Особенности общения

Вторая неделя в школе Пацанок не задалась с самого утра. Это было вовсе не оттого, что кто-то больно умный оставил окна нараспашку, из-за чего Лиза замерзла до дрожи в коленках. Хотя, в этом тоже было мало приятного: горло побаливало, голос стал еще более хриплым и грубым (если такое вообще было возможно), голова гудела с самого пробуждения. Нет. Не из-за этого. Просто общение с одноклассницами складывалось почти что идеально. В этом была своя прелесть, если не брать во внимание тот факт, что одна из фишек Елизаветы Андрющенко — проблемы в социуме. Всю неделю она боялась сделать шаг в сторону, оступиться, сказать или подумать что-то не то. Доверять было сложно, но еще сложнее было начать верить в реальность происходящего. Мишель нравилось общаться с Лизой. Этот вывод Андрющенко сделала из нескольких ярких факторов, продолжительных наблюдений и глупых надежд. Иначе, зачем она всё еще проявляет инициативу в общении? Каждый завтрак проходит в улыбках и смехе этих двоих, ночами — разговоры полу-шепотом о проблемах и тревогах, что грузом лежат на душе. Мишель определенно это нравилось. Лизе будет этого чертовски не хватать. Не было желания пытать судьбу. Как завяжатся их отношения далее — сплошная загадка. Если бы кто-то составлял статистику успеха Лизы в общении с окружающими, то график явно бы пробил дно. Сбежать — самый лучший вариант. Простой. Нет человека — нет проблем. Это она вовсе не о Мишель. Андрющенко действительно не понимала действий Гаджиевой. Большинство ее поступков основывались на эмоциях и на ветер брошенных фраз. На вопрос «зачем?» она мило хлопает ресницами и, широко улыбаясь, качает головой. У каждого свои тараканы. Именно так и сказала Лиза одноклассницам, которые хотели обсудить вылазку Мишель на спортивном испытании. Теперь, когда они держали путь к новым преградам, Лиза спешно придумывала отмазку. Только не сближаться, не проникнуться и не почувствовать. Этого нельзя допустить. Всё кончится плохо. Ничего не придумав (у себя в голове Андрющенко надеялась на то, что ей когда-то пересадят мозг), девушка быстрым шагом ушла вперед толпы, стоило Мишель ненадолго отвлечься. Брюнетки уже не было. Гаджиева почувствовала грусть и злость одновременно, увидев Лизу далеко впереди. Не оглянулась. Это случалось не в первый раз, а потому было так обидно и больно. Что Мишель сделала такого, что Андрющенко упорно не идет на контакт? Да, Лиза упоминала о своих проблемах в общении, но девушка не понимала: вот она, Гаджиева, стоит перед ней и протягивает руки. Лиза опускает свои. За спиной стали перешептываться. Мишель обернулась, услышав в пустом разговоре имя Лизы. Некоторые из одноклассниц не первый раз начинали обсуждать осуждать Адрющенко за все подряд. Игра на камеру, неправдивая история, высокомерие — причин было сотни. Мишель не верила ни в одну. — Слушай, — одна из одноклассниц обратилась к Гаджиевой, коснувшись ее плеча, — не стоит во всем верить этой, — девушка кивнула в сторону Лизы. Мишель от удивления замедлила шаг: — Ты о чем? Одноклассница сделала вид, словно задумалась, а затем рассказала все, что думает. Не забыв добавить в историю вранья. Мишель переваривала информацию весь день. В школе, а затем по дороге домой с испытания. Неприятное чувство жгло в груди. От Лизы не требовалось ничего больше, как защитить того, кто действительно относиться к тебе со всей душой и сердцем. Помимо этого, она еще и думает, что может игнорировать, обходить стороной Гаджиеву. «Слишком высоко она забралась» — подумала девушка, сложив пазл в голове. Тут же она думала о том, как Андрющенко будет больно падать. Испытание в школе не показалось брюнетке очень трудным. Всё было выполнимым, вот только словесная перепалка с Крис и Лерой немного выбила девушку из колеи. Мало того, что они перебрали ее слова, выставив Лизу неправой, так еще и запутали друг друга. Из красноречивого диалога Андрющенко поняла только одно: мирное время в коллективе подходит к концу. Еще ее беспокоит Мишель. Блондинка ни разу не посмотрела на Лизу за прошедшие часы. Этого и не случилось тогда, когда ее обвинили: «Ты считаешь всех животными?». Этот идиотизм кружился в воздухе, поэтому брюнетка лишь задержала дыхание, а затем тихо выдохнула, прикрывая глаза. Оставшаяся неделя прошла без проблем. Гаджиева больше не предпринимала попыток общения с Лизой. Последней это было на руку. На пятницу у девушки был запланирован поход к психологу. Она туда не бежала, но Любовь Розенберг сама пригласила (крайне настойчиво) девушку к себе. Лиза уже была на личном сеансе один раз. Тогда она поделилась мимолетной радостью: у нее нет проблем в коллективе! Андрющенко грустно улыбнулась, заходя в здание: как же она ошибалась. Психолог встретила Лизу радостной улыбкой, а та в очередной раз удивлялась, как женщина умеет себя преподносить. Черный костюм подчеркивала ярко-красная помада, руки были аккуратно сложены на коленях. Красивый маникюр и никаких излишеств. Лиза так не умела. Ее образ можно было назвать по разному: «бродячий пёс» или «неотесанный дрыщ» — ее стиль потерпел крах, как только она стала носить всё, кроме того, на что указывало общество. Девушку чужое мнение не беспокоило, но вновь взглянув на женщину напротив, она смогла лишь неловко поправить свою шапку. — Как у тебя дела на этой неделе? — голос спокойный и размеренный. У Лизы — неслышный и хриплый. Умирающий гусь. Девушка задумалась. Что ответить? Ей не стало ни лучше, ни хуже за эти дни. Всё шло своим чередом, и лишь сердце еще немного беспокоило. Лезло в конфликт с разумом. — Я в порядке, — для пущей уверенности Лиза улыбнулась, но тут же опустила голову, скрывая улыбку. Неправильный прикус выдавал неровность зубов и тонкие губы. Андрющенко терпеть этого не могла. — Мне показалось, или вы с Мишель поссорились? — аккуратно спросила Розенберг, склонив голову. Пыталась заглянуть в глаза. Лиза головы не поднимает. Стыдно, до боли в ребрах. — Я боюсь. Психолог встала со своего места. На секунду Андрющенко подумала, что всё. Довела. На месте Розенберг, она бы давно уже послала себя и жила спокойно. Женщина пододвинула свое кресло ближе к девушке. Теперь она могла достать до нее рукой. — Ты боишься, что тебя обидят? — тихо, нежно. — Всё слишком неправильно, понимаете? — Лиза подняла голову и теперь смотрела прямо на Розенберг. В глазах брюнетки стояли слезы. — Неправильно, потому что ты почувствовала себя счастливее? — в самое больное место. Снова. Андрющенко одновременно ненавидела и обожала эту способность преподавателя: бить прямо в цель, а затем помогать, собирая остатки сознания по кусочкам. — Ты не имеешь права лишать себя счастья, — сказала Любовь, накрыв руку Лизы своей, — если человек тянется к тебе, то не делай ему больно. Кому будет легче от того, что вы вернетесь к первоначальной точке? Девушка вздохнула. Она как всегда права. «Страх — это нормально. Без него мы не живы» — так говорила Розенберг на прошлой встрече. Эти слова бьют по вискам каждый день. — Не беги. Остановись и оглянись, — она гладила Лизу по руке, а Андрющенко про себя думала, что это редкий случай, когда о ней заботятся. Их сеанс был достаточно продолжительным. «Хорошо, что не нужно платить» — подумала Лиза. Обратиться к психологу стояло вторым пунктом в списке дел дома. Первым были деньги. Для себя Лиза решила, что должна все исправить. Ну, или хотя бы попробовать это сделать. Как минимум, стоит извиниться перед Мишель за свои вечные побеги. Сказать, что дорожит их дружбой. Дорожит Гаджиевой. Как счастливый случай, она застала блондинку в одиночестве на кухне. Та суетилась у чайника, а потому не заметила, как в дом зашла Лиза. — Привет. Гаджиева вздрогнула, услышав этот голос. Хрипота, как будто Андрющенко не говорила месяц, а тут решила восстановить навыки своей речи. Мишель обернулась, держа в руках чашку чая. Желание выплеснуть все на Лизу превышало нормы дозволенности. — Проваливай, — грубо и сухо. Брюнетка опешила. Она, конечно, знала, что Гаджиева могла обидиться, но раньше она никогда так не разговаривала с Лизой. Только Андрющенко открыла рот, чтобы попробовать объяснить свое поведение, как терпение Мишель лопнуло: — Вали, я говорю! — девушка стала говорить громче, — я разочаровалась в тебе. Ты дерьмовый друг! Лиза не могла понять, что произошло. Что успело случиться за эти считанные дни? — А, и еще, — добавила Гаджиева, прежде чем уйти к себе, — не удивительно, что никто не хочет с тобой общаться. Не приближайся ко мне. Девушка бросила последний гневный взгляд и бегом поднялась по лестнице. Ее настроение не скрылось от остальных участниц. На вопрос «что произошло», она бросила резкое «Индиго» и поспешила занять чем-то руки. Лиза не понимала ничего от слова «совсем». Какого черта только что было? Боль где-то глубоко вернулась. «Никто не хочет с тобой общаться» — это была не новость для брюнетки, но слова почему-то обидно засели в груди. Чем она заслужила такое обращение? Хотя, в прошлой жизни, ей и не нужно было делать что-то из ряда вон выходящее: над ней измывались и просто так. За то, что она была. Было неприятно. И горько. Хотелось плакать, но это уже была крайняя стадия. Поэтому девушка собрала волю в кулак и поднялась наверх. Особенность расположения спальных мест заключалась в том, что их комнаты входили одна в другую. Из-за этого ванная комната была прямо напротив арки-прохода. Когда Лиза молча прошла к своей кровати, чтобы взять вещи, дабы сходить в душ, от ее внимания не скрылось то, с какой ненавистью и отвращением смотрела на нее Кристина. И Юля. И Лера. Андрющенко не смотрела в глаза, не удостоила вниманием ни одно из лиц. Пусть даже не думают, что ей есть дело до их глупой агрессии. Они считали это высокомерием. Только когда она закрыла за собой дверь ванны, девушка смогла вдохнуть полной грудью. Всё остальное время в школе Пацанок обещало быть незабываемым.