовать себя владеющей определённым контролем. И можно сказать, что она этим наслаждается. Поэтому Виктория сокращает расстояние между ними и обнимает его за шею. Взгляд Дамиано теперь откровенно похотливый, а сам он кокетливо ухмыляется. — Мне кажется, мы только что договорились, что между нами ничего не получится, — он дразнит; его руки уже опустились на её бедра. — Не будь таким самодовольным, у меня всё ещё нет намерения встречаться с тобой, — она отвечает тем же игривым тоном, как он, прежде чем прикасается своими губами к его. Дамиа притягивает ближе, углубляя поцелуй. Их тела теперь прижаты друг к другу, и она понимает, как бессмысленно отрицать очевидное — у них такая сексуальная химия, что от неё невозможно убежать. Они потратили годы, отказываясь потворствовать этому, и всё привело лишь к разочарованию и созерцаниям причудливых фантазий. Вик просто хочет трахнуть его, и теперь жить с такой мыслью возможно. Она с силой толкает его на кровать. Дамиано откидывается на подушки, полуголый — без рубашки, и теперь его глаза впиваются в неё. Смесь веселья, любопытства и похоти отражается на его лице. Вик приходится задержаться, чтобы полюбоваться зрелищем. — Ты слишком одет, — дерзко заявляет она и он слушается: медленно расстëгивает джинсы, отбрасывая их в сторону, как настоящий артист, а затем начинает открыто трогать себя поверх чёрных боксеров от Келвин Кляин, лаская уже, видимо, твёрдый член. Вик решает побыть любезной и дать ему похвалу, в которой, кажется, Дамиано нуждается. — Хороший мальчик. Она подходит к кровати и седлает его бёдра. На ней всё ещё вся одежда, но сейчас приоритеты меняются; задача, которую Вик собирается выполнить, не требует раздевания. Она спускается ниже и ниже, пока не нависает над его коленями, и слегка проводит рукой по его промежности. — Блять, — Дамиано ругается, и такая реакция только подстрекает её ещё больше. Она без предупреждения стягивает с него нижнее бельё и почти целомудренно целует внутреннюю поверхность бедра. Он стонет, одна из его рук тянется к её голове, что невозможно сейчас не приветствовать. Виктория дразняще проводит языком от основания к кончику, следя за тем, чтобы не прерывать с ним зрительного контакта, и бросает на него свой фальшиво-невинный взгляд. Судя по рычанию, вырвавшемуся из его горла, это производит желанный эффект. Внутренне Вик сейчас очень довольна собой. — Я ожидаю больше фидбека, чем твоё мычание, — она игриво предупреждает его, а затем ласкает языком головку его члена. Вик обхватывает его губами; Дамиа в ответ сжимает её волосы в кулаке, дёргая их достаточно сильно, чтобы причинить боль. Громкие стоны вырываются из его глотки, и такой его вид — бесстыдного в своём разврате, полностью в её власти — вызывает в ней такое сильное возбуждение, какого ранее она никогда не испытывала. В прошлом Вик практиковала оральный секс со многими мужчинами и женщинами. Это всегда было приятно. Но, честно говоря, минет никогда не был для неё источником особого сексуального удовольствия. Впервые она понимает, что имели в виду её друзья, когда говорили о наслаждении, испытываемом лишь при виде того, как их рот действует на парня — просто от осознания, какой силой они обладают над ним в этот момент. Она сосет его головку, а затем берёт член так глубоко в горло, как только может. Вик с трудом дышит, из глаз невольно текут слёзы; сейчас, вероятно, её внешний вид в полном беспорядке, косметика смазана, а лицо раскраснелось от напряжения. Но за всю свою жизнь она никогда не чувствовала себя более сексуальной. — Ты выглядишь так горячо, Вик, — бормочет он, словно читая мысли, — Я так близко… И это всё из-за тебя. Она ласкает свободной рукой его яйца, надеясь, что это подтолкнёт его к оргазму. В ответ Дамиано крепче сжимает её волосы и хлопает по плечу, что, по мнению Вик, является предупреждением на случай, если ей захочется отстраниться. Это очень мило, но она не собирается. Он удерживает её, достигая своей кульминации, и кончает в горло. Вик сглатывает несколько театральнее, чем нужно, но судя по тому, как Дамиа прикусил нижнюю губу, он очень одобряет грандиозный финал её выступления. Жестом зовёт её к себе ближе, и она подчиняется, отказываясь от контроля всего на мгновение. И Виктория не жалеет о своём решении, когда он наклоняется и целует её пошло, грязно, облизывая губы от следов своей спермы. Когда он заводит руку под её рубашку, она с энтузиазмом помогает ему снять её. Вик не носит лифчика, почти никогда не носит; поэтому Дамиано неторопливо поглаживает один из её сосков подушечкой большого пальца. — У тебя такие классные сиськи, Вик… Знаешь, что бы на них смотрелось потрясающе? Она собирается ответить ему что-то умное («Они недостаточно большие, чтобы мы могли попробовать позу, о которой ты думаешь, извращенец»), но вдруг обнаруживает себя лежащей под ним, и всё, на что теперь способна, это мрачный смешок. Он обхватывает её груди, утыкается носом в них, наконец, поднимает взгляд, чтобы встретиться с ней, и говорит: — Пирсинг сосков, как у меня. Она могла бы подумать над этим; у него отличные навыки убеждения.

***

Утреннее солнце светит в окно, когда Виктория просыпается. Она одна и на мгновение задаётся вопросом, где Дамиано, но затем звук бегущей воды, доносящийся из ванной, на всё отвечает. Ей приходит в голову присоединиться к нему в душе — он, вероятно, не будет против — но она слишком устала, чтобы вытащить себя из постели. Улыбка играет в уголках её губ, когда Вик вспоминает события прошлой ночи. Раньше она полагала, что нет ничего лучшего для его рта, чем пение, но оказывается, это было заблуждение; как бы она ни обожала его голос, он меркнет со способностью Дамиано сосать её клитор. Это его истинное призвание. Хотя Вик должна признать и то, что даже его, бесспорно, искусный язык не может сравниться с ощущением его члена, до основания погружённого внутрь неё. Дамиано действительно человек многих талантов; его высокомерие небезосновательно, дóлжно это признать. Рингтон его телефона на прикроватном столике вырывает её из мысленного блуждания по переулку воспоминаний. — Дамиа, тебе кто-то звонит! — кричит она, но не получает ответа. Виктория колеблется, думая, стоит ли ей заглянуть в телефон, или лучше оставить его частную жизнь в покое и спросить об этом позже. Но он прерывает её дилемму: — Ответь, пожалуйста! Это моя мама и я не в настроении с ней разговаривать! Она невольно закатывает глаза. Отношения Дамиано с его мамой переживают тяжелые времена, но она понятия не имеет, почему. Он уже несколько дней избегает её звонков, к большому разочарованию Виктории. Невозможно представить, как сильно волнуется Роза без возможности связаться с сыном, особенно когда тот находится в другой стране. Может, немного поболтать с ней — не такая уж плохая идея. Мама Дамиано любит Вик, и с большей вероятностью расскажет ей о причине ссоры, чем её упрямый сын. Виктория уже собирается провести пальцем по нижней части экрана, но, к счастью, мельком видит имя звонящего, пока не стало слишком поздно. Джо. Телефон в конце концов перестаёт звонить, но Вик замирает на месте, всё ещё держа его в руке. Её глаза прикованы к экрану. Дамиано расстался с Джорджией три месяца назад, и сказать то, что девушка плохо восприняла это решение, было бы преуменьшением века. Она забомбила его любовью в отчаянной попытке заставить пересмотреть своё решение; когда это не сработало, та без предупреждения появилась в Риме и попыталась обвинить его в ухудшении своего психического здоровья. Когда он проигнорировал, в её инстаграме начали мелькать пассивно-агрессивные колкости. Стало так плохо, что ему пришлось полностью прекратить общение с ней. По крайней мере, так он сказал Виктории. Очевидно, реальность такова, что он даже не удалил её номер со своего телефона. Словно по сигналу, Дамиано выбирает именно этот момент, чтобы выйти из ванной. Его бедра обернуты полотенцем, волосы собраны в неаккуратный пучок, и её сердце невольно учащается от этого зрелища. Ему необходимо осознать, какое влияние он оказывает на неё — потому что фирменная самодовольная ухмылка, с которой у Вик отношения любви-ненависти, начинает распространяться по прекрасному лицу. Он бросает полотенце и скользит обратно в постель рядом с ней, явно всё ещё в настроении продолжить то, на чём они остановились несколько часов назад. Но волнение, пробирающее её при этой мысли всего пару минут ранее, внезапно испаряется. — Это не мама звонила по телефону. Это была Джорджия, — она сообщает ему, как ни в чём не бывало, и протягивает телефон. Он смотрит вниз, явно избегая её взгляда, как ребёнок, которого только что поймали с поличным. — Не волнуйся, я не ответила. Было бы неловко, — Вик сухо смеётся от мысли о том, что даже такой простой жест может спровоцировать приступ ревности у этой женщины. Она задаётся вопросом, какова бы была её реакция, если бы пришлось узнать об остальных событиях этой ночи. — Ты могла бы взять трубку, ничего страшного, — он говорит, пожимая плечами, словно смол-толк с его бывшей (?) девушкой, ненавидящей её до глубины сердца, это абсолютно нормально. — Я лучше буду держаться подальше от твоей девушки, которая всегда считала меня двуличной шлюхой, спасибо большое, Дамиано, — возражает Вик, раздраженно фыркая. Её всегда бесконечно расстраивало то, как искусно он закрывал глаза на пороховую бочку, которой были её отношения с Джорджией, отказываясь признать, что они так и не полюбили друг друга несмотря на то, насколько удобен был бы этот факт для него. Типичное поведение Дамиано — верить, что всё в конце концов само станет таким, как он пожелает. — Она никогда не имела в виду, что ты шлюха, Вик. Она отпустила неудачную шутку, а ты раздула её до предела. У неё возникает дежавю в этот момент, словно всё уже было раньше. Дамиано защищает Джорджию своим покровительственным тоном, который использует каждый раз, когда хочет обесценить её чувства и убедить в том, что она «чрезмерно реагирует». Как будто Вик драматичная маленькая девочка, закатывающая истерики, так как ей не хватает эмоциональной зрелости. Она не собирается снова заводить этот разговор; не станет вновь пытаться объяснить, почему намерения его подружки были вовсе не безобидны, когда она шутила о людях, думающих, что Вик оказалась в Монескин только потому что хорошо трахалась с Дамиано. Джорджия намеренно ткнула в одну из самых больших её неуверенностей, прекрасно зная — нет большего оскорбления для женщины, чем обвинение в том, что она достигла успеха через постель. Виктория собирается вскочить с кровати, прежде чем этот спор перерастёт в полноценную ссору, но он хватает её за руку, заставляя остаться на месте и посмотреть ему в глаза. — И она больше не моя девушка, ты это знаешь. Вик очень не хочет становиться одной из тех, кто соблазняется лживыми словами красивого мальчика, но она не может отрицать, что в выражении его лица не видится ни следа фальши. Он искренен, как минимум в том, что касается статуса его отношений с миланской моделью, но есть ещё часть истории, которую Дамиано намеренно пропустил, и она не может оставить это без внимания. — А ещё я думала, что знаю, что вы больше не общаетесь, поэтому я теперь понятия не имею, как ты это объяснишь, если честно, — он в ответ вздыхает, но всё ещё держит её за руку. — Мы снова начали общаться только неделю назад. Это только переписка, но она иногда звонит мне, когда ей нехорошо. Я собирался сказать тебе, но просто не знал, как, потому что ты не одобришь. Её внезапно наполняет неожиданный прилив вины. Да, Вик не любит Джорджию; никогда не полюбит, не говоря уже о том, чтобы считать её достойной одного из самых дорогих ей людей во всём мире. Но неужели она настолько грубо критиковала их отношения, что заставила Дамиано чувствовать, будто он не может ей доверять? — Моё мнение о ней не имеет значения, Дамиа. Это твоя жизнь. Единственное, мне важно, чтобы ты помнил, что всегда можешь говорить со мной о чём угодно, — она старается успокоить его. Теперь он смотрит на матрас и ковыряет ногти, проявляя очевидные признаки растущего дискомфорта. Нервы Дамиано начинают сдавать, и поскольку Вик слишком хорошо чувствует его, она понимает, что единственная причина, по которой это может происходить — во всей истории есть нечто большее, чем невинное дружеское общение. — Она хочет снова быть вместе. Клянётся, что на это раз всё будет по-другому и она осознала свои ошибки. Его признание едва ли удивляет Викторию. Конечно, Джорджия попытается заманить его обратно. Конечно, она даёт ему большие обещания, которые — Вик уверена — не сможет сдержать. Хрестоматийное поведение манипуляторши, а у этой женщины есть степень магистра по симуляции раскаяния. Единственный вопрос заключается в том, почему он продолжает поддаваться, почему всё ещё верит, что результат будет другим. — Ты хочешь снова быть с ней? — наконец спрашивает она, надеясь, что ей удалось скрыть свои истинные эмоции. Дамиано вздыхает, проводя рукой по волосам. — Я не знаю. У нас были хорошие моменты. «Да, у вас были хорошие моменты, когда она не кипела от ревности к каждой женщине, которая хотя бы дышала рядом с тобой; или когда она не относилась к тебе холодно только потому, что ты предпочитал потусоваться со своими друзьями вместо неё; или когда она не давила на тебя, прося публично объявить своей девушкой. Как я могу не заметить, что плюсы явно перевешивают минусы? Она просто находка!» — вот всё, что хочет возразить Вик. Но ей приходится прикусить язык. Она не будет. Она не может. Не после того, что случилось ночью. Динамика их взаимоотношений уже не та, и Виктория была бы полной дурой, если бы верила в иное. Последнее, что ей нужно, это чтобы он неправильно всё понял и связал её неприязнь к Джорджии с каким-то скрытым мотивом — например, с непрекращающимися романтическими чувствами, которые Вик испытывает к нему и которые затуманивают разум. Дни, когда она высказывала ему своё нефильтрованное мнение о его отношениях давно прошли. Это цена, которую приходится платить за стирание границ между сексом и дружбой. — Ты единственный, кто знает, стоит ли попробовать с ней ещё раз, — в конце концов отвечает Вик, тщательно подбирая слова. — И ты не против, если я попробую? Она не упускает настоящего смысла вопроса. «Ты не против, если я буду с ней после того, что произошло вчера между нами?» — глупая бессмыслица. Не появилось никакой новой причины, которая должна помешать ему снова вернуться к Джорджии, если это то, к чему лежит сердце Дамиано. Они оба знают, что между ними всё равно ничего не получится. У них нет будущего в реальном мире, кроме холодных и безликих гостиничных номеров. Виктория никогда не будет той женщиной, в которой нуждается кто-то вроде него, и лучше, если они избавятся от этого без горького личного опыта, который может повлиять и на группу в том числе. Нельзя построить историю любви, основываясь только на химии. И конечно, нельзя построить отношения с тем, кто всё ещё зациклен на своей бывшей. Вик слишком уважает себя для этого. — Мы друзья. Я поддержу тебя, несмотря ни на что, — говорит она сквозь поджатые в улыбке губы. — Конечно, друзья… — бормочет Дамиано, и Виктория не упускает из виду выражение разочарования, на секунду мелькнувшее на его лице, прежде чем он восстановил самообладание. — Тогда ты не против, если я перезвоню Джо на минутку? В последнее время она звонит только когда ей больно, и я хотел бы узнать, как она. Конечно. — Нет, не волнуйся, иди, — в любом случае, здесь больше не о чем говорить. Всё нормально. Или, по крайней мере, будет нормально.