Время

Первая гроза не заставила себя долго ждать. Однако случилась она внезапно, будто бы кто-то подстроил ее, хотя ни один из членов «группировки» не признавался. Конечно, была вероятность, что мисс Фортуна все-таки была к ним благосклонна, но никто из них не был в этом уверен. Первым, кто увидел и услышал грозу, был Джеймс. Сириус и Питер уже сладко спали в это время, однако медлить было нельзя, слишком много приготовлений было сделано, слишком много на кон поставлено, да и Ремус уже пережил очередное полнолуние в одиночку, что тоже подливало масло в огонь. Парень почти молниеносно встал с кровати, нацепил очки и пошел будить остальных. В обычное время, а именно по утрам, он бы не смог добиться хотя бы намека на пробуждение, но в этот раз, услышав еще и грозу, ребята вскочили со своих мест и, лишь обувшись, направились к выходу, стараясь не разбудить Люпина, ведь тот был слишком измученным для внезапных пробуждений. После того как они узнали правду о друге, мародеры стали относиться к нему как к статуе, которую ни в коем случае нельзя тревожить. Не то чтобы Ремус был очень этому рад, скорее даже наоборот, его раздражало такое опекунство друзей, и временами он даже жалел о том, что его тайна раскрыта. Хотя камень с души и упал, когда он понял, что вранью конец. Гермиона в этот момент сидела в библиотеке, зачитываясь оставшимися книгами о времени, а точнее о его аномалиях, коей она сама и была. Информации не было совсем. Как и сказал Ремус, максимальное количество времени, на которое мог переместиться волшебник, — пять часов… Двадцать лет в эти рамки совершенно не вписывались. Осталось лишь понять, что пошло не так и почему Гермиона и Малфой все еще живы и смогли перенестись на такой большой срок. Девушка сразу же подскочила с места и направилась в место, на которое все ссылались, когда обсуждали последний этап в трансфигурации. Это была поляна в запретном лесу. Все четверо, встретившись у назначенного дерева, старались держаться вместе. Запретный лес был опасен днем, не говоря уже о ночи. Через полчаса молчания они вышли на поляну. Каждый достал палочку и внимательно рассматривал друг друга. Сердце Гермионы пропустило пару ударов, однако отступать было поздно. Она расположила кончик палочки напротив сердца, ожидая, пока остальные сделают так же. — Amato Animo Animato Animagus, — заклинание было произнесено четко, громко и внятно. Даже самый тихий из них — Питер — будто бы обрел голос на мгновение. Понятное дело, никто из них не хотел сделать что-то неправильно. Все-таки быть мутацией осьминога с носорогом было совсем не манящей возможностью. Они залпом выпили зелье, ожидая эффекта. Минуты шли, а его все не было. Все это изрядно щекотало нервы. Гермиона приложила руку к груди, ее дыхание сбивалось, сердце отстукивало какой-то бешеный ритм. — Мальчики, не следует выказывать ни малейшего страха. Уже слишком поздно, чтобы избежать вызванных изменений, — девушка выдохнула, а в голове возник образ птицы, совы, если точнее. Забавно, ведь, как правило, анимагическая форма совпадает с Патронусом. А Патронусом Гермионы была выдра. Трансформация была по меньшей мере неудобной и даже пугающей. Все вещи девушки стали сливаться с кожей, перья начали вырастать из-под них, нос вытягивался и делался крючком. Грейнджер старалась не паниковать, однако это получалось с трудом. Уже через несколько минут перед девушкой стояло три животных. Джеймс был величавым оленем с довольно большими рогами. Сириус, будучи в восторге от новой формы, бегал за собственным собачьим черным хвостом. А Питер сжался до самых маленьких размеров и превратился в еле заметную крысу. Если бы все соответствовало природе и они бы теряли свои человеческие качества, Гермиона бы съела его, что иногда и хотелось сделать. Волшебники сложили свои палочки в одно место и направились вглубь леса. Им уже ничего не угрожало, ведь они были совсем не людьми. Забавно, что Гермионе досталась именно сова с ее боязнью высоты. Она ненадолго вспорхнула, отрываясь от земли, и села на спину к Джеймсу, мирно покачивая головой. Питер же сидел на черной мохнатой спине Сириуса, оглядываясь по сторонам. Время шло, а ученики, не останавливаясь, шли дальше. Обостренные чувства помогали им уворачиваться от веток… и других опасностей. Ощущения были странными у всех и, несмотря на различность форм, даже схожими. Когда уже начало светать, ученики остановились и направились назад, дабы не быть пойманными Филчем и не схлопотать наказание. Вернувшись к месту, где они оставили свои палочки, ребята старались максимально точно визуализировать свой человеческий вид. Через пару секунд трое из четверых вернулись в свою человеческую форму. Гермиона же осталась совой, которая прыгала по земле и вымаливающе смотрела на ребят. Даже в глазах совы парни смогли различить панику, поэтому, быстро схватив палочку, они прочитали заклинание, которое через мгновение вернуло паникующую Гермиону в ее прежнее тело. — Спокойно, — первой к ней подскочил Джеймс, пытаясь успокоить начинающуюся паническую атаку, — Грейнджер, дыши глубже, слышишь меня? Так они просидели еще какое-то время, пока девушка не встала с земли, отряхиваясь. Она смущенно поблагодарила парней, потупя взгляд в землю, и все четверо направились к замку. До пробуждения оставалось часа четыре, однако это было лучше, чем ничего. — Не думал, что у тебя может что-то не получаться, — Сириус хмыкнул, когда парни шикнули на него, увидев, что девушка раскраснелась еще сильнее. — Ну а что, это правда и, скорее, даже комплимент. Однако Гермиона не воспринимала слова Блэка в положительном ключе. Она не понимала, что могло пойти не так, да и в целом свою слабость перед мальчишками показывать не хотела. До спальни Гриффиндора они дошли молча, каждый думая о своем. Грейнджер раз за разом прокручивала в голове ситуацию, выбившую ее из колеи, Питер думал о своей анимагической форме… Почему крыса? Джеймс думал о том, что Лили убила бы его, знай она о таком злостном нарушении не просто правил, но и законов. А Сириус думал о том, не рано ли они доверились Грейнджер. Они молча разбрелись по комнатам, не желая отвлекаться от размышлений. Эти четыре часа были, наверное, почти худшими за последние пару дней. Только Гермиона подумала, что кошмары отступили, как они возобновились, да еще и с новой силой. Только вовсе это были не кошмары, а ужасные воспоминания. Гермиона видела, как Сириус со смехом увернулся от красного луча Беллатрикс. — Могла бы и получше! Постарайся! — выкрикнул он, и его голос эхом разнесся по залу. Второй всплеск света ударил Сириуса прямо в грудь. Улыбка еще не успела сойти с его лица, но глаза расширились от боли, а палочка выпала из рук. Сириус падал целую вечность: сначала его тело медленно изогнулось грациозной дугой, а потом, как в замедленной съемке, он стал падать спиной на ветхий занавес, свисавший с арки. Во все продолжение этого немыслимого долгого падения изможденное, некогда столь красивое лицо Сириуса выражало испуганное изумление. До Гермионы донесся торжествующий вопль Беллатрисы Лестрейндж. Крики Гарри заполнили помещение Министерства. Он звал своего крестного, но все было напрасно. Ее друг было бросился к злодейке, но Ремус перехватил его, удержал, прижимая к себе. — Ничего нельзя сделать, Гарри… Вокруг них кто-то бегал, метался; вспышка за вспышкой летели то в Пожирателей Смерти, то в членов Ордена Феникса. Для Гарри все это было лишено смысла, Гермиона видела это по затухающему огню в его глазах. Девушка проснулась от собственного всхлипа и чьего-то присутствия рядом со своей кроватью. Она распахнула глаза и увидела перед собой лицо Лили, покрытое веснушками. Ее длинные рыжие волосы смешно щекотали руки Гермионы, однако страх после сна все еще не прошел. Девушка протерла глаза и привстала на локтях, картинно, нет, даже наигранно делая вид, что она не понимает обеспокоенности Лили. — Ты плакала во сне, — девушка говорила полушепотом, так как другие соседки все еще спали. Она аккуратно присела на кровать к Гермионе и продолжила выжидающе смотреть на нее, ожидая ответа. — Я же не отстану. — Кошмар приснился, ничего особенного, — девушка выпалила эту частичную ложь, стараясь на ходу придумать сюжет сна. — Меня исключили из-за мальчишек. Не помню, в чем дело было, но я была в чем-то замешана. — Это предупреждение, —выдохнула Лили, — твое подсознание говорит тебе о том, что лучше не возиться с этой четверкой, разве что с Ремусом, он неплохой парень, а вот остальные… Вечно попадают в передряги. Девушка еще пару минут послушала нравоучения Лили и, улыбнувшись, легла на подушку, закрывая глаза, показывая, что ей уже гораздо лучше и в поддержке она не нуждается. Однако каждый раз, когда она закрывала глаза, возникали образы Сириуса… уже мертвого Сириуса. На завтраке было понятно, что не только ей не удалось выспаться. Все трое, кроме Ремуса, выглядели довольно помято, тот же с удовольствием уплетал пудинг. Было ясно, что месячный цикл закончился, и теперь он чувствовал себя превосходно. Девушка села рядом с Лили, стараясь не смотреть на Сириуса, что не утаилось от него самого. И не только от него.

***

— Мы уже месяц тут, а еще ни на милю не приблизились к крестражам. Драко, мы просто тянем время, а от наших действий уже что-то поменялось. Как минимум твоя мать в будущем уже начинает догадываться, что видела тебя когда-то, — девушка ходила туда-сюда по подвалу, тем самым нервируя юношу, который не понимал такого ажиотажа по поводу своего безделья. Даже наоборот, ему очень нравилось то, что программу шестого курса они уже изучили. Можно было бездельничать направо и налево, если бы не их «негласная» миссия. С Регулусом дела обстояли чуть лучше, однако Блэк все еще как будто бы избегал Драко, возможно, из-за его связи с Гермионой, которая крутилась рядом с Блэком-старшим.

***

Драко сидел в гостиной Слизерина, лениво перелистывая какую-то книжку с заклинаниями, неприлично широко зевая. Как ни странно, больше никого там и не было: все Слизеринцы ушли на квиддич. И ничего бы так и не нарушило эту гробовую тишину, если бы не внезапно влетевший Громовещатель, направляющийся к Регулусу, который тихо и неподвижно, как статуя, сидел в углу гостиной. Он равнодушно посмотрел на подплывший к нему сверток и почему-то не очень-то спешил его открывать. Парень взял в руки конверт и вскрыл его. Письмо поменяло свою форму, делаясь больше похожим на женский рот. — Регулус Арктурус Блэк, — нередко Драко и сам получал Громовещатели, но, скорее, от отца. Начинались они точь-в-точь так же. — Как ты мог допустить, чтобы твой брат Сириус начал общаться с грязнокровкой?! — Слова про грязнокровку больно резанули Малфою по сердцу, ведь именно так он называл в прошлом… будущем свою единственную в этом месте приятельницу Гермиону. — Ты обязан взять контроль над этой ситуацией и не допустить, чтобы он еще раз обесчестил наше имя. Ты должен понимать, что на тебе лежит ответственность за действия брата, и ты должен в первую очередь заниматься именем семьи Блэков! Сделай что-нибудь, Регулус, пока не стало слишком поздно! Парень вздохнул, убирая конверт под мантию. — Извини, что подслушал, — Драко решил начать разговор, да и в отношении Регулуса это было честно. Он должен знать, что его «услышали». — Это Громовещатель, его невозможно не услышать, — парень грустно усмехнулся, поправляя мантию и направляясь в сторону Драко, — Том… Как ты? После того случая. Юношу передернуло лишь от воспоминания того, как его же отец, на которого он равнялся, хоть и не осознавая этого, приказывал избивать собственного сына. — Я в порядке… Про грязнокровку, — Драко чуть поморщился, — это она о Гермионе, так ведь? — Регулус лишь кивнул. — Почему… ты должен отчитываться за своего брата? У Драко никогда не было ни младших, ни старших братьев, так что всю славу и подзатыльники получал исключительно он сам… когда был в своем времени. Казалось, что Блэк сейчас уйдет, не желая никоим образом подставить свою семью и проболтаться о чем-то, однако то ли настроение у него было меланхоличное, то ли устал он от всего, то ли хотелось поделиться с единственной душой о том, что накипело… — Я попрошу не распространяться об этом, чистокровные волшебники стыдятся, когда подобное выходит наружу. — Драко был поражен, но не смел его перебивать. — Сириус смелый волшебник с огромной короной, однако эта корона всегда казалась ему слишком тесной… Он с детства был другим. Протестным. И поступление на Гриффиндор было своего рода мятежом против матери. Он действовал смело, но слишком… громко, буйно, пытался выставить все напоказ, чтоб матери неповадно было. И однажды он перешел черту. Они в очередной раз ссорились с матерью по поводу его будущего… Ни для кого не секрет, что он все сильнее и скоро покажет себя. Мать предлагала ему вступить в наше войско. — Уже в наше? Драко тихо выдохнул, хмурясь. — Однако он просто убежал из дома, не думая о последствиях. Переживая все то, что было в ту самую ночь, Блэк потирал запястья, колебался, но продолжал. — Наша семья давно развалилась, еще до того, как Сириус сбежал, но он сбежал не только от матери, но и от меня. Я готов был пойти на все ради брата, но он нет. И теперь я отдуваюсь за него, ведь наша прекрасная мама, со своим показным высокомерием, лицемерием, выжгла его с семейного гобелена. Наша семья была разрушена не из-за Сириуса, а из-за столетних, тяжелых, отвратительных убеждений. Но мама продолжает доказывать свои репрессивные идеалы, направленные на нас с братом. — Мне жаль, — лишь и смог вымолвить Драко. Они полночи проболтали о происхождении волшебников, о чистоте крови, принадлежности к высшему обществу, о давлении ожиданий семьи, о приближающейся войне. Во время разговора оба уловили ту самую, знакомую обоим мальчишкам нотку одиночества. Оба чувствовали себя как не в своей тарелке, а сейчас, несмотря на многолетнее воспитание в чистокровных семьях (хоть Регулус и не знал, что Драко, а точнее, Том чистокровный волшебник из семьи Малфоев), они как будто нашли родственные души… Когда усталость накатила на обоих, они, пожав друг другу руки и даже улыбнувшись, разошлись по комнатам.

***

Гермиона сидела у самой воды, погруженная в свои мысли. Ночные кошмары не переставали преследовать ее, одно лишь оставалось неизменным: Беллатриса, присутствующая в каждом. Однако сейчас ее не волновало далекое будущее ее нынешних знакомых, на секунду она забыла, что что-то перенесло ее во времени, что она, возможно, больше никогда не увидит Рона и Гарри… Ее отражение колебалось в воде из-за капающих слез. Круги расходились все шире и шире. Гермиона понимала, что она не могла не вспоминать Гарри, глядя на Джеймса или в глаза Лили; не могла не вспоминать Рона, смотря на Сириуса, который в юности был таким же сорванцом, как оказалось… разве что поумнее. Она посмеялась про себя, а слезы все не переставали лить, продолжая вызывать мелкую рябь на воде. Воспоминания, связанные с ее старой жизнью, стали замыливаться, так что любое из них казалось Грейнджер драгоценным. Оно связывало ее с прошлым… ее прошлым. Она старалась вспоминать и веселые разговоры, и общение по вечерам, каждый пережитый момент был чем-то особенным для нее, и, когда она не могла вспомнить каких-либо деталей, это било по ней сильнее, чем любое непростительное заклятье. Ее душа была наполнена грустью и одиночеством, но понимание приходило постепенно… Она не сможет вернуться к ним. И от этого становилось больнее. Ее слезы стекали по щекам, будто извинение перед друзьями, мольбе о прощении. В ней одновременно бушевала надежда, которая не хотела угасать, которая говорила, что они вернутся назад, однако даже надежда медленно, но верно стала превращаться в мирную горечь. За своими слезами она и не заметила, как к ней медленно приближалась мужская фигура, когда-то ненавистного ей… врага. Парень сел рядом, мягко положив руку на ее плечо, прижимая к себе. — Помни, — он заговорил шепотом, будто боялся спугнуть ее, — ты делаешь это ради них… Ради Гарри и Рона, ради их жизней… Даже если мы не вернемся, я рядом. Девушка опешила на несколько секунд, поднимая глаза на какого-то перепуганного Драко. Таким она его не видела никогда и, возможно, никогда и не увидит. Они сидели на берегу озера, окруженные покоем и тишиной. Оба смотрели куда-то вдаль, каждый думая о своем. Минуты тянулись, их сознания были погружены в воспоминания и эмоции, заполнявшие их сердца и разум. Для Драко каждый момент был о семье… О попытке соответствовать ожиданиям, о том, как он чувствовал себя одиноким среди общества «единомышленников», наполненного предрассудками. Разговор с Регулусом напомнил ему о том, какие ошибки он совершил, какой выбор сделал, чтобы угодить по большей мере отцу. Тишина, в которой они оказались, согревала их. Они знали, что каждый из них борется с собственными демонами, но компания друг друга впервые принесла им ощущение спокойствия. Это был тот редкий момент, когда люди могли понимать друг друга через молчаливое соприкосновение душ. Драко медленно повернулся к Гермионе, мягко взял ее руку в свои, стараясь забрать ее боль. Он чувствовал себя обязанным сделать хоть что-то, каким бы беспомощным он себя при этом ни чувствовал. Но каждый из них знал, что они не одиноки в своей скорби и что даже в самой мрачной тишине можно найти понимание и исцеление.