Время

— Конец первой недели ноября. — Гермиона посмотрела на календарь, который стоял у нее на столе. Это значит, что начинается сезон по квиддичу. Никто из соседок не обратил на ее реплику внимания, все они привыкли — и еще не успели отвыкнуть — к Чемпионату Хогвартса. Грейнджер же, проведя год вне замка, успела и позабыть, какого это — болеть за свою команду, радоваться победе вместе со всеми и расстраиваться в случае проигрыша. Когда Гарри часами пропадал на тренировках, она с самого первого курса делала за него домашние задания, писала свитки… Да в целом старалась всячески помочь другу, ведь именно он стал самым молодым волшебником столетия, которого взяли в команду по квиддичу. Иногда этот вид спорта был похож, скорее, на варварство, особенно учитывая грязные приемы Слизеринцев (и даже некоторых учителей). Забавно, что в этом времени ее роль исполнял Ремус. Он, хоть и не был склонен к спорту, любил квиддич и расстраивался не меньше, чем Сириус и Джеймс, которые играли на поле. Даже Питер, хотя и старался показывать все свое равнодушие к этому вида спорта, был захвачен всеобщим ажиотажем. Гермиона вышла из комнаты. Прошло уже три месяца, а они не продвинулись в своем деле ни на шаг. Она знала, где искать часть крестражей, но вот чем уничтожить их… Да и за это время она, казалось, позабыла о своей «миссии» и просто жила. Проводила время с новыми знакомыми, вечерами болтала с Драко — все же ее адаптация прошла в разы быстрее, чем его, что и понятно, учитывая факультет. — Грейнджер! — издалека послышался довольно низкий голос. — Опять книжки собралась читать? Сегодня же квиддич! Ты придешь? — Сириус, у меня дела, — Гермиона повернулась к Блэку и слабо улыбнулась, лучшей отговорки у нее и не было. — Какие дела, когда твой факультет играет, — парень картинно надулся и, обхватив руками ее плечи подталкивал к своей комнате, где сидели четверо уже хорошо знакомых ей парней. — Вон, смотри, Ремус во всю дописывает не одну и даже не две домашние работы! Мы с Джеймсом… Договорить он не успел. — Ты тоже играешь? — девушка удивленно уставилась на Сириуса. Нет, конечно, это было скорее ожидаемо, но образ мужчины, которого она видела и который все еще оставался у нее в голове, никак не состыковывался с игрой в квиддич. — Честное слово, Грейнджер, ты как будто с метлы свалилась, конечно играю! — его тон был скорее обиженным. — Джеймс — охотник, я — загонщик. Девушка прикрыла рот рукой, тихо хихикнув, заметив эти по-детски обиженные нотки. В общем-то, выбора у нее и не оставалось. Сириус был настроен серьезно. Тем более для Гриффиндора это была первая игра сезона. Если бы она пропустила игру Гарри, тот бы не разговаривал с ней по меньшей мере неделю, несмотря на все выполненные домашние задания, которых профессор Снегг задавал больше, чем все остальные вместе взятые. — Гермиона, даже я иду, — Ремус оторвался, наконец, от свитков, слабо помахав при этом Грейнджер. — Они от тебя все равно не отстанут, так что тебе остается только смириться. Делать было нечего, свои дела она в очередной раз откладывала на ночь, из-за чего выглядела не всегда сносно. Девочки хоть и научили ее парочке заклинаний, но иногда лучше выбрать сон. Зачастую именно его она и выбирала. Грейнджер вышла из комнаты и направилась к соседкам. Ноябрь выдался на удивление холодным, поэтому стоило утеплиться. В этот раз Драко был на игре и, кстати, сидел вместе с Регулусом. Их беседу нельзя было назвать оживленной, но отношения, скорее, походили на теплые. Однако ситуация оживилась с началом игры. На поле вышли два главных соперника — Гриффиндор и Слизерин. Давно позабытое чувство охватило обоих «попаданцев» — командный дух. Каждый на инстинктивном уровне хотел победы своей команды, каждый подхватывал энергетику толпы. Они переглянулись пару раз, оба улыбнулись друг другу, что не утаилось от рыжей бестии, сидящей рядом. — Вы точно друзья? — Эванс решила не ходить вокруг да около и спросить в лоб. — Ты меня, конечно, извини, но на друзей вы не похожи. Гермиона смущенно отмахнулась, на ее счастье прогудел сигнал о начале игры, и Эванс даже переменилась в лице. — На замену Эмме Ванити пришла Люсинда Толкэлот, — начал парень из Когтеврана, — видимо, она много говорит. МакГонагал одарила его убийственным взглядом, как и большая часть Слизеринцев, поэтому в дальнейшем он отказался от такого рода каламбуров, хотя части Гриффиндорцев даже понравилось. Наблюдая за игрой, Гермиона постепенно уловила определенную тактическую линию Сириуса. Его цель была ясно очерчена: сбить ловца противника. Этот вывод вызвал к жизни внезапную волну воспоминаний. Перед ее внутренним взором встала последняя квиддитчная игра, в которой она участвовала. Рон, надежно охранявший кольца, не пропустивший ни одного мяча. Гарри, как всегда, блестяще справившийся со своей ролью ловца, поймавший снитч с поразительной ловкостью. Джинни, великолепно сыгравшая в роли охотника, хотя на эту роль девушек ставили ой как нечасто. Сейчас же она наблюдала за увлеченными игрой Сириусом и Джеймсом. И внезапная паника сжала ее сердце холодными пальцами. До этого момента, несмотря на осознание серьезности ситуации, Грейнджер не понимала всей глубины своей беспомощности. Как она вообще могла надеяться справиться с Темным Лордом в одиночку? Даже Гарри Поттер, «избранный», не справился без помощи друзей, что уж говорить о ней? Неужели она действительно возомнила себя избранной? Или понадеялась лишь на вызубренные заклинания? Она поняла с ужасающей ясностью: одной зубрежки недостаточно. В этом мире нужны были не только знания, но и опыт, которого у нее не было. Она была одна, и этого осознания было достаточно, чтобы усилить наступающую панику до ужасающей силы. Если у нее не получится спасти всех, то она, вероятно, уже напортачила. Мир внезапно съежился, сжался до размеров тесной каморки. Воздух стал густым, вязким, словно его перенасытили свинцом. Сердце, бешено колотясь, готово было вырваться из груди, каждый удар — оглушительный выстрел в тишине нарастающего ужаса. Дыхание перехватило, легкие горели, словно заполненные раскаленным пеплом. Мысли, прежде ясные и упорядоченные, превратились в хаотичный, неконтролируемый поток обрывков, предчувствий, мгновенных, ужасных видений. Тело сковало невидимыми цепями, каждая мышца напряглась до предела, готовая к бегству, но лишенная возможности движения. Реальность расплывалась, заменяясь призрачной картиной надвигающейся беды, неизбежной и безысходной. Оставалось лишь одно — глубокая, всепоглощающая тоска, ощущение полного одиночества в окружении безмолвного, враждебного мира. В следующее мгновение она нашла себя у Черного озера, а рядом с ней был Драко. Он несколько раз повторял ее имя, сжимал ее руки в свои, стараясь успокоить, гладил по волосам, прижимал к себе. — Я не справлюсь… Они все умрут, и все из-за меня. Драко, они все… Мы можем не родиться, мирного неба больше не будет, я… — Грейнджер, дыши, — он серьезно смотрел ей в глаза, показывая, как дышать. Делал с ней все эти дыхательные упражнения и, когда она почти успокоилась, продолжил говорить: — Мы можем бояться сколько угодно, но нельзя терять голову… Он уже набирает силу. Если мы не сделаем ничего — история повторится, но… Если есть хоть малейший шанс предотвратить все… Я с тобой. Она выдохнула и, прижавшись лбом к его груди, тихо заплакала. — Предотвратить что? — Регулус прочистил горло.

***

Драко, взглянув на лицо Гермионы, все понял. Панические атаки были для него не новостью, и, не колеблясь, он бросился за ней следом. За ним, словно тень, двинулся Регулус. Блэк уже давно наблюдал за этой странной парочкой. Их внезапное, будто из ниоткуда, появление в Хогвартсе именно в тот момент, когда он почти завершил формирование армии и стоял на пороге решающих действий, казалось ему слишком подозрительным, слишком… неслучайным. — Драко, — Гермиона ахнула и прикрыла рот рукой, оборачиваясь на Регулуса. В этот раз их поймали с поличным, так что выкрутиться не получилось бы. Девушка встала с травы и отряхнулась от пыли, которая налипла на одежду. Блэк все еще с непониманием смотрел на нее. Какой Драко? И почему она обращалась так к Тому? Вопросов было много, а все ответы стояли прямо перед ним и ошалевшими глазами смотрели на него. Гермиона начала свой рассказ довольно неуверенно. Она рассказала все по порядку: о первой встрече с Сириусом, о его смелости и верности, о том, как он пожертвовал своей жизнью за друзей. Описание судьбы Сириуса, его предательство и годы в Азкабане заставило ее голос задрожать от эмоций, но она держалась, продолжая рассказывать спокойным, хотя и скорбным голосом. Затем последовал рассказ о поиске крестражей, о том, как они следовали по следам Волан-де-Морта. При упоминании крестражей Регулус невольно вздрогнул, брови его сдвинулись. Гермиона заметила его реакцию, но продолжила, подробно описывая процесс уничтожения многих из этих древних и могущественных артефактов. И наконец, кульминацией ее повествования стал рассказ о том, как они, пройдя через вихрь времени, очутились в 1976 году, на девятнадцать лет раньше, чем полагалось по ее времени. После рассказа повисла тишина. Драко и Гермиона лишь смотрели на Регулуса, ожидая его реакцию. Гермиона знала, что именно он собирался уничтожить один из крестражей и, по ее расчетам, как раз сейчас занимался поисками. Она знала, что именно для этого он вступил в ряды Пожирателей Смерти, знала, как он любил брата, и надеялась, что именно сейчас эта любовь поможет ей убедить его сотрудничать. — Крестражи? — он отошел от минутного ступора и уставился на этих двоих. — О чем ты вообще говоришь? Тебе лучше не лезть в то, чего ты не понимаешь… будущее, как же! Несмотря на его слова, звучал он совсем не уверенно, однако Гермиона, которая ни минуты не говорила с ним, не заметила этой маленькой, но немаловажной детали, чего не скажешь о Драко. За несколько месяцев Драко и Регулус стали хоть и не друзьями, но довольно хорошими приятелями. По крайней мере, даже если они сами не признавались в этом, так казалось со стороны. — Забудь эту чушь, которую ты сейчас сказала, — он потер переносицу и уже был готов уходить, — А что касается моего брата… он живучий, как собака, и волнуется только о своей шкуре. Регулус не дал никому вставить и слова и, развернувшись, направился к школе, оставляя Гермиону и Драко одних. Оставалось только ждать и надеяться, что он поменяет свое мнение и решит сотрудничать, иначе один из крестражей никогда не будет найден.

***

— Если бы Поттер рассказал тебе о местонахождении крестража, нам бы и не нужен был помощник! — слова Драко Малфоя прозвучали как ядовитый выстрел, отравленный ядом раздражения и самобичевания. Он был зол — на Гермиону, на Гарри Поттера, на всю эту безнадежно запутанную ситуацию и, глубоко внутри, на самого себя. — Полукровка, — прошипел он сквозь зубы, — но с синдромом главного героя! — Острая, колючая фраза вырвалась из него невольно, и лишь через долю секунды Драко понял, что наговорил. Но было уже поздно. Гнев сжимал его в железных тисках. — В этой ситуации вини кого угодно, но не Гарри! — ответила Гермиона, голос ее звенел от напряжения, словно струна. Еще одна неудача в поисках крестража, еще один шаг к тому будущему, которое они так отчаянно пытались изменить. Будущему, где Гарри рос без родителей в семье Дурслей, где Сириус Блэк погиб, где Фред Уизли остался в прошлом и где ей самой пришлось пожертвовать памятью своих родителей, отказываясь от самого ценного. — Я не просила тебя идти со мной! — последние слова прозвучали как горькое обвинение, наполненное усталостью и отчаянием. Про что конкретно она говорила — о путешествии в прошлое или о сегодняшнем дне, — было тяжело сказать, но это как будто бы стало последней каплей. Дыхание Драко Малфоя стало прерывистым, грудь вздымалась от напряжения. Он вытащил палочку, направляя ее на Гермиону, в глазах его бушевала буря гнева. Но в тот же миг воздух рассек звук заклинания — «Expelliarmus!» — и палочка вылетела из рук Малфоя. То был Сириус, который пришел сразу после того, как заметил пропажу Грейнджер. Быстрыми, широкими шагами он подошел к Драко, и внезапный, резкий удар по скуле заставил Малфоя опуститься на землю. Гермиона только и смогла что ахнуть, прикрыв рот руками. С беспокойством она подбежала к Драко, стараясь оценить серьезность удара. Но получила вполне предсказуемую реакцию. Драко, отказавшись от ее помощи, злобно фыркнув, встал с земли. Его лицо выражало не боль, а злобное презрение. С высоты своего гнева он бросил единственный резкий взгляд на них обоих, потом отвернулся и, не оглядываясь, пошел в сторону двора замка. — Да пошли вы! — прорычал он сквозь зубы, слова были наполнены не только гневом, но и глубоким, ранимым отчаянием. Гермиона стояла и смотрела ему вслед, но вскоре ступор прошел. — Ты вообще не можешь держать себя в руках?! — девушка шумно выдохнула. — Кто просил тебя лезть?!

***

Несколько дней после этого случая Гермиона перестала разговаривать с кем-либо. Лили очень волновалась, но не могла добиться от нее ничего, кроме «Все в норме, не волнуйся». И вскоре перестала пытаться, хоть и видела, что подруга нервничала. Ничего не оставалось, кроме как смириться и ждать, пока Гермиона остынет и все расскажет сама. К слову, так и случилось, но об этом позже. Малфой старался избегать не только Сириуса и Гермиону, но и Регулуса. До этого случая он часто думал, что одинок, но по-настоящему одиночество накрыло его именно тогда, когда Гермиона исчезла из его жизни. Он старался не выходить из своей комнаты, ссылаясь на плохое самочувствие, Снегга, увы, избегать не получалось, все-таки они жили в одной комнате. Хотя второй, признаться, считал Драко за мебель. Несколько раз он замечал, что учебники и котлы Снегга оказываются на его кровати, но повторять тот случай в коридоре не хотелось, так что оставалось только молча убирать его вещи. Драко даже стал скучать по школьным временам, когда профессор старался всячески оберегать его… Так продолжалось несколько дней, пока Малфой все-таки не решил прогуляться вечером по замку. Он ходил по давно знакомым коридорам, вспоминая свои первые дни в Хогвартсе. Он наблюдал за окружающими, оценивающе рассматривая каждого: толстых, худых, смешных, неуклюжих. Распределение на Слизерин, как и ожидалось, вызвало лишь легкое, почти незаметное самодовольство. Он был там, где и должен был быть, среди лучших, среди тех, кто понимал его без слов. В первые дни царило возбуждение от новой обстановки. Новые комнаты, новые друзья, наделенные такими же привилегиями, как и он сам, — все это создавало иллюзию совершенного мира. Занятия казались скучными — он уже знал многое из того, что им преподавали. Однако старался не показывать своего превосходства слишком явно, понимая, что излишняя напыщенность может вызвать нежелательные проблемы. На занятиях отвечал только тогда, когда считал нужным, его комментарии были точными, ироничными, иногда откровенно едкими. Но в тишине собственной спальни, когда стихал шум школьной суеты, его охватывала легкая тревога. Он понимал, что Хогвартс — это не просто школа, это место, где скрывается много тайн, и не все из них приятны. Забавно было осознавать, что первые дни стали лишь прелюдией к тому, что ждало его впереди. Резкий шорох за спиной вырвал Драко из задумчивости. Инстинктивно, быстро он выхватил палочку, наводя ее на невидимого врага. Сердце заколотилось в груди, готовясь к бою. Но перед ним не стоял его отец со Снеггом и их приспешниками. Это была Гермиона Грейнджер, ее темные волосы слегка растрепались, лицо бледное, но очень знакомое и… приятное? Малфой выдохнул, а напряжение спало. Палочка медленно опустилась. — Грейнджер, черт бы тебя побрал, я же мог убить тебя! — прошипел он, убирая палочку в карман и потирая переносицу. — Я не видела тебя все эти дни, — прошептала Гермиона, ее голос дрожал от оставшегося страха, но постепенно успокаивался. — И я переживала… Не перебивай меня сейчас. Слушай, мне правда жаль, что… что Сириус ударил тебя. Я пыталась заставить его извиниться, но он настолько горд, что… В общем, Драко, извини меня, я не хотела, чтобы так все вышло. — Извинения приняты, — кивнул Драко, готовясь уйти. Но что-то его остановило. Нечто глубоко внутри. — Слушай, Гермиона… Извини, что тогда наговорил всякого. Я не хотел, просто… просто не умею по-другому. Девушка улыбнулась, и в этот миг все прежние разногласия растаяли. Она кинулась ему на шею, обнимая крепко и нежно. Драко был удивлен, но он также обвил ее талию руками, чувствуя нежданную теплоту. Сколько они простояли так, обнявшись, нельзя было сказать. Также нельзя было сказать, что дела их сразу волшебным образом пошли лучше. Регулус по-прежнему избегал Драко, его непримиримость продолжала быть непреодолимой стеной. Но теперь вместе терпеть неудачу стало значительно проще. Они были вместе, и это давало им силы двигаться дальше.

***

Сириус же после известного случая стал еще более невыносимым, как выражался Джеймс. Он давно был «рубахой-парнем» в Хогвартсе, но после стычки с Гермионой разошелся не на шутку. На «лестнице слез», по крайней мере, стало в два раза больше девушек. — И какая муха его укусила? — Питер непонимающе качал головой, глядя на разошедшегося друга. — Вроде и квиддич выиграли, и мать не присылала ему никаких писем… — Известно какая, Хвост, — Джеймс поправил очки и ухмыльнулся. — Имя и фамилия начинаются на одну букву. — Заткнись, Сохатый, — Сириус плюхнулся на диван рядом с друзьями и закинул руки за голову. — Сдалась мне твоя Грейнджер. Захотел переключиться с Эванс, так и скажи. Нечего меня выставлять врагом народа, когда сам не лучше. В этой ситуации молчал один лишь Ремус. Тот давно стал замечать изменения в друге… Однако поначалу они его, скорее, радовали. Блэк стал чаще посещать занятия, взял несколько дополнительных предметов, ссылаясь на «подозрительность всем известной особы» однако его «подозрительность» с каждым днем стала пропадать. Он, конечно, не перестал крутиться вокруг других девиц, все так же «разбивая сердца», однако, как будто бы стал делать это в разы реже. Сейчас же вернулся тот самый Сириус, который, казалось, старался восполнить все потерянное время. Он, с его репутацией бунтаря и непокорного духа, всегда привлекал внимание. И не только за свою семейную историю и экстравагантное поведение, но и за свою внешность — аристократическую красоту, которая работала на него. Одна из студенток Хогвартса, Вайолет Фелл, поддалась этому притяжению. Она была застенчива, не очень уверенна в себе, и Сириус, с его харизмой и легкостью в общении, поначалу казался ей идеалом. Блэк воспринимал это как игру, как еще один трофей, еще одно завоевание. Он уделял ей внимание только тогда, когда ему было удобно, заигрывал, делал комплименты и затем пропадал, оставляя ее в состоянии растерянности и пустоты. Их «отношения» были пронизаны эгоизмом и растущим отчаянием девушки. Она стала замыкаться в себе и даже терять интерес к учебе. Сириус же продолжал свои игры, без угрызений совести используя ее чувства для собственного утешения. Забавно, насколько просто рассыпается это хрупкое, едва распустившееся чувство — первая любовь. Как легко разбить девичье сердце, когда оно еще не знает ни горьких разочарований, ни глубин настоящей боли. И в этот раз он сделал это особенно безжалостно. С той же небрежной легкостью, с какой он разбивал стаканы на праздниках своей семьи. Он видел, как она сидела одна в библиотеке, ее лицо было похоронено в книге, но глаза были пусты, лишены живого блеска. Ее плечи поникли, словно под тяжестью невидимого груза. И Сириус винил себя, хотя и не до конца признавал это. Его беззаботность была не жестокостью в полном смысле слова, а скорее неумением понять глубину чужих чувств. Его легкомыслие превратилось в острое оружие, нечаянно наносящее удар в самое сердце. Он не желал ей зла, но его эгоизм, его неспособность увидеть за собственными желаниями чужую боль сделали его инструментом разрушения. И он, возможно, так и не понял, насколько глубокой была причиненная им рана. Лишь позже, когда горький опыт наложил на него свой отпечаток, он смог бы понять свою вину в полной мере. — В этот раз ты перешел все границы, Бродяга, — Джеймс, всегда воспринимавший интрижки друга как забаву, в этот раз отдалился от него. — Извинись перед Грейнджер и успокойся, иначе, клянусь Мерлином, тебе не понравится обратная реакция.

***

В дверь постучали, и после короткого ожидания Регулус вошел в комнату к Драко. Убедившись, что никого, кроме самого хозяина комнаты, не было, он наложил чары против подслушивания и закрыл за собой дверь. — Учти, я еще не до конца понял, доверяю ли я вам с Грейнджер, но… — он немного поколебался. — Я знаю, где один из крестражей.