the king's gambit.

Как считает Зенин Наоя, ему нет нужды страдать в одиночку во время гона, боясь оплодотворить какую-нибудь мразь. В конце концов, омеги — не единственные существа с дырками. Слезая с запачканной постели, полностью голый и вялый после трёх дней беспрерывного траха, Наоя берёт кошелёк с тумбочки и достаёт пачку купюр. Он бросает деньги мужчине-бете, который лежит на кровати и рыдает. Спина и плечи беты покрыты кровавыми следами укусов, которые точно превратятся в шрамы. Намного проще найти обычную шлюху, чтобы пережить с ней гон. Грязные крысы вроде этой готовы на всё ради денег. Жалко, честное слово. Единственный минус в том, что мужчины-беты устроены иначе, чем мужчины-омеги: у них нет самоувлажняющихся задниц. Бывали случаи, когда беты умирали от узлов — внутреннее кровотечение, если альфа вытаскивал член до того, как узел полностью спадёт. Но Наоя умеет трахать бету так, чтобы не наносить слишком много повреждений. Просто он ненавидит разбираться с последствиями совместного гона с бетой. — Убирайся, — говорит Наоя, морща нос. — Ты воняешь и залил простыни кровью. Зря я притащил тебя сюда, надо было снять грязный мотель. У Наои есть лофт в центре города. Он не против жить в поместье Зенинов, но и сидеть там безвылазно ему не нравится. Выходя из комнаты, он приказывает бете исчезнуть до того, как он закончит принимать душ. — Если ты будешь здесь к моему возвращению, — усмехается он себе, — то выбора уйти у тебя уже не будет. В ванной Наоя осматривает себя в зеркале. Кроме глубоких царапин на спине, всё в порядке. Он принимает долгий горячий душ, смывая с себя сперму и прочие телесные жидкости. Завершив дело, он натягивает роскошный чёрный халат и звонит правой руке за новостями. Наоя хочет наверстать упущенное за время своего «отключения» от внешнего мира. Его особенно интересует, смог ли Годжо выкрасть Сукуну у Инумаки. Он точно помнит, что оставил себе заметку в телефоне, чтобы не забыть об их встрече в «Серпентине». Заметки помогают ему оставаться на вершине игры. И уж точно он не позволит себе забыть, что Годжо согласился сходить с ним на свидание. Через час Наоя разъезжает по городу в винтажном чёрном «Мерседесе» под управлением своего доверенного лица. Выслушав скучные отчёты и прочую ерунду, на которую ему плевать, правая рука наконец переходит к интересному. — Клан Камо теперь все высмеивают, — говорит помощник. — Они окончательно унизили себя и своих союзников, предложив Рёмэн мирный договор. Наоя скривил губы от отвращения. — Когда мой отец наконец-то порвет с ними? Они абсолютно ничего не приносят в этот альянс. — Ему хотелось, чтобы они заключили союз с кланом Годжо вместо этого. — Что стало с Сукуной? — Он убил принцессу Инумаки. В процессе он сорвал планы по восстановлению клана Инумаки. — Правда? Это сексуально. Сукуна и Сатору — мои единственные достойные противники. Наоя смотрит в окно, наблюдая за магазинами и ресторанами, которые они проезжают. — Я хотел бы, чтобы Сатору был моим любовником, но осознание того, что он предпочел бы убить меня, чем заняться со мной сексом, более увлекательно. — Есть еще кое-что. — Не заставляй меня умолять. — Сукуна женится. — Дайзен-сама сумел его приручить? Это удивительно. — Скоро его тоже приручат. Он закатил глаза. — Кто же этот счастливый омега? — Его секретарь. — Как романтично.И скучно. Кто вообще этот его секретарь? — Фушигуро Мегуми. Чистокровный омега и наполовину Зенин. Наоя резко выпрямляется и наклоняется к консоли, глядя на лицо своей правой руки. — Что? Мой отец согласился на приданое? — Да. Без претензий. — Отвези меня в поместье! — Наоя не может поверить, что с ним не посоветовались. — И покажи мне эту маленькую дэйдо-сучку! Бастард Зенин — ничего особенного. Их полно, шастают по городу словно крысы. Чистокровные омеги не то, что его лично интересует. Однако у Наои есть свои причины, чтобы хотеть заполучить чистокровного омегу. Есть проект, над которым он и его отец работали много лет. Пока они ждут на красном сигнале светофора, правая рука Наои вытаскивает фотографию жениха Сукуны и передает боссу телефон. — Где я его раньше видел? — спрашивает Наоя сам себя. На фотографии темноволосый, миниатюрный омега с яркими зелеными глазами смотрит прямо в камеру. Снимок, похоже, был сделан для студенческого удостоверения. — Конечно, Сукуна клюнул бы на такую миленькую мордашку. Но чтобы он опустился до скучных офисных мышек — не ожидал. — Чтож… Фушигуро Мегуми красивый, но скучный, прямо как тот омега, с которым я помолвлен, — бросает Наоя, возвращая телефон. — Из какой он ветки Зенинов? — интересуется он. — Неизвестно. Говорит, родители умерли вскоре после его рождения. — Сирота? Рёмен Сукуна женится на таком ничтожестве? Какая досада. — Но он чистый омега. Чистые омеги — как Ferrari. Никому не нужны, но все их хотят, потому что они — эталон роскоши. Именно поэтому Наоя с отцом планируют найти омегам более практичное применение. Прибыв в поместье, Наоя прогоняет надоедливую прислугу. Он ненадолго, так что мыться и переодеваться незачем. Как всегда, коридоры поместья Зенинов погружены в полумрак и тишину. Место кажется безлюдным, хотя это самое населённое владение из четырёх великих кланов. Слуги склоняют головы при его появлении, бормоча заученное холодное приветствие. — Где мой отец? — бросает он в пространство. — В логове, — отвечает один из слуг. Наоя направляется туда. Ему приходится спускаться на лифте в нижний уровень поместья. Здесь сыро, холодно и противно пахнет. Его отец, Зенин Наобито, курит трубку, наблюдая, как правая рука пытает какую-то женщину — судя по всему, служанку. Рядом слышится шипение змей, извивающихся в яме, устроенной здесь же. Это его питомцы. Большинство неядовиты, но пара всё же смертельно опасна. Наое нравится бросать людей в яму и смотреть, повезёт ли им. — Почему ты позволил им увести омегу, который по праву крови принадлежит клану? — без предисловий спрашивает Наоя. — Омегу, который должен быть моим! Наобито не отрывает взгляда от истекающей кровью служанки. — Я лично его проверил, — отвечает он хриплым голосом. — Кроме чистоты крови, в нём нет ничего ценного. К тому же, сейчас мы не можем позволить себе войну с кланом Рёмен, особенно когда наши связи с Камо дали трещину. — Но и терять чистых омег мы тоже не можем! — Чему я тебя учил? Наноси удар в нужный момент. Сейчас — не он. Наоя закатывает глаза. Наобито продолжает, не отрываясь от пыток: — Все кланы мечутся, пытаясь угнаться за Рёменами. К счастью, мы на шаг впереди. — Он бросает на сына тяжёлый взгляд. — Тебе пора жениться на Май. — Блять, нельзя кого-нибудь другого? — Наоя раздражённо вздыхает. Ему плевать на брак — он всё равно будет делать, что захочет. — Май — скучная. — Май красива и здорова. Её готовили для тебя с детства. — Я бы лучше Маки взял. Да, терпеть не могу стервозных сук, но с ней бы справился. При упоминании Маки лицо Наобито искажается. — Маки — бета. Да и с кланом она порвала. Когда-то Маки была любимицей отца — перспективной убийцей. Но всё пошло под откос. Теперь она профессиональная спортсменка, живёт вольной жизнью. Да ещё и с девушкой — какой-то деревенщиной с дешёвой стрижкой. Иногда Наоя смотрит её матчи. Так, следит за обстановкой. — Ладно, пофиг, — машет рукой Наоя. Может, он сможет «доработать» Май. Сломать её будет легко — всё равно у неё своего мнения нет. — Когда свадьба? — Завтра, — Наобито наконец отвлекается от потерявшей сознание служанки. — А потом — за границу. Разгребай завалы, которые оставил твой дядя. У всех крупных синдикатов — Зенинов, Годжо, Рёмен — есть филиалы в Азии и Америке. Один из их американских филиалов терпит поражение от местной банды из-за беспомощности дяди. Но Наоя обожает разгребать чужие косяки. — Сколько людей можно убить? — он оживляется. — Сколько влезет, сынок. Главное — чтобы угомонились. В отличие от других наследников, которые боятся и ненавидят своих отцов, Наоя обожает своего. Отец не только поощряет его тёмные наклонности, но и разделяет их. Между ними — особая связь. — Ты меня балуешь, папочка, — слащаво тянет Наоя. Наобито резко оборачивается, лицо искажает гримаса отвращения: — Я запрещал тебе так называть меня! Что ж, не такая уж и близкая у них связь. — Мне просто нравится, как ты на это реагируешь, — Наоя усмехается. — Ладно, значит, мы будем следить за этим Фушигуро? — Разумеется. Мне интересно, кто его родители. И чем закончится его брак с наследником Рёменов. Всему своё время. Зная отца, тот сначала разберётся с мелкими проблемами, а уж потом переключится на Мегуми. И чем больше Наоя об этом думает, тем забавнее кажется идея: дать парочке пожениться, поверить в свою идиллию… а потом разрушить их счастье. От одной мысли у него начинает пробуждаться возбуждение. — Ладно, я вернусь позже — готовиться к свадьбе, — Наоя поворачивается к выходу. Ему срочно нужно кого-нибудь трахнуть. — А как продвигается та ситуация? — вдруг спрашивает Наобито. Наоя стискивает зубы. — Я уже близок. Он «близок» уже несколько лет, но чувствует — скоро фортуна улыбнётся. — Сейчас он под защитой Годжо Сатору. Я жду подходящего момента. — Хорошо. Неосторожные действия могут насторожить другие кланы. — Я в курсе, отец. Наоя поднимается на лифте обратно во двор. Там двое его младших кузенов-альф тренируются с голым торсом. Ухмыляясь, он подходит к ним: — Привет, мальчики! — фальшиво-весёлым тоном. — Сколько вам уже, говорили? — Девятнадцать, — отвечает один. — Семнадцать, — бурчит второй. Наоя касается подбородка старшего альфы: — Завтра у меня свадьба. Составишь мне компанию сегодня? Янтарные глаза кузена вспыхивают, и он почтительно склоняет голову: — Конечно, Наоя-сама. Быть элитным альфой означает, что члены клана готовы на всё, чтобы угодить ему. Удостоиться его внимания — уже честь. И Наоя, разумеется, этим пользуется. Почему бы и нет? Он рождён, чтобы стоять выше остальных. Младший кузен хмурится: — А я, Наоя-сама? Кто он такой, чтобы отказывать столь рьяному добровольцу? — Ты тоже приходи. Покинув поместье, Наоя садится в чёрный «Мерседес» и едет в свой лофт. По дороге он листает заметки в телефоне — там накопилось лет восемь записей. — Где я его видел? — бормочет он, размышляя о Фушигуро Мегуми. — Это лицо мне знакомо… Заметки варьируются от обрывочных фраз до чётких формулировок. Одна, сделанная около месяца назад, привлекает его внимание: «Зеленоглазый омега. Глаза, как у меня. Красивый. Сатору вмешался.» Прочитав заметку, Наоя смутно припоминает Фушигуро Мегуми в смокинге. Какое-то мероприятие… Благотворительный бал, что ли? Но он чувствует — видел его гораздо раньше. Годами ранее. Продолжая листать записи, он пробирается сквозь годы. Тысячи мелких напоминаний. Здесь даже день рождения Сатору, группа крови и любимая еда (запись трёхлетней давности). К моменту прибытия в лофт он добирается до самой первой заметки: «Длинные чёрные волосы, тёмные глаза, две родинки. Классическая красота. Татуированный бок — уродливый синий дракон с жёлтыми глазами.» Наое больше не нужно перечитывать эту запись, чтобы вспомнить встречу с Гето Сугуру восемь лет назад. Именно та встреча и стала причиной, по которой он вообще начал вести эти заметки. Прикусив губу, он раздвигает бёдра. Член уже наполовину возбужден, и с каждой секундой желание только усиливается. Скоро он снова получит в свои руки этого неуловимого сукиного сына, и… Наое приходится взять себя в руки. Он заставил себя прекратить мысли о Гето, он должен выяснить действительно ли знал Мегуми до того злополучного бала, или это просто игра воображения? Если он не разберется в этом, это будет съедать его изнутри.

***

Будет ложью сказать, что Юджи не ожидал этого. Он даже готов признать: часть его надеялась на такой исход. Когда два человека созданы друг для друга, он хочет видеть их вместе. С самой первой встречи, он наблюдал, как его брат и Мегуми ведут себя рядом друг с другом — он знал: это судьба. Назовите это инстинктом. Как стандартный альфа, он уступает в подобном брату. Но его чутьё всё равно острее, чем у других — ведь он вырос в среде, где расслабляться было нельзя. Клановая политика — грязная штука. И хотя эти двое идеальны друг для друга, у Юджи сжимается сердце, когда слуги завязывают оби на свадебном кимоно Мегуми. Увидев цветные чернила татуировки, выступающие из-под ткани на правой стороне спины, он почувствовал ледяной ужас. Теперь пути назад действительно нет. Он уже накричал на Сукуну. Сделал это сразу по приезду. Хотя это бессмысленно — брат всегда старался оградить Мегуми от всего этого. Услышав, что Мегуми в поместье, Юджи бросил всё. Как «теневой» наследник (а не официальный), он обязан предупреждать о визитах заранее. Его застали на свидании с парнем, с которым он встречался чуть больше месяца. Позвонил сводный брат Чосо — и Юджи ушёл, даже не объяснившись. Поступок подлый, он знает. Но если честно, он всё равно собирался порвать с ним. Почему-то ни одни его отношения не складываются. Казалось бы — добродушный, жизнерадостный парень, которого все обожают… Разве не идеальный кандидат? Но Юджи не так идеален и счастлив, как притворяется. Он сомневается, что вообще остался вменяемым. Как можно сохранить рассудок, выросшим здесь? Да, он ходил в обычную школу, заводил друзей, встречался с кем хотел — без кланового контроля. Но счастливым его детство не назвать. Его не били и не мучили. Но равнодушие — тоже рана. А наблюдать, как отец измывается над Сукуной, бессильный помочь — оставило шрамы куда глубже физических. Юджи опускает взгляд на ссадины и кровоподтеки на своих костяшках, пряча руки в карманы. Пока старейшины решали, разрешить ли ему визит в поместье, он выпустил пар на ринге. Повезло, что повреждены только руки. Его противнику повезло куда меньше. Каждый бой он начинает с одной и той же мысли: перед ним — отец. И он защищает старшего брата. Возможно, поэтому Юджи никогда не проигрывает. — Я слышал, ты приедешь, — голос Мегуми звучит ровно, пока слуги вплетают украшения в его волосы, собранные в строгий пучок. — Ты здесь, чтобы «выдать меня замуж»? — он улыбается. Мегуми — прекрасный жених. Его кимоно сияет сложной золотой вышивкой, оби глубокого бархатного оттенка. Шлейф настолько длинен, что двум служанкам придётся нести его, чтобы Мегуми мог идти. Волосы закреплены миниатюрной золотой короной, главное украшение — ветвь с гранатовыми зернами. Алые губы, острые стрелки, подчеркивающие изумруд глаз. — Вау, — выдыхает Юджи. — Ты и правда выглядишь как… Как тот, кто принадлежит этому миру. Больше, чем Юджи когда-либо мог. Слуга подносит зеркало. Мегуми поворачивает голову, изучая своё отражение с холодным любопытством. Каждое движение выдает человека, готовившегося к этой роли всю жизнь. Грация осанки. Хищная чёткость черт, несмотря на хрупкость. Юджи всегда находил Мегуми красивым — даже ловил себя на мыслях, каково это было бы, переспать с ним. Но между ними не возникло того самого. Теперь он понимает: они слишком похожи. Оба ищут место в жизни, что-то (или кого-то), что заполнит пустоту. Казалось бы, неполные части должны дополнять друг друга. Но так не работает. — Я едва узнаю себя, — замечает Мегуми ледяным тоном. — Ты хочешь этого? — Юджи спрашивает напрямую, не обращая внимания на присутствующих слуг. Мегуми переводит взгляд с отражения на Юджи: — Я думал, ты меня знаешь, — произносит он вслух. «Разве я когда-либо действовал против своей воли?» — говорят его глаза. Даже когда Сукуна относился к нему как к дерьму, Мегуми знал свои границы. Он позволял некоторым вещам происходить. А когда решал, что хватит — останавливал всё мгновенно. Честно говоря, Юджи всегда считал Мегуми слегка… нестабильным. В нём есть что-то сломанное. Может, поэтому они так хорошо ладят. Юджи улыбается: — Тогда я счастлив за тебя. За вас обоих. Мегуми отвечает улыбкой: — Рад, что ты здесь. Мне больше некого пригласить, разве что Гето. — Он снова смотрит в зеркало. — Приводить сюда Кугисаки-сан я бы не рискнул… — А Цумики… Мегуми бросает на него острый взгляд. Чёрт, иногда он действительно пугает. Цумики — больная тема. — Я всегда на твоей стороне, Мегуми, — Юджи ободряюще ухмыляется. — Я знаю, Юджи. Вскоре начинается церемония. Юджи наспех облачается в чёрное кимоно и серую накидку с вышитым они на левом боку. Руки он так и не вынимает из карманов. Нельзя показывать трещины в доспехах.

***

Согласно традиции клана Рёмен, Мегуми торжественно проносят по деревне в роскошном паланкине. Четыре прозрачных занавеса отделяют его от любопытных взглядов деревенских жителей, столпившихся у своих домов. Дети бегут следом, крича «прекрасный жених!», старейшины благословляют его союз с Сукуной. Мегуми улыбается и делает легкий взмах рукой самым проворным малышам, успевшим подбежать вплотную. Их сияющие лица вызывают в нем странное удовлетворение. Он никогда не проводил достаточно времени с детьми, чтобы понять, нравятся ли они ему. Но скоро придется решить этот вопрос. Нервно касаясь живота, Мегуми чувствует, как паланкин замедляет ход у ворот поместья. Когда-нибудь здесь будет расти ребёнок Сукуны. От этой мысли его слегка тошнит. Девять месяцев (или меньше — зависит от его омега-физиологии) носить в себе другую жизнь… Возможно, тревога вызвана тем, что он не видел Сукуну весь день. Странная штука — когда альфы нет рядом, ему будто не хватает воздуха. А когда тот наконец появляется, Мегуми вцепляется в него, словно боится, что тот снова исчезнет. Если сейчас, без отметины, он ведет себя как помешанный на прикосновениях омега, то что будет после церемонии? Внутри поместья слуги выстроились вдоль каменной дорожки, склонив головы при проходе паланкина. Ближе к павильону для церемонии появляются знатные гости: советники, высокопоставленные охранники, клановые адвокаты. Мегуми с первого взгляда определяет статус каждого по расположению мест. Накануне ему пришлось изучать схему рассадки, чтобы запомнить всех, с кем теперь предстоит периодически взаимодействовать. Впереди, у алтаря, уже ждут Сукуна, его отец и старейшина. В первом ряду — представители клана Годжо. Мегуми едва узнает самого Годжо в традиционном облачении. Надо признать, в нежно-голубой юкате и пепельно-сером хаори он выглядит ослепительно. Волосы, кажется, недавно подстрижены — сзади и по бокам аккуратный градуированный срез, почти незаметный. В ушах — серьги с изображением журавлей. Очки сняты, и его синие глаза горят настолько ярко, что Мегуми приходится отвести взгляд. Не нужно быть психологом, чтобы заметить — Годжо подавлен. Выглядит чертовски красивым… и абсолютно несчастным. Рядом — пожилой мужчина, похожий на Годжо. Видимо, его отец. Гето нигде не видно. Вчера Мегуми звонил ему — узнать, как прошёл визит в поместье Годжо, и сообщить новости. Но Гето не ответил. Лишь спустя часы прислал сухое сообщение: «Ты в порядке?». Не сказал ни слова о себе — и Мегуми сразу понял: в поместье всё пошло наперекосяк. Гето всегда переводит внимание на других, чтобы скрыть собственные проблемы. Мегуми уже начал это замечать. Напротив клана Годжо и других важных гостей сидят Юджи и две пожилые женщины. Одна — с длинными чёрными волосами и потухшим взглядом — мать Сукуны. Вчера она навестила Мегуми. Просто осмотрела с ног до головы… и молча ушла. Говорят, она полностью отреклась от Сукуны. Присутствует лишь потому, что отец потребовал явки обеих жён. Паланкин опускают на каменную дорожку. Мегуми дрожащими руками хватается за край паланкина, когда слуги поднимают занавес и помогают ему выйти. Ладони влажные от пота, и ему хочется исчезнуть, убежать, спрятаться. Но он находит опору в Сукуне — пристально смотрит на его широкую спину, пока его ведут по ступеням к алтарю. Кимоно Сукуны — золотое с алыми узорами. Богатое, как хризантемы в императорском саду, оно подчеркивает его царственную стать. В каком-то смысле он и есть царь. Рядом с Сукуной, уже стоящим на коленях, лежит большая подушка. Мегуми опускается на неё с помощью слуг и тревожно смотрит на альфу, который не сводит с него глаз. Сукуна всегда был прекрасен, но сегодня — особенно. Его тёплая кожа будто светится даже в тени. В ушах — массивные золотые каффы с резными крыльями. Вычурно, но изысканно. Не тот аксессуар, который Мегуми ожидал бы увидеть на Сукуне… но ему идет. — Ты прекрасен, — наклоняется Сукуна и шепчет так, что только Мегуми слышит. И все страхи растворяются, словно слёзы под дождем. Мегуми отвечает легкой улыбкой. Церемония начинается. Им велено сидеть неподвижно, слушая бесконечные речи старейшины. Мегуми так увлечен разглядыванием Сукуны, что лишь краем глаза замечает Дайдзена, стоящего над ними. Тот наблюдает за Мегуми почти всю церемонию — взгляд нечитаемый. Мегуми ожидал, что Дайдзен будет против этого брака. Но тот сохранял странное безразличие. Не угрожал, не напоминал о «месте» Мегуми, не выражал одобрения. По словам Сукуны, его отец опасен именно этой непредсказуемостью. Поэтому Мегуми не расслабляется. Не верит, что пассивность Дайдзена — знак безопасности. Он помнит: когда-нибудь они убьют Дайдзена вместе. — Альфа и омега — столпы общества, — голос старейшины звучит монотонно. — Один не может существовать без другого… Но в этом нет ничего романтичного. После обмена формальными клятвами они вместе выводят каллиграфию — Сукуна крепко держит руку Мегуми, пока они выводят иероглифы «разум и дух» на длинном свитке. Затем трижды обходят статую богини плодородия, не размыкая рук. Большая часть церемонии сосредоточена на фертильности. Молитвы о рождении здорового наследника. Молитвы о том, чтобы Мегуми оказался «достойным» партнером для их драгоценного наследника. Полная чушь. Единственное, что делает церемонию терпимой — украдкой перехватывать взгляды друг друга. Когда старейшина произносит особо абсурдную фразу, они переглядываются, едва сдерживая смех. Когда Сукуна намеренно касается его плеча, зажигая свечи, во взгляде альфы читается голод, от которого у Мегуми подкашиваются ноги. Он отчаянно хочет поцеловать его сейчас же. Но когда наконец наступает момент для поцелуя, Мегуми приходится сдерживаться — вместо того, чтобы впиться губами в Сукуну, он лишь покорно принимает нежный, почти целомудренный поцелуй. Не из-за стеснения. Накануне старейшина строго-настрого велел ему «вести себя как невинная лань» на глазах у гостей. Клан не хочет, чтобы кто-то заподозрил, что жених наследника уже «побывал в употреблении». Неважно, что самим «потребителем» был Сукуна. Мегуми всегда считал одержимость девственностью в современном мире идиотизмом. Это всего лишь еще один инструмент контроля альф над омегами. Но он играет по их правилам. После поцелуя Мегуми застенчиво прикрывает губы ладонью и изображает смущение — к восторгу некоторых гостей, получающих удовольствие от такой наигранной невинности. Сукуна тихо фыркает, и Мегуми едва сдерживает смех. Старейшина объявляет их мужем и женой — альфой и омегой. Раздаются аплодисменты. Не все аплодируют. Не аплодирует Дайдзен. Их снова разлучают — слуги уводят обоих, чтобы переодеть для банкета. Мегуми облачают в тёмно-фиолетовую юкату с узором из лилий на полах и широких рукавах. Прическа остается прежней, но гранатовую шпильку заменяют на золотую с фигуркой они на конце. Несмотря на устрашающий символ, она выглядит странно мило. Теперь, когда он официально стал Рёменом, он может открыто носить символ клана. Татуировка на спине больше не болит — благодаря мази, приготовленной старейшинами. Ярко-красную помаду смывают, заменяя её розовым тинтом, делающим губы пухлыми и естественными. Подводка остается — Мегуми впервые в жизни носит макияж и вряд ли повторит этот опыт. Разве что подводку. Она ему действительно нравится. Банкетный зал в поместье поражает размахом. На сцене две служанки идеально синхронно играют на кото. Длинный стол ломится от закусок, в углу — барная стойка. Вскоре появляется Сукуна в сопровождении своей правой руки, Годжо и Юджи. Мегуми представляли им ранее, но лишь мельком. Толпа мужчин тут же окружает Сукуну с поздравлениями. Мегуми чувствует себя одиноко среди слуг и облегченно вздыхает, когда Сукуна наконец пробивается к нему. Но поговорить им не дают — их снова разлучают, заставляя принимать подарки и участвовать в очередном ритуале. На этот раз они становятся на колени перед старейшиной, а гости образуют вокруг них круг. Их руки связывают красной нитью — символом нитей судьбы. Чтобы доказать свою совместимость, они должны станцевать традиционный танец со связанными руками. Мегуми выучил движения в спешке и не так искусен, как Сукуна. К счастью, Сукуна ведет уверенно. Его твёрдая рука на спине Мегуми направляет каждый поворот, каждый наклон в такт барабанам, в которые теперь бьют те же две служанки. Танец не сложен — главное двигаться как единое целое. Они справляются с задачей. После танца нить развязывают, и наконец они могут провести остаток вечера вместе. Но ненадолго — впереди церемония укладывания в брачное ложе. Свадьба началась под вечер, и после бесконечных разговоров с людьми, чьи имена Мегуми уже забыл, наступает глубокая ночь. Раздвижные панели стен открывают вид на безмятежный ночной пейзаж. — Добро пожаловать в семью, — говорит Годжо, когда Сукуну уводят деловые партнеры. Мегуми хотел бы провести время с Юджи, может быть, стащить пару бокалов у бара, но из-за пристальных взглядов окружающих он не может свободно общаться. Жаль, эти правила не распространяются на Годжо. — Спасибо, — отвечает Мегуми. Затем делает паузу. — Кстати, а в каком мы родстве? — Сукуна и я — троюродные братья. — Ах, точно. Годжо смотрит на него с откровенной завистью. — Я был уверен, что твоя раздражающая задница тут же откинет копыта. — Звучишь разочарованно. — Я рад за тебя. — Нет, не рад. — Ладно, не рад. Но за Сукуну — искренне. Мегуми видит, что это правда. Он хочет спросить о Гето, но внутренний голос советует не лезть. — Чистый омега и Зенин, — Годжо насвистывает. — А я-то думал, ты просто секретарь. Зря переживал, получается. — С чего бы тебе переживать? Годжо пожимает плечами. — Бесполезных людей здесь просто выбрасывают, — его голос неожиданно становится мрачным. Иногда Годжо ведёт себя как полный мудак, а иногда — вот так, показывая, что в глубине души всё же заботится о Мегуми. Возможно, если бы он так же относился к Гэто, Мегуми испытывал бы к нему хоть каплю симпатии. — Ты говоришь так, будто теперь мне будет легко, — Мегуми окидывает взглядом роскошный зал и усмехается. — Я всё ещё омега. Его положение не изменится — только форма угнетения. — Тебе стоит быть благодарным, — внезапно звереет Годжо. — Хотя бы ты можешь быть с тем, кого любишь. Мегуми уже открывает рот, чтобы возразить — он не любит Сукуну — но Годжо не даёт ему солгать. Он разворачивается и уходит. Не просто отходит — покидает зал. Видимо, задел за живое.

***

Наконец слуги снова приходят за Мегуми. К этому моменту он уже раздражён — это же его свадьба, а он почти не провёл времени с Сукуной на собственном банкете. Приходится напоминать себе: всё это не для них. Весь этот спектакль клан устраивает для своих союзников. Слуги ведут Мегуми в личную купальню, соединённую с будущей спальней. С него снимают юкату, стирают макияж, но оставляют собранные волосы — только убирают украшения. Затем проводят к деревянной купели с обжигающе горячей водой и ароматными маслами. После омовения его кожу тщательно вытирают, смазывают ноги, руки, соски лёгким маслом и облачают в тонкую белую рубашку для сна. Самая неприятная часть церемонии. Слуги выводят Мегуми в коридор. На другом конце — Сукуна в сопровождении другой группы слуг. За Сукуной следуют его отец, старейшина и члены совета. На Сукуне льняные спальные одежды бежевого цвета. Все украшения сняты — кроме каффов с крыльями. Странно, но Мегуми не до этого. Раздвижные двери спальни открываются перед ними. Сукуна берёт Мегуми за руку, и они входят вместе, сопровождаемые свитой, которая мгновенно заполняет комнату. По обе стороны от возвышения с футоном стоят маленькие скамеечки. Вокруг горят свечи — сцена, словно из исторической драмы. Эти театральные декорации хоть как-то помогают Мегуми сохранять самообладание. Они становятся по разные стороны футона и одновременно поднимаются на скамеечки. Волосы Сукуны зачесаны набок, слегка влажная прядь завитком спадает на лоб. При свечах он выглядит дьявольски притягательно — его карие глаза отливают жидким золотом. Мегуми первым поднимается на футон, нервно ложась на спину, слишком остро ощущая присутствие посторонних. — Мой супруг стесняется, — Сукуна окидывает Мегуми голодным взглядом. — Уходите. — Ты знаешь, мы должны засвидетельствовать, — возражает Дайдзен. — Сегодня мы не сможем зачать ребенка. Ни у кого из нас не цикл. — Сукуна оборачивается, голос становится опасным. — Если так хочется посмотреть, как кого-то трахают — идите к своим женам. Неожиданно, они уходят. Оставляют наедине. Хотя не совсем. На бумажных дверях четко видны их силуэты. Жутковатое зрелище — эти замершие тени за ширмой. — Смотри на меня, — тихо говорит Сукуна, опускаясь поверх Мегуми. — Сейчас важны только мы. — Он берет лицо Мегуми в ладони, целуя щеку с неожиданной нежностью. Тепло и тяжесть тела Сукуны — именно то, что нужно Мегуми, чтобы отвлечься. Он поворачивает голову, встречая губы альфы, и оба вздыхают, будто ждали этого целую вечность. Он позволяет сознанию отключиться от подслушивающих за дверью, сосредоточившись только на прикосновениях Сукуны. Руки альфы скользят под ночной рубашкой, медленно поднимаясь по бедрам, в то время как их языки сплетаются в поцелуе. По спине Мегуми пробегают мурашки, кончики пальцев покалывают от предвкушения. В этом моменте есть захватывающая интенсивность. Зная, что их слушают, зная, что в любой момент эта раздвижная перегородка может быть открыта. Мегуми не думает, что его привлекает эксгибиционизм. Дело не в том, чтобы быть пойманным или увиденным. По крайней мере, он так считает. — Я думал об этом весь день, — шепчет Сукуна, садясь. Он поднимает ночную сорочку Мегуми, открывая большую часть его тела, включая его чувствительные соски. — Ты выглядел чертовски хорошо в этом кимоно… Он наклоняет голову, облизывая левый сосок Мегуми, прежде чем укусить его. Спина выгибается, Мегуми сжимает губы, чтобы подавить стон. Ему приходится использовать обе руки, чтобы закрыть рот, когда Сукуна целует его тело в спешке, как будто он голоден, и раздвигает его бедра. Сукуна покусывает нежную плоть внутренней части бедра Мегуми, попадая на нерв, который, похоже, связан с его центром. К этому моменту он уже течёт, возбужденный и разгорячённый. Честно говоря, Мегуми был возбуждён с того момента, как Сукуна выгнал всех из комнаты. Он был влажным с того момента, как Сукуна поцеловал его. Он тоже ждал этого весь день, как и Сукуна. Сукуна поднимает голову и с любопытством смотрит на член Мегуми. — Он меньше, — пробормотал он, подвигая лицо ближе. Мегуми смотрит на Сукуну, игриво сверкая глазами. — Я омега, — говорит он так, будто это само собой разумеется. — И он не настолько меньше. Просто у тебя огромный… Он сильно прикусывает губу, немного крови заполняет его рот. Все предыдущие их разы, член Мегуми всегда оставался без внимания. Лишь однажды Сукуна слегка потёрся о него ногой — и всё. Поэтому сейчас, когда его член полностью исчезает во рту Сукуны, это ошеломляет. И сводит с ума. — Сукуна… — он задыхается, когда альфа сжимает челюсти и начинает сосать. Сукуна смотрит на него тяжёлым взглядом из-под полуопущенных век, ритмично покачивая головой. Он наблюдает, как Мегуми выгибает спину, вцепляется в простыни и беспомощно извивается. Когда яйца сжимаются, а мышцы начинают пульсировать, Мегуми закусывает губу, пытаясь сдержаться. Но стоны всё равно вырываются наружу. Он кончает Сукуне в рот, дёргаясь и всхлипывая, пока альфа продолжает высасывать из него последние капли, уже после того как оргазм прошёл. Мегуми хватается за волосы Сукуны, пытаясь оттолкнуть — это слишком, ощущения переполняют. — У нас есть зрители, — ухмыляется Сукуна, его подбородок блестит. — Должны же мы устроить для них хорошее шоу. Мегуми в замешательстве поворачивает голову — силуэты всё ещё за дверью. Их стало меньше. Но он уверен: Дайдзен среди оставшихся. Что он получает от этого? Они с Сукуной и так уже занимались сексом до брака. Возможно, это просто предлог для подглядывания. Особенно для Дайдзена. Обычные альфы всегда испытывают комплекс неполноценности перед элитными. Особенно отцы. Представьте — ты обычный альфа, родивший элитного, и все вокруг ценят тебя лишь как «производителя» превосходного потомства. Дайдзен жаждет того, что есть у Сукуны. И, судя по рассказам о отце Годжо, там та же история. Зависть толкает людей на странные поступки. Внимание Мегуми возвращается к Сукуне, когда Сукуна переворачивает его на живот и проникает в его задницу языком без предупреждения и прелюдии. Он вжимается лицом в футон, слёзы текут по его лицу от того, насколько это приятно. — Я хочу тебя… — Я у тебя есть. — Сукуна раздвигает его ягодицы и влажно чмокает сжимающиеся мышцы. — Хочу, чтобы ты был внутри меня, — уточняет Мегуми. — Трахни меня… — Это не очень целомудренно с твоей стороны, — шутит Сукуна. Ему всё это слишком нравится. — Ты же девственнее, помнишь? Мегуми закатывает глаза. Он не хочет продолжать этот фарс. — Пожалуйста, Сукуна, — говорит он, разыгрывая представление, — трахни мою девственную киску. Он улыбается тому, как смешно это звучит. Его голос срывается на прерывистый стон. — Блядь, — ругается Сукуна, его яйца шлепают по заднице Мегуми, когда он быстро и глубоко входит в него. — Зачем ты это говоришь?! Он обхватывает Мегуми за бедра, удерживая его задницу в воздухе, пока трахает его. — Ты хочешь меня убить? — Сукуна! — Мегуми закрывает рот, смущенный тем, как громко это прозвучало. Другой рукой он тянется к себе и пытается оттолкнуть Сукуну, чтобы заставить его замедлиться. Сукуна делает сильные толчки, настолько сильные, что у Мегуми подкашиваются колени. Мегуми лежит на футоне, а Сукуна лежит на нем, покачивая бедрами и двигаясь внутри него в замедленном темпе. Сукина целует Мегуми под ушком. — Прости, Мегуми, — шепчет он. — Это застало меня врасплох… — Я не знал, что слово «девственник» застанет тебя врасплох. — Дело было не в этом. Мегуми закрывает глаза и тихо хнычет. Вот так, он может чувствовать, как каждый дюйм Сукуны движется внутри него. «Киска?» — спрашивает он, затаив дыхание. Сукуна стонет. — И это тебя так завело? — вряд ли сейчас подходящее время для того, чтобы обсуждать их отношения, учитывая все обстоятельства, но Мегуми, как ни странно, в настроении для этого. — Тебе нравится трахать мою киску, Сукуна? — он тихо спрашивает, еле сдерживая смех. — Мегуми, — слабым голосом предупреждает Сукуна. Он прижимается щекой к лицу Мегуми и стонет. — Не надо. Глаза Мегуми закатываются. Член Сукуны теперь глубоко внутри него. Он чувствует себя невероятно наполненным и возбуждённым. Он откидывается назад, прижимаясь открытым ртом к уху Сукуны и шепча о том, как хорошо Сукуне внутри его киски и какая она влажная для него. Он начал это как шутку, как способ сделать всё это нелепое и унизительное испытание более терпимым, но чем чаще он произносит это слово — слово, о котором он даже не задумывался, — тем больше оно ему нравится. Сукуне это тоже нравится. На самом деле, ему это нравится так сильно, что приходится отстраняться от Мегуми, чтобы не кончить слишком рано. Мегуми снова переворачивают на спину, и он радостно приветствует Сукуну, раскинув руки и ноги. Они целуются и прижимаются слишком тесно, полностью растворяясь друг в друге. Если люди всё ещё подслушивают, это не имеет значения. Здесь только они. — Ты готов? — спрашивает Сукуна, глядя в глаза Мегуми. Мегуми кивает. Сукуна входит глубоко, прикусывая верхушку правого уха Мегуми с такой силой, что прокалывает плоть. Достаточно сильно, чтобы пустить кровь и оставить необратимый след. Какие бы чувства Мегуми ни испытывал к Сукуне, в этот момент они возрастают в три раза. Он с криком кончает. Он смутно чувствует, как Сукуна изливается внутри него. Они сливаются воедино, и это прекрасный момент, от которого у Мегуми по всему телу разливается тепло. Мегуми кажется, что он стоит на краю света. Когда он открывает глаза, Сукуна гладит его по лицу. На губах у Сукуны красное пятно от его крови. Мегуми тоже хочет пометить Сукуну. Он хочет закрепить связь. Но когда он смотрит на уши Сукуны, то видит золотые каффы. Ох… Вот зачем Сукуна оставил каффы. Они защищают его от метки — от полного закрепления прав на него. Эта мысль оставляет горький привкус, но Сукуна уже осыпает его лицо нежными поцелуями, обнимая так бережно, что горечь временно отступает. Мегуми решает пока не поднимать этот вопрос. Сукуна — его муж. Он — супруг и партнёр Сукуны. Теперь у него есть всё, чего он хотел. …Правда?

***

— Ну что думаешь? Мегуми осторожно ступает из гэнкана в главный зал особняка. Гэнкан оказался в четыре раза больше прихожей его квартиры, а этот зал с высокими потолками и вовсе заставляет его почувствовать себя крошечным. Стены — белоснежные, почти стерильные, украшенные редкими картинами. Как и в пентхаусе Сукуны, здесь смешаны традиционные элементы и современный дизайн, и Мегуми в восторге. — Просторно, — говорит он, пока они идут по длинному коридору. Они только что осмотрели кухню. Будь Мегуми увлечён готовкой, он бы, наверное, пустил слюну при виде этой кухни. Вся техника — новейшая, включая тостер и фритюрницу таких моделей, о которых он даже не слышал. Оказывается, Сукуна получает последние модели бытовой техники просто потому, что он Рёмен Сукуна. Компании обожают раздавать богачам бесплатный хлам. Столовая выходит окнами на традиционный сад, спроектированный известной фирмой «Ориза». Мегуми знает это только потому, что Сукуна ему рассказал. Все раздвижные двери открыты, так что по пути он успевает разглядеть чайную комнату, гостиную и кабинет. Есть ещё одна комната — совершенно пустая, если не считать деревянную колыбель для будущего пополнения в их семье. Дверные проёмы круглые, напоминают Мегуми о дорогих ресторанах. Добравшись до спальни, он замирает, осматриваясь. Спальня выполнена в минималистичном стиле: низкая белая кровать, а в ванной — огромная квадратная купель из хиноки вдохновлённая общественными банями. Одна из стен — полностью стеклянная, от пола до потолка, открывая вид на дзен-сад во дворе. — Можешь оставить свою квартиру в городе, — говорит Сукуна. — Пригодится для поездок на выходные. Особняк находится в сельской местности — на полпути между клановыми землями на юге и Токио на севере. Это место — воплощение двойной жизни Сукуны: CEO днём, наследник якудзы ночью. По условиям соглашения с Дайдзеном, Мегуми больше не может работать секретарём Сукуны. Вообще не может работать. Омеги должны заниматься домом, оставаться в тени и растить детей. Мысль о том, что Мегуми будет работать после замужества, для клана сродни продолжению приёма подавителей. Это строго запрещено. Никакой работы. Никаких подавителей. Никакой свободы воли. Ладно, последнее — это он просто драматизирует. Дайдзен дал им восемь месяцев на «медовый отпуск». После этого у Мегуми будет месяц, чтобы забеременеть. Сложность в том, что теперь он не может принимать подавителей. Как чистому омеге, ему предстоят мучительные течки — их будут купировать седативными. Он ещё не готов к детям, но придётся терпеть. Дайдзен явно надеется, что боль заставит Мегуми умолять Сукуну быть с ним во время течки. Он согласился на условия сына, уверенный — они не выдержат так долго без зачатия. А Мегуми так хочет доказать ему обратное. — Хочу кое-что показать, — Сукуна берёт его за руку, сияя, как ребёнок в Рождество. Эта искренняя радость заразительна. После свадьбы Сукуна словно преобразился, когда они наедине — стал нежным, игривым, улыбчивым. Они спускаются в подвал. — Можешь взять псевдоним и продавать картины. У меня есть знакомые, которые помогут. Мегуми оглядывает студию: мольберты, шкафы с красками всех видов, гончарный круг. — Ты всегда думаешь о моих увлечениях серьёзнее, чем я, — он целует руку Сукуны. — Я никогда не относился к искусству так серьёзно. Сукуна целует его в висок: — А зря. Ты талантлив, Мегуми. — Подходит к шкафу с материалами. — Если чего-то не хватает — скажи. Заказал всё, что было в наличии. — Художественные принадлежности слишком дорогие. — Не для меня, — отмахивается Сукуна. Он никогда не хвастается богатством, но и не скрывает его. — Спасибо, Сукуна. Мне правда нравится, — Мегуми оглядывает студию, хотя размеры всё ещё кажутся ему чрезмерными. — Мы будем жить здесь одни? — Будет прислуга. Садовник и повар — приезжают по необходимости. Мегуми никогда не жил с обслуживающим персоналом. Он уверен, что справится с хозяйством сам. Особняк огромен, но большинство комнат ему не понадобятся. Содержать целый штат слуг — излишество. Он объясняет это Сукуне. — Дам тебе неделю, — Сукуна усмехается. — Сам попросишь прислать слуг из поместья. — Ты тоже можешь помогать по дому. Сукуна замирает, будто Мегуми заговорил на древнем языке. — Я? Хозяйничать? — Его смех прерывает звонок телефона. — Минуту, — бросает он, отвечая на вызов. По ровному тону Мегуми понимает — это деловой звонок. Пока Сукуна разговаривает, Мегуми продолжает осматривать студию. Он рад, что Сукуна поддерживает его творчество. Когда он узнал, что придётся уволиться, то разозлился — представлял, как будет скучать дома в одиночестве. Теперь у него есть занятие. И не только. Вскоре ему предстоят уроки — научиться «вести себя подобающе» по версии Дайдзена. Однажды он должен будет принимать деловых партнёров Сукуны — из обоих миров — и даже их жён. Перспектива не радует. Но всё это часть игры. Он будет играть роль примерного супруга, пока они не сделают свой ход. Мегуми надеется, что этот день настанет. Хотя пессимистичная часть сознания шепчет: такова теперь его жизнь. Несмотря на счастье, мысль о запрете пометить Сукуну гложет его. Таков обычай клана: главу нельзя помечать, ведь он принадлежит не одному человеку, а всему клану. Но разве это важно? Если Сукуна любит его, то позволит пометить себя, ни одна живая душа не посмеет ему перечить. А любит ли его Сукуна? «Не буду сейчас раздувать из этого проблему» — решает для себя Мегуми. Но когда они избавятся от Дайдзена и остальных, он обязательно поднимет этот вопрос с Сукуной. — Мне нужно в город, — говорит Сукуна. — Во сколько встречаешься с Гэто? — Можем поехать вместе. Я сначала заеду к себе. — Договорились. В Токио Сукуна высаживает Мегуми у его квартиры, а сам отправляется в офис. Среда. Все в компании уверены, что Мегуми уволили. Рано или поздно таблоиды пронюхают об их браке, и тогда ему придётся залечь на дно, пока ажиотаж не утихнет. Все эти дела с якудзой заставили Мегуми забыть, что Сукуна — еще и мини-знаменитость. Он не так популярен, как Годжо, потому что не снимается в рекламе и сериалах. Но новость о женитьбе Сукуны — именно та сенсация, которую публика схавает с удовольствием. Нобаре уже отправили письмо о том, что она будет обучаться на полную ставку секретаря вместо Мегуми. Мегуми заставил Сукуну платить ей столько же, сколько платили ему — работа нервная, да и предупреждения было мало. Он хочет быть уверен, что подруга не останется в накладе. По крайней мере, обучать Нобару будет он сам. Значит, они ещё пару недель точно будут часто видеться. Мегуми уже в общих чертах рассказал Нобаре о ситуации. Но главное — что он влюбился в босса, они тайно встречались, а теперь поженились — он прибережет для личного разговора.

***

Примерно через час после того, как Мегуми оказывается в своей квартире, приходит Гето — и не один. — Привет, Фушигуро, — легко улыбается Гето, стоя на пороге с двумя девочками по бокам. — Надеюсь, ты не против, что я взял дочек с собой. Мегуми смотрит на девочек-близняшек в шоке. — Дочек? — переспрашивает он ошеломленно. С каких пор у Гето есть дети? Всматриваясь в девочек, Мегуми не видит явного сходства, но генетика — штука сложная. Он приглашает их внутрь, надеясь, что ситуация прояснится, когда они уйдут от дверей. Но прежде чем они успевают отойти от прихожей, Гето выдает странную просьбу: — Они могут тебя понюхать? — Гето виновато улыбается. — Так они определяют, нравится им человек или нет… Мегуми смотрит на близняшек. Они определенно беты. Обнюхивание — поведение альфа-детенышей, зачем это бетам? У беты ведь слабое обоняние. Тем не менее, он протягивает им руку ладонью вниз. Девочки сначала переглядываются, потом смотрят на Гето и только затем осторожно нюхают Мегуми. Они очаровательны. Когда близняшки улыбаются друг другу, Гето облегченно вздыхает. — Видимо, я прошел проверку, — усмехается Мегуми. — Я и не сомневался, — говорит Гето. — Хотя подтверждение лишним не бывает. Они проходят в гостиную. Ни Гето, ни Мегуми не садятся — видимо, несмотря на присутствие девочек, Гето хочет поговорить с глазу на глаз. Близняшки умещаются на маленьком диванчике. Они с любопытством разглядывают квартиру большими светло-карими глазами. Мегуми вскоре узнает, что девочкам недавно исполнилось одиннадцать. Нанако — старшая. У неё светло-каштановые волосы, которые на солнце выглядят почти белокурыми. Волосы собраны в аккуратный пучок, на ней желтое хлопковое платье. Мимико, младшая, носит длинные чёрные волосы с челкой. Она явно застенчивая — каждый раз, когда Мегуми смотрит на неё, она опускает глаза. Её платье — нежно-сиреневого цвета. — Мы с Фушигуро ненадолго отойдем поговорить, — говорит Гето девочкам. — Ведите себя прилично в гостях. Девочки кивают. Мегуми и Гето выходят на кухню, вне зоны слышимости. — Я не знал, что у тебя есть дети, — говорит Мегуми. — Они мне не родные, и сами это знают. Я… — Гето скрещивает руки на груди. На нем простой черный спортивный костюм с белой полосой на брючине. — И юридически они не мои дочери. Во всяком случае, не официально. Их опекун по документам — социальная работница, которую я знаю почти всю жизнь. Я был слишком молод, чтобы усыновить их сам. Да и официальных документов у меня тогда не было… Как объясняет Гето, даже для поступления в кулинарное училище ему пришлось подделывать документы. Выросший в трущобах, он не имел никакого официального статуса — родители даже в школу его не записали. Мегуми понимает, что Гето делится с ним чем-то очень личным, о чем мало кто знает. Это большая честь. — В общем, — Гето меняет тему. — Поздравляю. — Годжо тебе рассказал? — Сам подслушал. В криминальных кругах все только и говорят о твоей свадьбе с Сукуной. Так ты наполовину Зенин? Слухи в подполье распространяются мгновенно. К тому времени, как новость достигнет СМИ, для посвященных она уже будет вчерашним днем. Мегуми кивает: — Поездка в поместье многое прояснила. — Он смотрит на Гето. — А как твой визит к Годжо? Гето фыркает: — Прошел именно так, как я ожидал. Но я рад, что у тебя все сложилось. Я за тебя переживал. — Я тоже за тебя переживал. — Честно говоря, я не ожидал завести настоящего друга в таком возрасте, — откровенничает Гето, и эта внезапная сентиментальность пугает Мегуми. Обычно люди так себя ведут, когда собираются исчезнуть навсегда. — Особенно Зенина. — Он шутливо морщит нос. — Поэтому я и хотел увидеться перед отъездом. Ты мой единственный настоящий друг здесь… Гето считает его настоящим другом. Глаза Мегуми начинают гореть, но он не плачет. — Ты уезжаешь? Насовсем? — спрашивает он. — Не скажу «насовсем». Этот город слишком крепко держит меня. Но мы собираемся в долгий отпуск. — А… Годжо? Он знает? Гето вздыхает. — Мы с Сатору больше не встречаемся. — В его глазах мелькает грусть. — Знаешь, он так и не познакомился с близняшками… — Правда? — Да. Я всегда боялся. Не хочу погружать их в мир синдикатов, но больше всего боялся, что они отвергнут его запах. Когда альфа-детеныш отвергает чей-то запах — это голос инстинктов. Это не значит, что человек плохой. Просто их пути не должны пересекаться. Если близняшки обнюхают Годжо и отвергнут его, Гето придется последовать их примеру. — Поэтому ты уезжаешь? — спрашивает Мегуми. — Отчасти. Они давно хотят жить со мной. Соцработница — добрая женщина, но уже в возрасте. Я хочу постепенно приучить их к жизни со мной, прежде чем мы окончательно переедем вместе. Мегуми видит: Гето счастлив заботиться о близняшках, но в его глазах читается неполное удовлетворение. — Ненавижу уезжать, когда ты нуждаешься в поддержке, — говорит Гето. — Теперь ты в пасти акулы, Фушигуро. — Ты всегда ставишь других выше себя. Не беспокойся обо мне… или о Годжо. Иди и будь счастлив со своими дочками. — Так и сделаю. Просто хотел убедиться, что с тобой всё в порядке. — Он окидывает Мегуми оценивающим взглядом. — Теперь ты муж якудзы. Пора одеваться соответственно. Мегуми смотрит на свои синие джинсы и худи и смеется. — Я так и ждал, когда ты займешься моим преображением. — Ты выглядишь хорошо. Но может быть лучше. Да и деньги клана всё равно надо на что-то тратить. — Он достает из кармана черную визитку. — Свадебный подарок. Просто назови им свое имя. Мегуми берет визитку, видит имя и адрес. По адресу он понимает, что это место находится в районе Гиндза, где он случайно встретил Гето во время панической атаки. Кажется, это было целую вечность назад. — Спасибо, Гето. За всё. Ты был мне другом, хотя совсем не обязан был. Гето пожимает плечами и улыбается: — Ну, мы, скромные ребята снизу, должны держаться вместе, понимаешь ли. Мегуми смеется. А затем обнимает Гето. Крепко. Так крепко, что наверняка причиняет боль, но Гето не возражает. — Звони, если понадоблюсь, — шепчет Гето. — Я вытащу тебя оттуда, если придется. — Знаю. Но думаю, всё будет хорошо. С Сукуной теперь всё иначе. — Хорошо. Если что-то изменится… — Я позвоню. Они прощаются. Гето обещает, что они еще увидятся, но не может сказать точно, когда. После ухода Гето с дочерьми Мегуми отправляется в бутик за свадебным подарком. Он боится, что если останется один в квартире — расплачется. Ему будет сильно не хватать Гето, но тот хотя бы попрощался, и это немного облегчает расставание. Когда люди исчезают без слов — Мегуми не прощает их. Консультант в бутике сияет, услышав его имя. — Ты друг Гето! — восклицает она, оценивающе оглядывая Мегуми. — Он был прав. У тебя идеальные пропорции. Жаль, что этот худи скрывает половину достоинств. Она выходит из-за стойки, каблуки её белых кожаных сапог щелкают по мрамору. — Давай-ка снимем этот мешок. Консультанша — Лола — одета в неоново-зеленую мини-юбку с пиджаком и водолазку. Стиль — смесь откровенного и строгого. Ее светлые волосы уложены элегантной волной. Она пышнее, чем типичные сотрудницы таких бутиков. Мегуми проводят в закрытую примерочную зону. Пока он сидит на кожаных диванах, перед ним выкатывают шесть стоек с одеждой. Каждая стойка — это чёрные чехлы с вещами и коробки обуви внизу. Prada, Gucci, Armani, Chanel — бренды мелькают на бирках. — Это… всё мне? — Мегуми смотрит на шесть стоек. — Ага! Гето уже оплатил. — Лола достает один из нарядов. — Есть вещи с женственными элементами. Гето сказал, можешь вернуть их, если не понравятся. — Насколько женственными? Она показывает шелковые блузки, корсетные топы, брюки-клеш. Затем — два костюма с юбками, как у нее. Chanel. — Юбки, пожалуй, не для улицы… но я их оставлю. Ему интересно увидеть лицо Сукуны, если он наденет такую дома. — Еще аксессуары. — Лола замечает его золотое обручальное кольцо. — Много Bvlgari. В тон. Мегуми не фанат моды, но выбор Гето ему нравится. И ему любопытно попробовать что-то новое. — Планы на вечер? — спрашивает Лола. Планов нет, но можно их придумать. — Ужин, — говорит он. — Идеально. — Лола прищуривается, разглядывая его волосы. — Теперь я поняла, что имел в виду Гето… Мегуми хмурится: — Что? — Ты чертовски красив. Тело — загляденье, лицо — мечта. — Но? Лола мило хихикает. — С волосами надо немного поработать, — она подходит к стеклянному столику и берет журнал. — Гето просил не давить на тебя, он знает мой характер. Но я думаю… — она листает страницы. Заинтересованный, Мегуми разглядывает фотографии моделей, их стрижки и укладки. — Ладно, — соглашается он, когда она показывает ему один из вариантов. — Только чтобы я не превратился в пуделя. — В пуделя? — Лола заливается смехом, затем становится серьезной. — Дорогой, я лучший стилист в этом городе. «Посмотрим на это», — думает про себя Мегуми, уже чувствуя, как его скепсис потихоньку уступает место любопытству.

***

Завершая конференц-звонок, Сукуна тяжело вздыхает. Полтора часа переговоров с напыщенными скрягами оставили ощущение, будто он пробежал интеллектуальный марафон. Технически, это должен быть его медовый месяц. Но с учетом накопившейся работы и последствий инцидента с Камо, у него нет возможности увезти Мегуми в настоящий свадебный отпуск, как хотелось бы. Они всегда смогут отправиться в путешествие, когда появится время. Сукуна принял мирный договор клана Камо. Вернее, его отец принял решение за него, что вывело Сукуну из себя. Ведь не отцу пришлось пережить похищение и провести гон с незнакомкой. Не отцу жить с виной за убийство омеги, с которой он только что сошёлся. Но отец — действующий глава клана. Только он имеет право утверждать подобные соглашения. Его власть в синдикате безгранична. Отец объявил войну лишь для защиты репутации клана, а не потому что его сына использовали. Чего вообще ожидать от Рёмэн Дайдзена? Он всегда был законченным подонком. Единственный способ получить полный контроль — без необходимости убивать отца, совет и половину бойцов — зачать альфу. В идеале — элитного альфу, но это станет ясно лишь со временем. Сукуна не готов к детям, как и Мегуми. Да и сама идея спешки ради свержения отца ему отвратительна. Слишком много детей рождены по эгоистичным причинам. Повторив это, он ничем не будет лучше отца. Пока разумнее придерживаться первоначального плана — играть вдолгую. — Стоит ли втягивать Юджи в ваши схемы? — Чосо стоит перед столом, сцепив руки за спиной. Его каштановые волосы спадают чуть ниже плеч, обычно собранные в низкий пучок или распущенные. На нём чёрная рубашка с закатанными рукавами, темно-синие брюки в полоску и любимые Dr. Martens. Кулаки Чосо покрыты красными татуировками они, а через переносицу тянется шрам — «подарок» отца, получивший его в детстве за ничтожный проступок. Никто не знает, кто мать Чосо. Его отец известен тем, что привозил своих бастардов в поместье без объяснений, но вокруг происхождения Чосо ходит особый слух. Многие считают, что его мать — сестра главы клана Камо. Ту женщину изгнали за аборт, сделанный без ведома мужа. Благородная кровь спасла её от сурового наказания за то, что кланы считают тяжким преступлением. Спустя время после изгнания, Дайдзен якобы оплодотворил ее и зачал Чосо. Конечно, это всего лишь слухи. — Разумно? — Сукуна бросает на брата острый взгляд. — Это ты исподтишка держишь Юджи в курсе дел клана. Ты мой доверенный, а не его! Чосо даже не моргнул. — Юджи имеет право знать, что происходит в поместье. Ты же знаешь, как он опекает тебя и анесана. — Не называй Мегуми «анесан». Он не женщина. — Но ты как-то назвал его женой. — Я — исключение. — Как тогда обращаться официально? — Хватит цепляться к формальностям! — Тогда буду звать Мегуми. — Не смей фамильярничать! — Он уже терпит панибратство Юджи с Мегуми. Раньше это не беспокоило, но теперь, после отметины, его территориальность обострилась. Чосо продолжает смотреть на него все тем же бесстрастным взглядом. — Ты гораздо счастливее. Честно, я никогда не видел тебя таким. Сукуна не замечал. Сегодня он в хорошем настроении, выкурил лишь две сигареты. Он списал это на возвращение к лекарствам от галлюцинаций, которые прописала Шоко. И мысль, что Хиёри покоится там, где её не достанут ни его семья, ни её, сняла груз с плеч. Он не смог бы жить с собой, не устроив ей достойные похороны. Но Чосо намекает, что его хорошее расположение духа — заслуга Мегуми. — Знаешь, как говорят про медовый месяц, — отмахивается Сукуна. — Нашёл Сатору? — Да. Вчера он ушёл в запой. — В подпольных клубах? — Ага. — И где он сейчас? — В своём пентхаусе, приходит в себя. Сукуна ожидал, что Годжо будет тяжело после расставания с Гето, но чтобы он прогуливал работу и пропадал в подполье среди недели три дня подряд — это уже перебор. Раньше они умели справляться со своим дерьмом, сохраняя лицо. Это просто неряшливо. А Годжо Сатору не бывает неряшлив. — Вези меня к нему, — говорит Сукуна. По дороге он получает сообщение от Мегуми: не поужинают ли они через пару часов? Сукуна прикидывает, что сможет вычитать Годжо за час и успеть на ужин. Он пишет новой секретарше, чтобы та забронировала столик на двоих. В пентхаус Годжо Сукуна входит без стука, оставив Чосо в машине. В основном квартира чистая и приятно пахнет. Но когда он доходит до спальни, картина меняется. Это полный бардак, пропахший алкоголем, спермой и слезами. — Взгляни на себя, — Сукуна стоит у кровати, руки в карманах. — Ты отвратителен, Сатору. Годжо до сих пор в тех же чёрных брюках, что были на нём вчера. Это единственная вещь, которая осталась на нём — что уже неплохо, но его торс и спина покрыты фиолетовыми синяками. Похоже, его изрядно потрепали. — Ты сам полез в драку и позволил тебя избить, чтобы хоть что-то почувствовать? — спрашивает Сукуна, потому что сам через это проходил. — Они могли тебя убить. — Пошёл нахуй, — стонет Годжо, хватаясь за голову. — Твой снисходительный тон только усиливает мою мигрень. — Мигрень? Сколько кокаина ты втянул? — Достаточно, чтобы пошла кровь из носа, — сухо смеётся он. — Со мной такого ещё не было. Я обосрался от страха. — Хватит кокаина, — Сукуна подходит к тумбочке, где знает, что лежит заначка. — Тебе нужно замедлиться. Ты теряешь хватку. Он открывает верхний ящик, забирает три пакетика и кладёт их в карман. Годжо легко достанет ещё, но Сукуна знает — тот ненавидит возиться с поисками. — Разве у тебя нет супруга, с которым нужно сюсюкаться? — язвительно спрашивает Годжо. — Какого чёрта ты здесь? — Убеждаюсь, что мой лучший друг не слетает с катушек. — Со мной было и хуже. — Нет, не было. Годжо медленно садится и переворачивается на спину. В правой ноздре — засохшая кровь, над левым глазом — порез. — Я был в той высотке прошлой ночью… Сукуна вздыхает: — Я говорил тебе оставить Гето в покое. Он никогда не вернётся, если ты продолжишь… — Его там не было. Все его вещи, одежда, обувь — всё исчезло. — Он принял твоё предложение? Годжо предлагал Гето оставить высотку — она уже оплачена, да и здание принадлежало ему. Он даже пообещал сдать квартиры обычным семьям и убрать охрану, чтобы там не было и следа синдиката. И оставить Гето все деньги, что давал ему за эти годы. Оказалось, Гето потратил куда меньше своих денег, чем обычный человек. У него достаточно средств, чтобы жить безбедно ещё очень долго. — Ты же знаешь Сугуру — упрямый и гордый, — Годжо прикрывает глаза руками. — Но этот Сугуру… мамочка… то есть, папочка Сугуру теперь должен думать о дочерях. Он оставил деньги. Не знаю, вернётся ли он в Токио, чтобы жить с ними в той высотке… Сукуну до сих пор шокирует, что у Гето всё это время были близняшки. Не родные, но они с ним уже давно. А Годжо даже не догадывался. — Наоя женился, — вдруг говорит Годжо. — После тебя. Теперь вот наследник Камо ищет невесту. Ты понимаешь, что это значит, да? — Твой отец хочет, чтобы ты начал свататься. — Бинго. Сукуна тщательно подбирает слова, зная, что в таком состоянии Годжо может взорваться из-за одного неверного слова. — Сатору, разве жениться на омеге так уж плохо? — Дело не в том, что я не люблю омег. Просто… — Годжо садится, прислоняясь к изголовью. Он опускает руки, смотря на Сукуну, как капризный ребёнок. Его настроение переменилось мгновенно. — Раз у тебя всё сложилось, ты думаешь, у меня будет так же? Теперь ты эксперт, потому что женился на этом коротышке? А? — Какие у тебя варианты? Тебе не обязательно любить этого омегу — просто сделай это, чтобы успокоить отца и клан. Ты пока не можешь убить его. У нас есть планы… — У тебя есть планы, Сукуна. — Годжо цокает языком. — И тебе легко такое предлагать. Сукуна сжимает кулаки. — Что, чёрт возьми, это должно значить? — Ничего, Сукуна. Абсолютно ничего. — Иди к чёрту, Сатору. Он прекрасно понимает, что намекает Годжо. — Прости, забыл. Ты действительно заботишься о Фушигуро и хочешь быть с ним. Как вам повезло, что он идеально соответствует требованиям твоего клана. — Не злись на меня из-за того, что твой клан не примет Гето. — Я не злюсь. Я просто горько завидую, но справлюсь. Сукуна вздыхает: — Гето будет винить себя, если ты загнешься из-за своего безрассудства. Мне плевать, слушаешь ты меня или нет, но подумай о нём, прежде чем нюхать очередную дорожку кокаина и лезть в драки. Он разворачивается к выходу. — Закрой дверь на выходе, — бросает ему вдогонку Годжо. Сукуна нарочно оставляет дверь открытой. Спустя два часа черный Bentley останавливается перед домом Мегуми. Разговор с Годжо испортил настроение, но Сукуна ожидал этого. Они оба становятся невыносимыми, когда впадают в такое состояние. Он отпустил Чосо на вечер и взял одну из машин, чтобы лично сесть за руль. В зависимости от того, как пройдет ужин, они с Мегуми, скорее всего, останутся в его пентхаусе. Особняк пока не готов к заселению — остались последние штрихи. Выходя из машины, Сукуна тихо ругается под нос. Надо было захватить для Мегуми розы. Он не любит приходить на свидания с пустыми руками. Можно заехать в цветочный по дороге — у них ещё есть немного времени. Проходя через холл, Сукуна замечает привлекательного омегу и невольно оборачивается. Если точнее — его взгляд приковывает аппетитная линия бедер в расклешённых брюках, обтягивающих фигуру в нужных местах. Тонкая талия подчеркнута белым корсетом поверх рубашки. Сначала он подумал, что это девушка, но нет — перед ним мужчина. Даже будучи женатым, Сукуна не ослеп. И, чёрт возьми, этот омега действительно хорош. В следующее мгновение он улавливает знакомый аромат и замирает на месте. Обернувшись, видит того самого омегу — который сейчас застенчиво теребит завиток своих кудрявых волос. — Мегуми? — Сукуна подходит ближе. — Чёрт, я тебя не узнал… — Его взгляд задерживается на новых локонах, пальцы сами тянутся к ним. — Это Гето устроил тебе такой шоппинг? Мегуми опускает глаза на свой дизайнерский наряд, и Сукуна тоже следует за его взглядом. На нём — лоферы Gucci на каблуке, идеально завершающие образ. — Тебе не нравится, да? — Мегуми всё ещё не поднимает голову. — Я же сказал, что буду похож на пуделя. Сукуна усмехается. — Никогда ещё пудель не казался мне таким соблазнительным, — он намеренно проводит взглядом по фигуре Мегуми, задерживаясь на корсете. — Хотя ты прав — никакой ты не пудель. Он резко притягивает Мегуми за талию, чувствуя, как тот вздрагивает от неожиданности. — Ты выглядишь как моя чертовски сексуальная женушка, — Сукуна наклоняется к его уху, понижая голос. — Настолько сексуальная, что я всерьёз подумываю отменить ужин. Его пальцы скользят под корсет, нащупывая застёжки. — Эти штуки вообще предусмотрены для быстрого снятия? Или мне придётся его порвать? Мегуми поднимает на него взгляд, в его глазах — надежда. Четкие стрелки подчеркивают изумрудный оттенок его глаз. — Правда? — он снова касается своих локонов. — Я нервничал из-за этой стрижки… но мне нравится. Просто боялся, что тебе не понравится. — Идеально, — голос Сукуны становится хриплым. Он сжимает ладонь, чтобы не запустить пальцы в эти кудри. — Если не веришь — можем сразу подняться наверх, и я докажу, насколько мне нравится твой новый образ. Честно, он в шаге от того, чтобы закинуть Мегуми через плечо и пригвоздить к ближайшей горизонтальной поверхности. — Может, после ужина? — Мегуми кокетливо прикусывает губу, теперь уже уверенный в своей привлекательности. — Поехали? — Иди впереди, — приказывает Сукуна, не скрывая, куда направлен его взгляд. Мегуми смеется, намеренно замедляя шаг, заставляя бедра плавно покачиваться в обтягивающих брюках. Да, после ужина они точно никуда не поедут. За рулем, украдкой наблюдая, как свет фонарей играет на новых локонах Мегуми, Сукуна ловит себя на мысли: «Пусть этот медовый месяц никогда не кончается».