Время

Солнце, низкое и багровое, как растерзанный флаг, клонилось к горизонту, окрашивая пыльную дорогу в оттенки терракоты и охры. Из автобуса медленно, скорее даже нехотя выходили дети. Эти дети — воспитанники Лондонского приюта, которые приехали на экскурсию. Среди них, неприметный, с застывшим во взгляде ледяным спокойствием, был Том Реддл. Окрестность правда была живописна. Но Тома привлекали не идиллические пейзажи. Его взгляд был цепким, поглощающим. В свободное время он исследовал каждый уголок, каждую трещину в старом мире, ища что-то более глубокое, более тайное, чем живописные виды. И он нашел. На крутом обрыве скрывалась пещера. Не просто углубление в земле, а настоящая пропасть в каменной толще, затененная и таинственная. Зев пещеры казался пастью некой спящей зверины, притаившейся в сердце холма. В глубине тускло мерцала тень, словно отражение вечных сумерек, манившая и пугающая одновременно. — Этим летом Волан де Морт позаимствовал у моей семьи нашего домового эльфа, Кикимера, не сказав почему, — Регулус пытался говорить тише, хоть они и были в одной из пещер, где в такое время суток никого нельзя было встретить. — И рассчитывал на его смерть, ну, или хотя бы молчание. Честно говоря, матери он и не сказал… Лицо Блэка, освещенное мерцающим светом палочки, казалось высеченным из серого камня, было сосредоточено и напряжено. Его худой палец дрожал над старинной, пожелтевшей картой Англии, указывая на небольшое, практически незаметное пространство в море, рядом с островом. Драко поднес свою палочку ближе к карте, словно надеясь, что волшебный свет раскроет тайну пустого пространства. Но карта оставалась неизменной — белая, пустая точка, не отмеченная ни одним знаком. — Но тут же… ничего нет, — пробормотал Драко. Регулус вздохнул, его взгляд был пронизан усталостью, но в нем также скрывалась стальная решимость. — На карте нет, уж поверь мне, — сказал он тихо, его голос был низким и немного хриплым. — Он постарался сделать так, чтобы даже случайно эти острова не нашли. В пещеру можно трансгрессировать, но в ней всякие перемещения невозможны. Что уж там конкретно творится — не говорит даже Кикимер, но он сможет перенести нас туда. Гермиона Грейнджер стояла особняком, ее лицо было бледным, а брови сдвинуты в сосредоточенном раздумье. Она переваривала новую информацию, каждое слово Регулуса словно отпечатывалось на ее сознании. Радость от того, что они приблизились к цели, смешивалась с тревогой и неопределенностью. Сколько еще крестражей? Где они находятся? Насколько вообще возможно изменить реальность? Мысли сменяли друг друга с ошеломляющей быстротой, заставляя ее чувствовать себя так, будто ее мозг пытается обработать слишком большое количество данных. — Грейнджер, тебя как будто метлой по голове ударили, иди сюда, — Драко Малфой, встав с корточек, протянул ей руку, его голос, несмотря на привычную иронию, звучал с определенной теплотой. — У Регулуса есть план. И нам нужно быть готовыми. Следующий час они потратили на обсуждение плана. Близились зимние каникулы. Не то чтобы у них в целом были какие-то планы на них, возвращаться-то все равно было некуда. Семья Регулуса собиралась поехать в Россию, зачем уж — одному Богу известно. Поэтому в этот раз ему предоставлялся целый дом на попечение, что было как нельзя кстати. В первый же свободный день он трансгрессирует вместе с Кикимером (как замечательно, что домовым эльфам это позволено) к их тайной пещере, где Гермиона и Драко должны ждать его ровно в 12:00. А уж что будет дальше — время покажет.

***

— Привет, Гермиона, — Ремус тащил свои учебники на урок по Зельеварению, — Идешь завтра на бал Слизней? — Он завтра? — девушка чуть было не выронила учебники, совсем забыв о том, что завтра вечером она впервые со времен квиддича должна появиться на людях — помимо уроков, конечно. — Я совсем забыла! — То есть ты еще не знаешь, с кем пойдешь? — дождавшись кивка, Ремус продолжил. — Как тебе идея пойти вместе? Как друзья. Том же не входит в клуб, а я бы не хотел идти с кем-то, кого не знаю. — Хорошо, Ремус, — она улыбнулась, кивая другу, — пойдем вместе. Уроки тянулись бесконечно. Гермиона, обычно излучавшая энергию и любознательность, словно потускнела. Ее прежняя острота ума притупилась, заменившись тяжелой, опустошенной сосредоточенностью. Она старалась занимать место рядом с Лили, чтобы ни с кем не разговаривать. На тех предметах, где Лили отсутствовала, Гермиона садилась поодаль, словно отгораживаясь от мира невидимой стеной. Что же произошло? Даже сама Гермиона не могла точно сказать. Гнев на Сириуса Блэка за ту драку с Малфоем, конечно, играл свою роль. Но это было лишь частью гораздо более глубокой и всепоглощающей тревоги. Их план, рискованный и сложный, как запутанный лабиринт, вис над ней тяжелым грузом. Каждый день приносил новые волнения, новые сомнения. А что, если их раскроют? Что, если все их усилия окажутся напрасными? Джинни Уизли однажды сказала ей, что она как открытая книга. Но когда, если не сейчас, нужно было закрыть ее? Гермиона отдалилась не только от друзей, но и от себя самой. Прежнее удовольствие от учебы исчезло, оставив после себя пустоту и разочарование. Ночи она проводила в запретной секции библиотеки, погружаясь в тайны крестражей, в зачарованные страницы забытых манускриптов. Часы, проводимые над древними томами, оставляли свой отпечаток на ее лице: темные синие круги под глазами стали все более выраженными, кожа потускнела и стала почти серой. Эти изменения не ускользнули от внимания тех, кто хорошо знал Гермиону. Друзья с тревогой наблюдали за ней, а преподаватели, замечая ее упадок сил и плохое настроение, объясняли это то безответной любовью, то слишком сложной программой курса. Но они даже не представляли настоящей причины ее страданий — тяжелого бремени тайны, которую Гермиона несла в себе, боясь каждого шепота, каждого взгляда.

***

В дверь постучали, и, дождавшись положительного ответа, в комнату вошел Ремус. Он, хоть и пытался сделать безразличный вид, принарядился. Обычный, немного растянутый свитер заменился на белую, выглаженную рубашку, хотя брюки были все еще явно ему не по размеру — иной раз казалось, что держит их только ремень. Вечно растрепанная шевелюра была даже расчесана. В общем, выглядел он более чем сносно. — Я пришел за Гермионой, она готова? — В руке он держал что-то вроде бутоньерки. В этот момент из-за угла вышла девушка в красивом голубом платье. Ткань, тончайший шелк, струился по фигуре, обволакивая ее мягким, едва заметным шлейфом. Лиф платья был приталенным, с мягкими складками под грудью, акцентируя линию талии. Вырез, неглубокий и круглый, окаймлялся тонким кружевом цвета слоновой кости. Рукава, широкие и легкие, спускались до локтей, завершаясь оборками из того же шелка, едва колышущимися при движении. Юбка, расширяющаяся к низу, имела нежный А-силуэт. Идеальный баланс между строгостью и романтикой, между утонченностью и легкой небрежностью, характерный для моды середины 70-х. Гермиона чувствовала себя в нем скорее некомфортно. В своем-то времени она еле-еле заставляла себя надеть платье — только в самых важных и крайних случаях, а здесь. Современная — для этого времени — мода казалась ей странноватой. Легкий макияж оживил ее сероватое от волнений лицо, убранные в пучок волосы открыли красивую шею. — Прекрасно выглядишь, — Ремус улыбнулся и достал бутоньерку из коробки. Он аккуратно взял руку Гермионы и закрепил цветок ярко-розовой астры на ней. — Только цвет не тот, — парень взял палочку и одним взмахом поменял цвет бутона — из ярко-розового он стал голубым. — Спасибо, Ремус. Девушка немного смутилась, но Лили взяла ее под руку и вывела из комнаты вместе с Ремусом. Видеть наконец хотя бы немного оживившуюся подругу было приятно, а приятнее всего то, что она хотя бы начала улыбаться. Эванс терпеливо ждала, пока Гермиона расскажет ей все, но у ее терпения тоже был лимит. Вскоре они зашли в большую залу, украшенную множеством свечей. То ли кабинет был так построен, то ли Слизнорт применил какой-то хитрый магический трюк — во всяком случае, помещение изнутри было намного больше обычного преподавательского кабинета. Стены и потолок были затянуты изумрудной, алой и золотой тканью; создавалось впечатление, будто находишься в огромном шатре. В комнате толпился народ, было душно, и все заливал красный свет вычурной золотой лампы, свисавшей с потолка, в которой кружили настоящие живые феи, каждая — словно искорка яркого света. Из дальнего угла неслось громкое пение под аккомпанемент каких-то музыкальных инструментов, вроде мандолины. Облачко дыма висело над головами нескольких престарелых волшебников, занятых оживленной беседой. Эльфы-домовики с писком пробирались через чащу ног, почти незаметные под тяжелыми серебряными подносами с угощением, так что можно было подумать, будто по комнате передвигаются маленькие шустрые столики. Вокруг ходило много «избранных» учеников Слизнорта с разных факультетов. Как ни странно, большинство из них были со Слизерина, у которых, казалось, была предрасположенность ко всякого рода зельям. Здесь был и Регулус. Он стоял поодаль ото всех, разговаривая со Снеггом. Несколько людей, не попавших в клуб разносили еду и напитки — кстати, вполне сносные. — Дорогие гости! Минуточку внимания, — он тихо хихикнул, несколько раз ударив чем-то металлическим о бокал, привлекая внимание. — Добро пожаловать на ежегодный Бал Слизней! Вечер, когда мы, избранные, сливки общества Хогвартса, можем насладиться обществом друг друга, прекрасной музыкой и, естественно, непревзойденным гостеприимством вашего слуги! — Слизнорт сделал небольшой поклон, а его лицо становилось все более важным. — В этом году, как и в предыдущие, мы собрались, чтобы отметить верность нашим традициям, наше стремление к успеху и, безусловно, наше превосходство над остальными! Давайте поднимем бокалы за тех, кто, несомненно, будет важными лицами в будущем. — Раздались еле слышные аплодисменты. — Вечер обещает быть незабываемым! Мы подготовили для вас роскошный ужин, прекрасные танцы, интригующие беседы… и, конечно же, возможность показать себя во всей красе! Пусть же этот бал запомнится вам как вечер блеска! Наслаждайтесь вечером! Гости разошлись, нет, скорее раздробились по разным группам — как правило, по факультетам. Ни одного Слизеринца не было в компании Гриффиндорца и наоборот. Однако не совсем приятная компания не мешала некоторым веселиться. Инструменты играли какую-то незатейливую мелодию. — На тебя смотрят. — Гермиона почувствовала сверлящий взгляд с другого конца комнаты, но быстро поняла, что взгляд был обращен совсем не на нее, а на подругу, которая стояла рядом. Она знала, что где-то в конце пятого курса Лили и Снегг сильно поссорились, но Гарри не рассказывал о причинах или сам этого не знал. Он в целом старался поменьше распространяться об отношениях его матери и профессора Снегга по каким-то своим причинам. — Что у вас со Снеггом? — Немного неуместный вопрос, Гермиона, — девушка выдохнула и, убедившись, что ее никто не подслушивает, отвела Гермиону вглубь комнаты. — У него всегда были своеобразные… привычки в общении, да и сам он тяжелый человек, хоть и добрый в глубине души. Мы были лучшими друзьями много лет, пока Джеймс, не знаю уж как, но узнал заклинание, которое придумал Северус. Он, конечно, решил, что это я рассказала ему об этом и… назвал меня Грязнокровкой. Было видно, что девушке непросто далась ссора с лучшим другом. Несмотря на то, что Хогвартс с самого начала разделил их, она всегда тепло относилась к Северусу, игнорируя все ужасы, которые он творил под влиянием своего факультета и новых «друзей», если их вообще можно было так назвать. Заметив, что Гермиона внимательно смотрит на нее, Лили почти сразу поменялась в лице, надевая маску, которую она носила каждодневно. Она лучезарно улыбнулась Грейнджер, отмахиваясь от того, что только что сама рассказала подруге, взяв ее под руку, чтобы вернуться к остальным и не показывать своего истинного отношения к этой ситуации. — Лили, — Гермиона остановилась на секунду, посмотрев подруге прямо в глаза. — Я уверена, нет, я точно знаю, что он пожалеет о том, что сказал тебе, — и она не врала. Снегг на самом деле пожалел о сказанном сразу после того, как оно вырвалось, однако слово не воробей. Просто так стереть его из воспоминаний Лили было нельзя. А все последующие года — даже после ее смерти — Северус винил себя до своего последнего вздоха. — Спасибо, Гермиона, — Эванс нежно улыбнулась ей. — А сейчас нам пора вернуться, Ремус должен ждать тебя на танец. Это традиция. Но Ремуса не было, чему Грейнджер даже обрадовалась. Она, конечно, научилась танцевать, когда Крам пригласил ее на святочный год, но все это было настолько давно, что казалось, этого и не было, да и музыка на святочном балу была все-таки поживее. Она встала в угол комнаты, смотря на танцующие пары. Лили была с каким-то Гриффиндорцем, которого она не знала. Как бы бесился Джеймс, зная, что она танцует с кем-то, но не с ним. Наверное, было бы полезно рассказать ему, может, он бы стал получше успевать в учебе — нет, он был почти отличником, но не потому, что усердно учился, скорее это был природный талант. Как и у Гарри. Все эти мысли невольно привели Гермиону к ее первому балу Слизней в свое время. Первый бал был… неожиданным. Скорее несовпадающим с ожиданием. Тогда Гермиона хотела пригласить Рона, но тот настолько сильно обругал всех членов клуба Слизней, включая свою подругу, что пришлось идти с Кормаком… Который еще и целоваться лез. Девушка почти засмеялась, вспоминая, как она ела какую-то бурду, чтобы из ее рта неприятно пахло. Удивительно на том балу было встретить и профессора Трелони, которая жаловалась на преподавателя, с которым делила Прорицание. «Он абсолютный дилетант». Девушка улыбалась своим воспоминаниям, пока кто-то не выдернул ее из них. — Потанцуем? — Сириус неловко улыбнулся ей, подавая руку. По правилам Слизнорта, отказываться от приглашений было нельзя. Это был дурной тон. Музыка закружила их в медленном танце. Сириус Блэк, обычно неуловимый и шутливый, держал Гермиону близко, его рука на ее талии была не навязчивой, но твердой, надежной. Его темные волосы слегка коснулись ее лица, и она уловила запах его духов, смесь табака и чего-то еще, таинственного и притягательного. Гермиона даже позволила себе расслабиться в ритме музыки, хотя ситуация была довольно неловкой. Ее движения были плавными, грациозными, и Сириус, на удивление, вел ее так аккуратно и мягко, словно с особой бережностью. Между ними возникла странная гармония, тихий диалог без слов, выраженный в плавности их движений. В момент, когда музыка замедлила свой темп, Сириус прижал Гермиону ближе к себе, его глаза были серьезными, даже грустными, лишенными своей обычной игривости. — Гермиона, — его голос был низким, спокойным, без капли иронии. — Я хочу извиниться. За то, что произошло с Томом. Я реагировал слишком поспешно, я… дал своим чувствам взять верх надо мной. Гермиона подняла глаза, встретившись с его взглядом. Она видела в них раскаяние, и, хотя гнев еще теплился в ее сердце, она поняла, что Сириус действительно раскаивается. Но не перед ней ему нужно было извиняться. Она молчала какое-то время, стараясь отдаться танцу и не думать о Сириусе и его руке у нее на талии, что было довольно тяжело. В голове всплыл образ Рона… Музыка остановилась, и девушка отпрянула от Сириуса. — Не передо мной тебе нужно извиняться, Сириус, — она покачала головой, — я не обижаюсь на тебя, но ты обидел моего друга… Гермиона кивнула — короткий, сдержанный жест, который говорил больше, чем любые слова. Не дожидаясь его реплики, она резко повернулась и ушла, оставляя парня в центре зала, окруженного кружащимися парами и гулом голосов. Она направилась в гостиную Гриффиндора, но дорога казалась намного длиннее, чем обычно. Каждый шаг отдавался в усталых ногах, каждая ступенька казалась препятствием. Школьные коридоры, обычно наполненные шумом и движением, теперь казались пустыми и холодными. И тут, в тишине пустого коридора, ее догнали. На миг Гермиона подумала, что это Сириус или Ремус. Она была готова к чему угодно, но только не к этому. Перед ней стоял Северус Снегг. Его темные волосы были еще более растрепанными, чем обычно, а лицо выражало смесь раздражения и странного нетерпения. Он не улыбался, как обычно с сарказмом, а его взгляд, застывший на ней, был пронизан нездоровым блеском. Он не подал руки, не заговорил о бале. Его вопрос был прям и резок. — Что Лили рассказала тебе?