Yakamoz

– Ну нет! Картина Репина «Приплыли»! Кто-то пробрался в мою комнату, выкрал стихи и подкинул их Ксавьеру! И главное, что этот кто-то знал о них! Иначе бы не нашёл. Хотя, нашёл бы, если бы провёл нормальный такой обыск! Но ничего не было перерыто! Всё лежало на своих местах и даже на миллиметр не пошевелилось, кроме этого чёртового ящика! – Каору ругалась, яро жестикулировала и топала туда-сюда перед Акио, который стоял в недоумении. В принципе, логично. Его сестра начала звонить ему, как только увидела удаляющегося Ксавьера из его же комнаты. Звонила и разбудила своего братца, вызвала в какую-то подсобку, но больше эта комнатка походила на заброшенный подвал женского общежития, где было сыро, темно и неуютно. От слова вообще. – Я сказать никому уж точно не мог, даже во сне! А если это сам Ксавьер? Бьянка? Или кто-то из сирен? – Знаешь, Ксавьер сам был в полном ахуе с происходящего. Это было видно даже по выражению лица и то, что он мне реально поверил, когда я начала плести чушь о некой его воздыхательницы! Бьянка? Не думаю, как она бы узнала. А вот кто-то из сирен логично, ты ведь с Кентом жил по началу? А если правда проболтался, а? – девушка не могла сидеть на месте и бродила по маленькой комнатушке. Они вдвоём туда еле помещались, не задевая старые заплесневелые стены, а она ещё умудрялась шагать по разные стороны. – Ну не знаю я! Может сказал во сне, но при Ксавьере уж точно нет! А вот с Кентом.. вполне возможно. Прости, если это правда так! Но как бы он пробрался в комнату? Вы ведь почти всегда там, да и дверь закрываете. – юноша замешкался. – Если это правда Кент, то я тебя прибью! И всё равно, этот вор мог пробраться через балкон во время родительских выходных! – Ты права. Может лучше оставишь? – Нет! Ни за что. Пробрался сейчас, значит проберётся и позже. И мне просто жизненно необходимо знать кто это. – Ладно. Я тоже поищу что-нибудь, спрошу у Кента. – Без проблем.

***

Каору весь день провела подслушивая разговоры остальных, а под вечер пошла к Уэнсдей. Уэнсдей можно доверять, это уж точно. Странно, что японка согласилась помогать ей, но теперь они...коллеги? Соратники? Товарищи? Нет, ни одно слово не подойдёт. Они заперты в одной клетке – в Неверморе, откуда выбраться не так просто. Но хотят ли они выбираться? Каору – точно нет, но у Аддамс на уме лишь этот монстр. Это понятно по выражению лица, та-да оно у неё меняется, заинтересованности всего этого и разговорах об этом. Ну и она заявилась посреди ночи к совершенно незнакомому человеку и начала нести о том, что та должна ей помочь. Синклер и Аддамс сидели обе по разные стороны. Волчица точно хотела поговорить, что-то рассказать, но боялась. Боялась встретиться с ледяной стеной, построенной между двумя. Стук. Лёгкий, небрежный. – Я открою! – в привычной манере проговорила Энид, подбегая к двери и тут же отворяя её. – Оу.. – Я к Уэнсдей. – Пианистка перебила оборотня и вопросительно стрельнула взглядом в светловолосую. – Ну? Я могу пройти? Почему ты встала? – Ах, да... Проходи. – Синклер с поджатой губой отодвинулась назад, она ждала извинений? Но Каору не извинится. Волчица заслужила. – Уэнсдей. Она знает обо всём? – Мураками присела на кровать, пока полумёртвая печатала что-то на машинке. – Если ты о монстре, то знает. Можешь спокойно говорить на эту тему. – не отрываясь от своего занятия, проговорила девочка с косичками. – Сегодня утром я обнаружила то, что кое-что из моей комнаты пропало и оказалось оно у Ксавьера. Я забрала это под предлогом, что знаю чьё оно. – Что это было? – наконец развернулась и посмотрела на меня Аддамс. – Мои стихи. – Не думаю, что это как-то относится ко всему. Но, стоит принять к сведению, что кто-либо может пробираться в комнату. Он ведь сделал это незаметно, верно? – Уэнсдей сказала это так, будто знает всё и во всех подробностях. Странно. – Да. Я думаю, что это было во время родительских выходных и сделал он это через балкон. – Есть подозрения? – Кент, но это не точно. – Стой! Я видела, как кто-то из клыков улизнул ото всех вчера, во время обеда. Сначала я заметила это, а после он пропал из виду. А затем увидела как он карабкается по балкону Йоко. Вас обоих не было во дворе и я подумала, что он к вам. Даже хотела пост сделать, но сначала решила проверить. – Влезла в разговор Энид. Как раз кстати. – Кто именно? Цвет волос, кожи, одежда, телосложение? И почему именно из клыков? – пианистка стала расспрашивать волчонка, а для Аддамс это вовсе стало неинтересно. – Мужчина, шатен, кожа светлая, одет был полностью в чёрное и чёрные странные очки. Телосложение..обычное. – Хм. Я поищу. Но спасибо! – Так, а по делу что-нибудь есть? – Уэнсдей было невтерпёж слушать всё это и она решила переключиться на куда уж более важные вещи. – Подслушивала всё весь день. Абсолютно ничего и никто. Думаю, может начать спрашивать у некоторых об убийствах? И уже как по детектору лжи определять врёт изгой или нет. – Хоть что-то нормально сказанное от тебя. Спросишь у Ксавьера тогда. – У Ксавьера? Ты что его подозреваешь? – Не твоё дело. – Уж как раз-таки моё! Я тоже участвую в этом и он, между прочим, мой друг. – Неважно. Просто не своди с него глаз. – Приказным тоном сказала Аддамс, на что японка лишь закатила глаза. – Я хотела бы извиниться за то, что опубликовала. Я удалила. Прости. – Стеснительно начала Синклер, остановив Каору уже у двери. – Ничего. – Отрезала пианистка, а после поняла как грубо это звучало и одарила старшую улыбкой. – У вас есть социальные сети? Instagram? – Развернувшись к двум соседкам, произнесла Мураками. – У Уэнс нет, а у меня есть! – чуть припрыгнула светловолосая, после чего вынула телефон из кармана. А полумёртвая решила промолчать, продолжая печатать что-то на машинке. – Вот “enidsinclairee„ – старшая улыбнулась и поднесла телефон, с открытым Инстаграм профилем к японке. – Окей. – Я тебе напишу! Только дай знать какой профиль твой, а-то я вижу ты телефон с собой не брала. – Энид стала экстрасенсом? Или как она узнала о том, что Као не брала с собой телефон? – Аэм..хорошо, я сама чуть позже зайду к тебе в профиль. – Можно потише, мне надо закончить роман. – приказным тоном и с безэмоциональным лицом сказала Уэнсдей, даже не удосужившись поднять взгляд на двух девушек. – Уже ухожу. Бай-бай! – Проговорила Каору, уже выходя из комнаты.

***

Девушка стоит на балконе, оперевшись об перила и пытаясь остановить накапливающиеся слёзы в уголках глаз. В ушах наушники, которые должно быть, пережили уже мировую войну. А в смартфоне включен плейлист, который не надоест никогда. В нём смешаны самые разные песни, начиная к-попом и заканчивая старыми турецкими мелодиями. Грустный мотив заменяется песней популярной к-поп группы, и желание порыдать вновь покидает сознание. Йоко нет уже приличное количество времени, она стала всё чаще уходить куда-то по вечерам. Готовится к экзаменам? В любом случае, когда-нибудь Каору подловит момент и проследит да соседкой. Директор строго настрого запретил выходить в лес, гулять там, особенно по вечерам. Но кому это надо? Точно не Мураками, ведь она уже выходит и закрывает комнату на ключ, держа направление к ангару Ксавьера. Даже если его там нет, лес вокруг школы особенно уютный. От него отдаёт таинственностью, неразгаданными тайнами. Сколько трупов найдено здесь? Сколько дел совершено, за которые точно по головке не погладят? Девушка идёт вдоль высоких деревьев, а наушники всё продолжали делать своё дело – проигрывали каждое чёртово произведение. Пианистка даже не заметила идущего навстречу к ней Ксавьера. Флешбек? – Ох, привет. Не ожидал тебя здесь увидеть! – ещё на приличном расстоянии от девушки, прокричал Торп. – Привет, аналогично! – быстро подойдя к юноше, Каору убавила громкость на телефоне. Но выключить полностью не решалась, даже при разговоре. Музыка сейчас должна играть на фоне, она отвлекает и помогает противостоять паническим атакам. Да, за некоторое время японка сильно изменилась. Всё на неё слишком давит, слишком душит. И голоса людей вокруг, которые стали более чёткими, придают свою некую атмосферу. Ей советовали посетить учителя по самоконтролю? Бред полнейший, она контролирует свои силы...наверное. – Опять в наушниках, что слушаешь? – поинтересовался художник. – What is love от twice началась, когда тебя увидела была - Fearless от Le sserafim. – бросила Каору. – Ты уже идёшь обратно? Может прогуляемся, там подальше вроде озеро есть. – Оу, да, конечно! Буду рад прогуляться, мы не виделись уже несколько дней. С того момента, как ты ворвалась в комнату ни свет ни заря и забрала те листы. Как кстати та девушка? – Она очень была огорчена тем, что они странным образом оказались у тебя. И была рада получить их взамен. – Отчеканила Мураками, прибавляя звук на айфоне. – Хм. – Ксавьер лишь хмыкнул. Ему хотелось закричать об этой чёртовой невыносимости по имени Каору. Као, которая странно ощущается. Ощущается так приятно, так легко и беззаботно. Вместе с ней хочется послать весь этот мир к чёртовой матери и просто быть рядом. Он полагает, что эти стихи и есть стихи Мураками. Нет, не полагает, а думает. Чтобы полагать, у него должны быть доказательства. А пока есть лишь косвенные. Это пока. Рано или поздно он докажет самому себе, что японке он небезразличен. – Будешь? – девушка вынула один наушник из уха и жестом предложила его Торпу, на что тот кивнул. Благо, наушники длинные и идти в обнимку не пришлось. I wanna know, know, know, know – what is love? Из песни парень понял лишь некоторые строчки на английском языке, и-то даже не был уверен в том, что правильно всё расслышал. – На скольких языках ты можешь разговаривать? – Пара уже подходила к озеру, когда художник решил задать этот вопрос. – Японский, турецкий, английский и немного корейский. – Вау. А каковы причины? – Японский и английский думаю очевидно. Турецкий, просто потому что красивый. В Японии у меня была одноклассница кореянка. Шин Сори́ вроде звали. В Корее всё туго с вампирами и они переехали к нам в городок, где она пошла в нашу смешанную школу с вампирами и простыми людьми. Я рассказывала? Нормисов там мало, туда осмеливаются ходить только отшибленные на голову. Сори пусть и была странной, но учила меня корейскому. Правда, с другими моими подругами у неё были ужасные отношения. – Смешанная школа...здесь бы такое не допустили. Расскажешь про своих друзей? – Поинтересовался Ксаьер, внимательно выслушав девушку. Друзья уже подошли к озеру и уселись на берегу. – Мы дружили и дружим небольшой компанией, которая состоит из четырех человек. Хираи Момо, Минатодзаки Сана, Мёи Минари и я – Мураками Каору. Мы все вампиры и все странные японки, которые любят странную музыку. Могу фотографию показать. Больше и рассказывать как-то нечего. – Снова вопрос, а почему ты сначала говоришь фамилию? Как-то непривычно знаешь... – знаете что за вопрос задал Ксавьер? Это же вопрос из разряда «топ самых тупых вопросов, которые может задать человек»! Као взглянула на него, как на придурка, но с выдержкой всё же проговорила: – Так привычнее. Они просидели молча ещё какое-то время, когда Луна уже поднялась и заняла своё исконное место на ночном небе. – Yakamoz. – тихо вымолвила пианистка. – Что? – Yakamoz. – уже чётко и с уверенностью сказала японка. – с турецкого “отражение луны на водной глади„. – Красивое слово. – В 2007 году был проведён конкурс на самое красивое слово в мире, первое место было присуждено турецкому “yakamoz„. – Словно зачитав статью, отчеканила Мураками. – Вау. Теперь ты будешь йакамозкой. Хорошо? – Хорошо! – смущённо посмеялась Каору. И именно в этот прелестный момент, в ушах у обоих заиграла прекрасная песня турецкого исполнителя «Yüzyüzeyken Konuşuruz» – «Dinle Beni Bi'». – Моя любимая песня. – пианистка закрыла глаза и положила голову на плечо Торпа. – Такая же чудесная как ты.

***

Tut elimi, bur'dan gidelim "Olmaz" demeden, dinle beni bi' Rüzgârım sondu, dindi ateşim Ah bebeğim, ben hâlâ deliyim Sen yokken ne gece ne de gündüz Ne ay var ne tek bi' yıldız Her yer karanlık ve ıssız, göremiyorum *перевод*: Возьми меня за руку, давай уйдём отсюда. Выслушай меня прежде, чем скажешь "нет" Мой ветер ушёл, мой огонь ушёл. Ах малышка, я всё ещё без ума. Если тебя нет – ни ночи, ни дня, Ни луны, ни одной звезды, Везде темно и пустынно, Я не могу видеть.