Экскурсия удалась

… Аннет проснулась не сразу. Сон был тяжёлым, как будто тянул её обратно в глубину — туда, где горело пламя, звучал голос, похожий на её, но не её, а рядом всегда была тень. Высокая, тёплая, опасная. Когда она открыла глаза, в комнате было ещё темно. Пламя в камине угасло почти совсем, но его отсвет всё ещё лениво плясал по стенам. Тяжёлые шторы оставляли только узкие полоски ночного света, едва подсвечивающие силуэты. Рядом — в кресле, неподалёку, сидела Леди Димитреску. Не спала. Она смотрела в огонь — или мимо него, куда-то вдаль, куда Аннет не могла дотянуться. Её профиль в полумраке был выточен из тени и золота. Аннет тихо пошевелилась под пледом. Альсина тут же повернула голову. — Ты проснулась, — голос её был глубоким, как всегда, но теперь — тише, спокойнее. — Холодно? — Нет, — прошептала Аннет. — Просто… вы здесь. Альсина слегка улыбнулась, как будто нашла в этом ответе что-то особенно простое и чистое. Она медленно поднялась с кресла и подошла ближе. Села рядом, на край дивана, словно бы не желая разрушить покой сна. — Ты часто так просыпаешься? — спросила она негромко. — Словно из тумана? — С некоторых пор, — ответила Аннет. Она не осмеливалась смотреть прямо, но чувствовала её близость. — С тех пор, как я здесь. Альсина кивнула. И на секунду — очень короткую — что-то промелькнуло в её взгляде. Усталость. Память. — Здесь сны... живые, — сказала она, почти как для себя. — Особенно у тех, кто тоньше остальных. Аннет прижалась к спинке дивана, почти не дыша. Она чувствовала себя той самой «тонкой» — слишком открытой, слишком восприимчивой. А рядом — кто-то, кто словно мог увидеть сквозь неё. — Почему вы не спите? — спросила она. Альсина не ответила сразу. Затем, медленно, провела рукой по своей косе, как будто в этом движении было больше смысла, чем в словах. — Иногда ночь говорит больше, чем день, — наконец сказала она. — Особенно, если умеешь слушать. Тишина. Лишь потрескивание последних углей в камине. И в этой тишине Аннет почувствовала, как рядом с нею зреет что-то почти личное, почти уязвимое. Что-то, чего не должны были видеть слуги. — Вам часто снятся сны? — спросила она уже тише. — Про... прошлое? Альсина посмотрела на неё. Внимательно. И снова — не сразу ответила. — Бывают моменты, — произнесла она, — когда прошлое не во снах. Оно просто стоит у двери. Ждёт, пока ты обернёшься. Аннет затаила дыхание. Эти слова — они были другими. Леди Димитреску редко говорила так. Она говорила о силе, о воле, о подчинении. Но не о воспоминаниях. И Аннет почему-то почувствовала — в эту минуту она может задать вопрос, который у неё давно жил в груди. — А... кто был для вас важен? До всего этого? Альсина посмотрела в огонь. И, когда заговорила, голос её стал почти неузнаваемым — бархатным, полным чего-то нераспутанного. — Была одна женщина, — тихо сказала она. — Умная. Не покорная, но... добрая. И очень упрямая. Я потеряла её. Давным-давно. Слишком рано. У Аннет сжалось горло. Она не знала почему, но почувствовала, как всё внутри оборвалось — как будто невидимая ниточка дёрнулась. — Простите, — прошептала она. Альсина подняла глаза. Долго смотрела. — За что ты просишь прощения? Аннет не знала. Просто... что-то в этом признании было таким личным, таким живым, что ей захотелось быть рядом. Без слов, без роли. Просто быть. — Не знаю, — честно ответила она. — Просто... мне стало жаль. И тогда Альсина, почти невесомо, протянула руку и коснулась её плеча. — Ты странная девочка, — произнесла она с лёгкой улыбкой. — Но я всё больше убеждаюсь, что не зря выбрала тебя. И в эту ночь Аннет осталась рядом. Они больше не говорили. Но тишина между ними уже не казалась пустотой. Она была чем-то большим — обоюдным согласием. Началом чего-то, что должно было расти медленно. Но неотвратимо.