Реминисценция.

— Красотуля, завтра вылетаем в Киото. Ты собрана?— обходя диван, обращается менеджер Чон. Она привезла ужин и какие-то острые снеки, которые просила актриса. — Я? Нет, я даже к чемодану не проходила.— не отрываясь от мобильной игры сказала Хираи.— Думала, что вы выезжаем на следующих выходных. — Ты бесподобна...— вздохнула та.— Вставай, пойдем вместе вещи собирать. Я знаю, что ты уснёшь, а на утро мы будем быстро бегать, чтобы всё успеть. — Ну мам...Давай потом, я уровень не прошла.— хныкает японка. Она получает взгляд полный возмущения и всё таки решает встать с дивана и хоть как-то помочь собрать её вещи. Пока Чонён думала над образами, собирая сочитаемые вещи, в которых бы можно было выйти в свет, Момо собирала свои тапочки– авокадо и пижаму с мишками. — Рин, ты обалдела?— возмутилась менеджер.— Собирай вещи официальные, домашнее можем и там взять. — Ты не понимаешь, я не хочу ходить в другом.— отрезала Хираи. В квартире была полная тишина. Лишь иногда было слышно, как освежитель воздуха автоматически срабатывал. Иногда правда было тяжело сидеть в подобной тиши, мысли грызли до мозга костей, а на душе кошки скребли. Гостем программы стало выключение электричества по всему дому. В присланном смс было написано, что выключение аварийное и включат часа через три. О боже, только этого не хватало. — Ты знаешь, иногда так хочется переехать в ветхий замок на высоком холме.— Момо осторожно зажигает свечу и ставит на тумбочку, чтобы был хоть какой-то свет.— Чтобы ни единый человек не смог попасть туда. И чтобы я наконец стала спокойна. — Ты мне сейчас место из грозового перевала пересказываешь?— усмехнулась Чон.— Всё таки ты прочитала, что тебе советовала Дахён. Да ты у нас милашка. Менеджер начинает громко смеяться, а её подопечная заливается краской. Она долгое время пыталась доказать, что никакая литература её не интересует, но так глупо попалась. — Иди покушай, пока еда не остыла. Электричества же долгое время не будет.— говорит менеджер.— Я пойду. Завтра к шести будь готова, пожалуйста. Чемодан я тебе собрала, осталось утром только тебе самой собраться. — Хорошо. После плотного ужина, японка заваливается на кровать, поворачивая голову в сторону тумбочки, на которой стояла свеча. Рядом стояла полка со всякими безделушками, но среди них блестел альбом с детскими фотографиями. Заняться всё равно было нечем, поэтому девушка принялась листать фото. Первые фотографии были соответственно с родителями. Как жаль, что сейчас они были будто незнакомыми людьми. Когда Момо решила стать актрисой, её толком никто не поддержал. Однажды отец сказал: « выбирай: либо остаёшься в нашем доме и идёшь учиться на врача как и все здесь живущие люди, либо ты исчезаешь из нашей жизни и идёшь проходить прослушивание на актрису ». Девушка никогда не была человеком, который бы плыл по течению, поэтому на такой выбор отца она лишь сорвалась и действительно ушла из дома. Так и получилось, что с возраста восемнадцати лет она была сама себе поддержкой и опорой. Вдруг её внимание заострилось фото с рыжеволосой девушкой. Она помнит, как называла её мандаринкой. Школьное время прошло исключительно с ней, однако Момо была старше на два года. Помнится, что эта девушка была первой любовью актрисы и они даже поцеловались на лестничной площадке в то время. Внезапно сердце бешено забилось, будто влюблена она была в нынешнее время. Как странно, Момо не любит людей, но к этой девушке испытывает лишь тёплые чувства. « Интересно, как она там? Она осталась жить в Киото? Может быть мы встретимся? »— про себя подумала японка. Она откладывает альбом, прижимая мягкие подушечки пальцев к своим губам. О боги, как давно Хираи не чувствовала на своих губах тот вкус клубничного бальзама от чужих губ...