Шёл белый снег

Официально, «Изменники Родины» никогда нигде не издавались. Мы записывали этот альбом частями, разные песни были написаны в разные годы. Начиналось всё ещё в 1988 году. Из всех наших записей того года, на альбом пошли: «К оружию», «Цветы», «Для нового дня» и «Партия Ленина». «Новый день» и «Партия» были инструментальными. Моей любимой была «Море голубое», записанная с Шуриком на вокале. Говоря про остальные песни, я вообще был удивлён, что из всех именно они пользовались популярностью у публики. Тем не менее, я был рад уже тому, что нас слушали. Если вы послушаете этот альбом сейчас, думаю, вы даже и не сразу поймёте, что на записи песни исполнял я. С тех пор вообще изменилось многое. Например, Шура больше не играет на бас-гитаре. И саксофон у нас встречается редко. Следующие песни – «Буденовец Потапов», «Нужда любви - Музыка рваных подушек», «Насмерть (Потерявшие небо)», «Если видели их… (Город)» были написаны в 1989 году. Кроме них, также была «Нужда любви», записанная в трёх версиях: инструментальная, и две с Костылем на вокале. Мы дали ему возможность оставить свой след в истории нашей группы, прежде чем попрощаться с ним окончательно. По-другому было бы просто некрасиво, ведь мы с ним вместе начинали этот путь. Параллельно с этим, мы продолжали колесить по Беларуси, теперь уже куда более узнаваемые публикой, после нашего громкого концерта в Бобруйске. Но и это не было нашим пределом. Тогда мы принялись за начало записи «Изменников Родины». Возможно, всё это время нам был нужен именно этот толчок. Понимание, что то, чем мы занимаемся, – не безнадёжно. Ну и концерты приносили хотя бы какие-то деньги, которые мы впоследствии пускали на запись, во всё своё "свободное" время. Запись в маленькой домашней студии, совсем плохого качества, с грохотанием и шипением звуков. Это были годы перестройки, с финансами становилось туго. Но мы просто не могли сидеть на месте, в ожидании чуда. Нужно было брать всё в свои руки. Здесь и сейчас. Иногда становилось страшно. Каждый день, выходя на сцену очередного фестиваля, мы видели такие же группы, таких же людей, но они появлялись и сразу же пропадали. Никому неизвестные, сейчас их вряд ли кто-нибудь вспомнит. Выбивались лишь единицы. И нам, что не удивительно, так хотелось остаться в этих единицах. Уходя, я всегда оглядывал толпу напоследок, стараясь сохранить улыбки в своей памяти. В такие моменты казалось, что мы сможем горы свернуть. Это была гордость. За себя, за Шурика, за ребят. Словно всё остальное в этом мире, все сложности и препятствия – ничто. Есть только мы. Счастливые, усталые, сильные. — Мой друг – Шура-Би 2, — в какой-то момент, который сейчас даже толком и не помню, решил произнести я, по окончании концерта. Мне хотелось, чтобы толпа запомнила наши имена. Пришла домой и рассказала всем вокруг, друзьям, знакомым, что видели они, таких крутых ребят – Шуру и Леву. Талантливых фронтменов, ярких звёздочек советской рок-сцены. — Мой друг – Лева Би-2, — повторил Шурик, с улыбкой, оборачиваясь на меня. Я улыбнулся ему в ответ. Потом это превратилось в нашу традицию, которой мы следуем по сей день. Приходите на концерт – убедитесь сами. Как я уже упоминал, это совсем не было нашим пределом. Слушателей стало в разы больше, стоило нам выступить на «Могилёвском рок-фестивале». Я помню, как переживал, выходя тогда на сцену. Шурик успокаивал меня, ласково говорил, что всё будет хорошо. Это был совершенно другой уровень. В отличие от прошлых, относительно небольших выступлений, данный фестиваль был всесоюзным. И в конечном итоге, это было одно из наших самых ярких выступлений. Не знаю, удивитесь ли вы, но нас прозвали чуть ли не самой лучшей белорусской рок-группой. Хотя вспоминая сейчас то самое шоу, мне становится даже немного неловко. Мы играли что-то вроде Police, а кроме гроба и подушки, на сцене также были задействованы презервативы, бумажные трубы, костыли и надувные самолёты. Всё, что только попадалось под руку, сразу же становилось безумным реквизитом того хаоса. Я творил какие-то безумные вещи. В конечном итоге, о нас написали в самом популярном, но, к слову, единственном, рок-журнале — «Окорок». В честь этого мы устроили праздник. Это был настоящий успех. Благодаря статье, «Изменники родины» стала супер-хитом, известным по всей стране. Она была визитной карточкой нашей группы, а потому мы сразу решили, что назовём альбом в её честь. Глаза горели от переполняющего нас адреналина. Вновь хотелось работать, теперь уже ещё усерднее, ведь теперь у нас были преданные слушатели и фанаты. А разве могли мы их разочаровать? Мы продолжали писать вместе музыку, дарили душу песням. Неизменно много курили. Шутили, вспоминали школьные годы и свои мечты. Неустанно планировали. Оставаясь наедине, много целовались. Иногда ругались. Мы всё и всегда делали вместе. И тогда казалось, что так будет всегда. Я жил в своих мечтах. Влюблённый, вокруг только и говорили, что о нас с Шурой. В 1990 году нам удалось записать «Танец», «Звезда» и «Новолунье». «Звезда» вышла в двух версиях, с моим вокалом и Рыбы. Мы продолжали выступать на фестивалях, теперь уже точно зная – люди приходят ради нас. Листовки с «Би-2» были буквально на каждом углу. Но на какое-то время всё же приходилось брать и перерывы, потому что порой мы просто падали с ног от усталости. Концерты – это хорошо, но кто захочет смотреть на группу, которая просто физически не может дать слушателям то, зачем они приходят? Тогда я и подумать не мог, что всего через год я буду так сильно жалеть о концертах, на которых мы не стали играть. В 1991 моя жизнь перевернулась. Мы наконец записали последние песни для альбома – «Ленин», «Где танго» и «Майор». Несмотря на удовлетворение от проделанной работы, мы его так и не выпустили. Советский Союз распался. Уровень жизни республик начал резко падать, а вместе с ним падал и интерес к нашей рок-группе. Да и ко всей рок-музыке в целом. Фестивали перестали проводить, люди больше не приходили на концерты. Наш мир погрузился во мрак. То, чего мы так боялись, всё же нас настигло. Лишь единицы помнили о когда-то популярных «Би-2». Я старался не унывать. Всё ведь должно наладиться? Но я видел, как это давило на Шурика. — Нам нужно поговорить, — после одной из репетиций позвал меня друг. Он был сильно чем-то озадачен. Тогда я ещё не придавал этому такого значения, всякое же бывает. Тем не менее, его «нужно поговорить» ничего хорошего не означало. — Что-то случилось? — я вышел вслед за ним на крыльцо, опускаясь на ступеньки и закуривая. Уман последовал моему примеру, отводя взгляд в сторону. Я почувствовал, как напряглась каждая мышца в моём теле. — Я уезжаю, Лёвчик, — по коже пошёл мороз. Это было похоже на какую-то шутку, но он говорил слишком серьёзно. — То есть? — я хотел услышать, что это временно, возможно, я что-то не так понял. Мне нужна была надежда. Но я её не получил. — Мои родители решили, что стоит попробовать переехать в Израиль. Я поеду с ними, — моё сердце остановилось. Шура повернулся, сталкиваясь с моим взглядом, полным ужаса, — да и здесь же совсем тесно, Лёвчик. В Израиле проводят рок-фестивали, нам просто необходимо двигаться дальше. Попробовать выйти на мировой рынок. Мы ведь здесь сгнием заживо, пойми, — он аккуратно коснулся моей руки. Я машинально отдернул её в сторону, — может быть, поедешь со мной? — Ты ведь знаешь, что я не могу, — эти слова я прошептал. К горлу подступал ком. У меня банально не было денег на билет до Израиля. У родителей просить не вариант, им сейчас итак туго. А концертов в последнее время совсем не было, — мы ведь обещали друг другу, что будем вместе до конца. Шура промолчал. Но мне и не нужны были его слова. Я молча поднялся на ноги и ушёл, погруженный в собственные мысли. Неужели это и есть тот самый конец? Мне не хотелось в это верить. Но что оставалось делать? Разве я что-то мог? Отговаривать Шурика было бы эгоистично, это его мечта, он шёл к этому с самого детства. И я был обязан смириться с его решением. К тому же, быть может, он всё-таки был прав? Стоит попробовать себя заграницей? Прощались мы как в школе, в год, когда только познакомились. Я обещал себе не плакать, но стоило было осознать, что мой мир вот-вот исчезнет, справиться с эмоциями становилось невозможно. — Я заработаю денег и приеду, обязательно приеду, — сквозь слёзы давал клятвы. Я крепко сжимал Шурика в своих объятиях, утыкаясь носом в его грудь. А после… мир словно провалился куда-то в туман. Я мало что запомнил, если честно. Стоило было отпустить Шурика из объятий, как мир потерял всякий смысл. Казалось бы, у нас было так много планов впереди, мы так много ещё не успели вместе сделать, мы ведь столько песен не написали! Но вот его фигура растворяется где-то вдалеке, а я машу рукой ему вслед, понимая, что мы теперь очень и очень долго не увидимся. Я остался здесь, в старом и знакомом мне Минске. Но теперь уже… без Шурика. Это было невыносимо, осознавать, что его присутствием пропитан каждый уголок этого города. Здесь наша школа, дворы, где мы когда-то гуляли, даже его собственный дом! Но в этом доме уже совсем другие хозяева. Всё теперь совершенно по-другому. И я, если честно, совершенно не представлял себе свою новую жизнь. Меня словно окатили ледяной водой, вырывая из привычной реальности. Голова шла кругом. И первое, что мне пришло в голову, — напиться. Разумеется, я пробовал алкоголь до этого, чтобы удовлетворить свой интерес, но вообще никогда особо не напивался. А ещё, нужно было искать работу. Как можно быстрее, неважно какую. Необходимо было заработать денег. Мой мир там, где Шурик. Там, где музыка, концерты. Там, где Би-2. Я не мог просто взять и отказаться от этого! Это ведь моя мечта. Но как казалось сейчас, такая далёкая. От осознания даже перехватывало дыхание. У меня ведь было всё! Мы откатали тур по городам, записали альбом, даже обрели некую славу. И теперь… у меня снова ничего нет. Оказавшись дома, я даже ни с кем не поздоровался. Мне не хотелось есть, мне не хотелось разговаривать, мне не хотелось улыбаться и даже уже не хотелось плакать. Мне было необходимо остаться одному, наедине с самим собой и всё тщательно обдумать. Родители не стали настаивать на своём присутствии рядом со мной, и я был им за это благодарен. Сейчас, словно в детстве, мне было необходимо научиться жить заново. Я был к этому совершенно не готов, но жизнь и не спрашивала моего мнения по этому поводу. А значит, оставалось лишь смириться. Жить дальше и ждать новой встречи. "Меня, кстати, Александром зовут. Но я предпочитаю, чтобы звали просто Шуриком", – невольно пронеслось в голове. От нахлынувших воспоминаний я вдруг почувствовал, как сердце сжалось где-то в грудной клетке, — "ну что, Лёва, значит, будем знакомы" Чёрт. Интересно... как он там сейчас? Думает ли обо мне? Я решил отвлечься от данных мыслей, иначе вероятно сошёл бы с ума. Руки потянулись к музыкальным пластинкам. Их коллекция у меня значительно пополнилась за время, пока мы ездили по городам. Многие я даже ещё не успел прослушать. Вынув одну из них, я поставил её на проигрыватель, повернул тонарм и опустил иглу. Заиграла джазовая музыка, знаменитая "Hit the Road Jack". Немного пританцовывая, я прошёлся по комнате, прикрывая дверь в свою комнату. А после, достав из кармана куртки пачку сигарет, поджёг одну из них. Мне нельзя было опускать руки. У нас ещё все впереди. Множество песен и туров. Большие сцены. Стадионы! Это лишь трудности, которые мы обязательно преодолеем. Израиль – жди меня!