Экскурсия удалась

Аннет устроилась под пледом, всё ещё чувствуя лёгкое головокружение — не от вина, которого она не пила, и не от усталости, которая всё же была, а от близости. От того, как легко Альсина вошла в её пространство, и как невозможно теперь стало представить себя без этого тяжёлого, властного присутствия. Рядом Леди Димитреску устроилась в кресле — неторопливо, грациозно, как всегда. Она будто окутывала комнату собой, и даже пламя в камине, казалось, трепетало не от сквозняка, а от её воли. В её руке был бокал, в глубине которого густо переливалась тёмная жидкость. Аннет не спрашивала, что в нём — и, что страшнее, не хотела спрашивать. — Ты тиха, — сказала Леди спустя некоторое время, не глядя прямо, но будто чувствуя на себе каждый взгляд. — Обычно в таких случаях люди начинают что-то бормотать. Извиняться, оправдываться. Ты — нет. Аннет едва заметно улыбнулась. — Я просто… не хочу разрушить то, что есть сейчас. Оно слишком тонкое. Альсина медленно повернула голову, её губы тронула полуулыбка. — Осторожная. И всё же смелая. Мне это в тебе нравится. Слова задели Аннет, как стрела — не больно, но точно. Она посмотрела на Леди, задержала взгляд дольше обычного. — А вы всегда говорите, когда что-то… чувствуете? Или только тогда, когда хотите получить от другого человека больше? Альсина рассмеялась. Тихо. Опасно. — А ты, оказывается, умеешь жалить. — Она поставила бокал на стол и встала, подходя ближе. — Но я не играю. Не тогда, когда прикасаюсь. Не тогда, когда впускаю кого-то в свои покои. В свои вечера. В себя. Аннет затаила дыхание, пока Альсина стояла рядом, глядя на неё сверху вниз. Но в этом взгляде не было высокомерия. Только требовательность. И интерес. — Значит, я… в вас? — тихо сказала она, и сама же испугалась своей дерзости. Но Леди лишь наклонилась ближе. Настолько, что волосы слегка коснулись плеча Аннет. — Ты под кожей, девочка, — шепнула она. — Где уже не вытащить. Аннет прикрыла глаза, чтобы не утонуть в этом голосе, в этом ощущении. Всё в ней стучало в унисон: желание, страх, предвкушение, тоска. В ней разрывалось всё, что было когда-то чётким и определённым. Осталась только она — здесь, сейчас — и Леди, чьё дыхание чувствовалось у самого уха. — Я не хочу, чтобы это было… просто капризом, — прошептала Аннет. — Я не вещь. Альсина отстранилась на секунду, затем медленно опустилась на колени перед ней. Не теряя достоинства. Не теряя силы. Только подчеркивая, что может быть и такой. — Ты — не вещь. Но ты моя. Ты можешь это отрицать. Ты можешь пытаться бороться. Но ты уже здесь. Ты — внутри. Внутри моего мира. Аннет задохнулась. Она чувствовала, как внутри неё что-то окончательно ломается — остатки страха, стыда, сомнения. Всё это растворялось в мягком, чарующем голосе, в этой близости, в том, как Альсина смотрела на неё — не как на слугу, не как на тень. А как на женщину, которую она выбрала. — Я больше не хочу уходить, — выдохнула она. — Никогда. Леди взяла её ладонь и медленно поднесла к своим губам. — Тогда и не уходи. Аннет позволила себе впервые — по-настоящему — расслабиться. Она прильнула к Леди, склонив голову к её плечу. Ни слова больше не было сказано. Не нужно. Всё остальное уже случилось. И завтра — наступит. Но это завтра, впервые за долгое время, не пугало. Потому что теперь она знала, где её место. И чья она.