Yakamoz

***

***

Если смешать пюре и соус, разделить их уже нельзя. Это навсегда. Дым выходит из папиной сигареты, но не заходит обратно. Нельзя повернуть время вспять. Вот почему выбирать так трудно. Надо сделать правильный выбор. Пока выбор не сделан — всё на свете возможно. «Господин Никто»

Четверг и пятница прошли довольно быстро. Каждый вечер обоих дней Каору ходила в ангар,Ксавьер любит одиночество и практически никого не пускает в свой тайничок. Но именно Мураками он позволяет ходить туда каждый Божий день и даже сам приглашает её. И, само собой разумеется, это не скрылось от глаз Уэнсдей.

***

Пианистка надевает идеально выглаженную белую рубашку, чёрные свободные брюки и чёрные короткие оскфорды. Уже отросшие волосы расчёсывает и заканчивает всё тёмными очками. Девушка подходит к зеркалу и крутится, осматривая себя с каждой стороны. – Какая же прелесть. – Выдаёт напоследок самой себе и уже бежит в четырехугольный двор,встречать маму. – Ещё не приехали что ли? Я думала я опаздываю. – Мураками подходит к брату, который уже не знал куда себя деть от мук ожидания. – Нет, вчера получил письмо от моего отца, что они приедут вместе с твоей матерью. – Замечательно. Простояв так ещё минут пятнадцать, к Мураками подъехала большая чёрная машина, японской марки. Оттуда вышли родители Акио, его старший и младший братья. После с другой стороны вышла мать Каору с ребёнком на руках. Пианистка обрадовалась и подбежала к матери, любуясь своей сестрёнкой. – Она такая крошечная! – девушка аккуратно взяла малышку на руки. Семейство Мураками со стороны выглядело зловеще. Чёрная готическая одежда, будто они вылезли из фильмов про Дракулу, невероятно бледная кожа и тёмные очки. Ну и высокомерное поведение – добавляло свою изюминку. Акайо – старший брат Акио, Акира – младший брат. Юи – их мать, Харуто – отец. – Для нас подготовлен стол, прошу пройти к нему. – Акио стал серьёзным, конечно, он же “джентльмен„. Вся семья села за стол и принялась обсуждать былое время, иногда вспоминая стыдливые моменты с детьми. За ними всё время наблюдал Ксавьер, и даже игнорировал Бьянку, которая пыталась с ним заговорить. После появления матери Барклай, он покинул балкон и вышел в четырёхугольный двор, взяв намерение пойти к Аяксу, но его прервала Каору. Заметив Торпа, девушка окликнула его и позвала познакомиться с семьёй. – Знакомьтесь, это мой друг Ксавьер. Ксавьер, вот моя мама Арису Мураками и моя сестрёнка Кацуми. Это отец Акио – Харуто Мураками, мама Акио – Юи Мураками, его старший брат – Акайо Мураками и младший – Акиро Мураками. – девушка указала на всех членов семьи, а после предложила присесть художника. Ему было неловко отказывать, и очень хотелось побыть в обществе их семьи. Она казалась ему полноценной, благородной. – Каору-химэ , думаю у юноши были дела. Невежливо, если вы прервали это. – Юи одновременно мягко и укоризненно посмотрела на пианистку. – Оу, простите я совсем забыла. – ответила она на японском, после обращаясь к Ксавьеру на английском: – У тебя были дела? Прости, что так получается. – Нет, нет! Мне приятно побыть с вами, хотя я даже не понимаю о чём вы. – парень застенчиво улыбнулся, почесав затылок. – Извините, мне и моему другу нужно отойти. И Акио тоже. – Каору поклонилась в качестве извинений, а после схватив за руки парней, подростки покинули двор. – Неужели мы избавились от семьи так просто? – говорит Акио, пока они идут в комнату девушки. – Сама в шоке. – Младшая разводит руками, пока Торп шёл в недоумении. – Каору-химэ! – Передразнивает Мураками девушку. – Акио-чан! – Зеркалит Каору, после чего оба смеются. – Что это значит? – Художник смотрит на японцев с некой надеждой на объяснение всего происходящего. – Химэ – это суффикс, который добавляется в конце имени девушки из благородной семьи. А Чан – обращение к детям и среди детей до десяти лет, обращение родителей к своим детям любого возраста и в неформальной обстановке – к любимым и близким друзьям. – Поясняет Акио. – Понял. Друзья подходят к комнате пианистки, после чего та впускает их вовнутрь. – Йоко до сих пор нет. А я хотела познакомить её с семьёй. – Разочарованно проговаривает Каору, после чего садится на стул и жестом показывает “садитесь на мою кровать„. Парни присели на указанное место, после чего вопросительно посмотрели на неё. – А? Чем будем заниматься? Возвращаться к семье что-то не хочется. Хотя мы бросили их в незнакомом месте, а они приехали к нам... – Почувствовала вину за содеянное Мураками. – Думаю, ты права. Нам стоило побыть с ними ещё минут десять хотя бы. Но сегодня вечером ещё будет пикник с ними, поверь такое я не выдержу. – Акио смахивает несуществующий пот со лба. – Придётся. Думаю, надо спуститься к ним. Мы необдуманно сбежали. Ксавьер, ты с нами? – А...нет. Мне ещё нужно к Аяксу. И, если честно, я ничего не понимаю из того, что вы говорите. – Торп улыбнулся. Но он немного завидовал им. Такая знатная семья, которая вроде бы и вместе, но в тое время порознь. Его мечта с детства. Но завидовать Каору – отвратительно, по его мнению. Она недавно потеряла отца, не смогла поехать на похороны и даже не знала о них, причину смерти установить не смогли и закрыли дело, хотя Арису уверенна, что Харуки убили. И Акио тоже несладко. Он также потерял любимого и единственного дядю, и также не смог поехать на похороны. Что может быть хуже? – Хорошо. Прости! – в унисон приговаривают японцы, после чего все выходят из комнаты. – Ну? До встречи? – Говорит художник. – До встречи. – снова вместе проговаривают Мураками.

***

– Как день? Как встреча с родителями? – Спрашивает Йоко, лёжа на кровати. – Я рада, что они так быстро уехали. Знаешь, эта официальность очень надоела. Деловитость, серьёзность, высокомерность – это качества моей семьи. А я не могу так. – Говорит Каору, не отрываясь от письма. Она пишет работу по истории вампиров, которая влияет на оценку за семестр. Очень глупо со стороны основателей школы ставить эти праздники в середине семестра. Ученики должны готовиться к экзаменам, а не к мероприятиям. – Уф, понимаю тебя. Но день закончился и сейчас нужно отдыхать. Кстати, ты видела? Отца Уэнсдей арестовали за убийство кого-то там. – Кошмарище. Бедная Уэнсдей. – Ага. Так и прошёл весь вечер, нет, они не сплетничали, лишь разговаривали обо всём на свете. Как казалось, уже глубокой ночью в комнату девушкам постучали. Тихо и быстро, будто этот “кто-то„ чего-то боится. Хотя ясное дело, бродить ночью по общежитию, напичканному дежурными сторожами – это словно подписать договор о своём наказании. Мураками в последнее время спит очень беспокойно, просыпается от каждого шороха и мучается из-за кошмаров. А всему виной некий монстр, который, по словам Уэнсдей – бродит где-то на территории школы. Каору тихо встала и на цыпочках подошла к двери, шёпотом выдавая что-то на подобии “кого там притащило„. Хотя, девушка уверенна – это Аддамс, её сердцебиение невозможно спутать с чем-либо ещё. – Это Уэнсдей, открывай. – послышался ровный голос. Так просто? Эта сумасшедшая заявилась к японкам в позднее время и думает, что к ней побегут навстречу? Нехотя открывая дверь, младшая встретилась с Аддамс, которая будто вовсе не спала. Та, без единой эмоции и приглашения вошла в комнату. – Эмм, зачем пришла в такой час? – немного замялась Каору. – Мне нужна твоя помощь. Думаю, что ты осведомлена об убийствах. Невермор точно с этим связан. Я знаю, что у вампиров невероятный слух, чуйка и вы чувствуете сердцебиение других. Я хочу, чтобы ты помогала мне добывать информацию, о которой никто не знает. Опережаю твои вопросы: в другое время я бы не выловила тебя на такой разговор. И я узнала у Энид, что Йоко спит как убитая. И ты должна мне помочь, потому что никто не знает кто будет следующей жертвой монстра. – словно на одном дыхании говорит полумёртвая. Надо же, ни одной эмоции не проронила. Это талант. – Лаа-адно. Допустим, я помогу тебе. И что? Почему именно я? Вон, куча вампиров здесь ходит. Да та же Апаресида, у неё тяга ко всему такому. – кинув недоверчивый взгляд, пианистка потёрла глаза. – Я не доверяю никому здесь. Жакоэль сразу проговорит всё, она не умеет держать тайны. По ней видно. – А мне ты будто доверяешь? – Нет. Но ты внушаешь некое доверие. По крайней мере, ты ненавидишь сплетни, общаешься тесно только с тремя людьми, нашла общий язык только с некоторыми. И среди некоторых только клыки и Ксавьер. – Ох, ну. Ладно, какого рода информацию я должна буду добывать? – Мураками почувствовала странную тягу к расследованию. Да, с самого начала она не хотела иметь ничего общего с этим и игнорировала новости о трупах, найденных в округе. Но сейчас ей хочется почувствовать себя каким-то детективом. И разгадать тайну загадочных убийств, разумеется. – Всё, что касается убийств. Если услышишь где-нибудь об этом или даже учащённое сердцебиение, незамедлительно пытайся подобраться ближе и незаметно узнать кто это. Главное, это остаться незамеченной. – сказала Уэнсдей, сложив руки на груди. – Хорошо. Договор? – Японка протянула руку вперёд. – Договор. – Протянула мрачная свою руку, глядя исподлобья своими тёмными глазами. После Аддамс ушла, а пианистка легла спать.

***

Странный сон. И любой поэт выразил бы сейчас свои эмоции на лист и превратил в то, что люди называют творчеством. Каору легонько открывает самый нижний ящик под столом, достаёт небольшой блокнот и сначала удивляется. Он слишком тонкий. Что-то не то. Аккуратно женские пальцы открывают и самые ужасные догадки подтверждаются. Перед её глазами не произведения, выведенные аккуратным почерком, а просто вырванные листы. Причём не очень хорошо вырванные, в некоторых местах была повреждена даже обложка самой записной книжки. Интересно, что не тронули самые обычные стихи, были отобраны только стихи о Ксавьере. – Чёрт, чёрт, чёрт! – ругается девушка, после чего забегает в ванную и ужасается ещё больше. Синяки под глазами, совсем обледеневшее лицо и исцарапанные плечи. Вид не из лучших. Быстро приводя в себя порядок, затем одеваясь, и захватывая очки и блокнот, она буквально вылетает из комнаты. Конечно, всё это происходит пока соседка спит. Время только восемь. Она забегает в мужское крыло, сталкиваясь с Джонсоном, как не вовремя. Кидает что-то по типу “прости, я спешу„ и шустро доходит до комнаты брата. Ей сейчас он необходим. Ей необоходим его здравый смысл и семейная помощь. Акио – единственный человек, который знает об её стихах. Ведь это он же подтолкнул Каору на их написание, подарив ей сборник стихов японских поэтов. Мураками легко стучится в дверь и ей открывает Торп. – Что-то случилось? – художник обеспокоенно рассматривает подругу. – Не совсем. Мне нужен Акио, срочно. – говорит девушка, пытаясь скрыть панику, которая обхватывает в свои объятия и не намеревается отпускать. Каору нервно глотает слюну, теребит пуговицу на пиджаке и стучит обувью об пол. Она всем своим видом показывает, что не в порядке. – Он спит, но... – Ксавьера обрывают на полу слове. – Я зайду? – Заходи. Пианистка заходит в комнату и видит страницы своего блокнота, которые лежали на столе. Она опешила и какое-то время не могла вымолвить и слова. Возможно, прошло лишь пару секунд, но для Каору будто целая вечность. – Откуда это у тебя? – Мураками разворачивается к Торпу и выжидающе смотрит на него. – Вчера вечером обнаружил это у себя. Был слишком уставшим,чтобы прочитать и просто убрал их. Знаешь, я очень удивился увидев чьи-то стихи, тем более, посвященные мне. – Он пожал плечами,явно не догадываясь чьи они. – Я взгляну? – Конечно. Девушка подошла и начала вчитываться. Это определённо точно её.

***

“Sevgili Xavier. весна с тобой обрела новые краски, а зима стала обнимать с теплом. с радостью я послушаю твои сказки, и звонко буду смеяться потом. я прошу,не оставляй меня без присмотра. прошу полюби хоть немного. с тобой,я хочу вершить невозможное, с тобой хочу весь мир покорять. поедая с тобою мороженое, всему миру смогу отказать. я так ненавижу это чувство, будто нет мира иного.. когда ты радуешься другому - я хочу показать своё нутро. почему ты не видишь мою искренность? прикрываешь её виной? но за что я виню? ты поведай. быть может,покажешь что за ширмой. я скучаю по нашим вечерам, когда рисовали мы оба в ангаре. но это осталось в далёком "вчера", теперь ты занят другими делами.„ “Я люблю тебя так, что мир бесконечно мал. Но найду в себе силы, чтобы это ты никогда не узнал. Я снова провожаю ночи, вырисовывая каждую букву о тебе. Хочу вечно смотреть в твои очи, Но боюсь погибнуть я в этой стрельбе. Пожалуйста, Торп, прекрати. Прекрати делать вид, что не знал. Я поняла это как "раз-два-три", Но видимо смысл из этого ты убрал. Моего знания,моего понимания недостаточно? Недостаточно даже чувств? Я не желаю жить с чувствами взаперти, Но потерять тебя тоже боюсь. Я желаю от этой любви зацвести, Значение имени оправдать хочу.. “Аромат„ разве не ясно? Но почему же он так несчастен?„ “Почему так много людей? Ты ищешь ту одну, косясь всё правей. Сколько же прошло дней? Как видишь, она оказалась умней. А сколько ты уже не спал ночей? Это была не любовь, ты поверь. Она — щемящий сердце вирус, который делает только больней. Ты шутишь про смерть в свои семнадцать, А может такой, как ты полюбить? Ты неудачник — это если вкратце. Может всех стоит просто убить? Ведь они же посмели вам навредить, И ты никогда не сможешь им это простить! Вы вместе на крышу сбегали, Но теперь ты бежишь от таблеток. Из головы твоей пропадают детали, Которые раньше тебя в неё влюбляли. Твою любимую у тебя украли, Но усвоишь ли ты все морали? Или сердце так и останется больно‌, Хотя тебе уже давно всё равно.„ – Я знаю чьи они и что это. Я верну ей, хорошо? – Каору взяла листы и сложила в рюкзак. – А зачем возвращать? Их же подкинули сюда, очевидно, что намеренно. – Эта девушка ни за что бы не отдала их, уж поверь. Я верну. – Эм, хорошо. А что ты хотела от Акио? – Уже неважно.