Вы должны знать правду!

      «Мы настолько слабы, чтобы ему приходится оберегать нас даже от этого… От боли и своих страхов… От одиночества,» — дети прижались друг к другу. В первый раз в их сердцах поселился страх не перед врагом, а перед правдой. — «Это… Действительно происходило?..» — Он всегда отмахивался от того, что было в его душе… Постоянно… Папе постоянно было больно, но он всегда говорил: «Со мной всë хорошо, никто не пострадал?», даже если сам вскоре упадëт на землю от бессилия или кровопотери… — горестно прошептал Хонг. Его слова стали самым болезненным и наиболее правдивым ударом по каждому в комнате.       Тишина, повисшая в комнате, не нарушалась даже системой, которая обычно появлялась в такие момент, чтобы нарушить только начавшийся мыслительный процесс. Тишина была такой густой, что, казалось, все перестали дышать. Никто не осмеливался пошевелиться, будто одно неловкое движение могло разрушить хрупкое равновесие, удерживающее их от безумия, от того, чтобы упасть в ту пропасть, где они постоянно оставляли самого Кейла, который добровольно туда упал. Того, кто с честными глазами говорит, что всегда в этой яме жил. — Он… — тихо начала Розалин, но голос сорвался. — Кейл… лгал, — закончила Таша. — Лгал… всё это время.       Слова застряли в горле, как камни. Каждый из них понимал, о чём идёт речь, но никто не хотел произносить это вслух.       Перед их глазами застыл образ Кейла — его спина, чуть сутулая от усталости, но по-прежнему прямая; его взгляд, спокойный даже перед лицом гибели. Он никогда не позволял себе дрогнуть, дать слабину. Никогда не показывал, насколько ему больно. — Он всегда говорил, что всё под контролем, — выдохнула, случайно превратившаяся в человека Он, наблюдая за своими дрожащими руками, через мутную пелену накапливающихся в уголках глаз слëз. Младшие братья, уже прижавшиеся к немного выросшей сестре, тоже дрожали от осознания страшной истины. — Мы верили, велись, как те мыши из сказки про крысолова… Папа же сам нам еë рассказал, почему мы даже не подумали копнуть хоть немного глубже? — добавил Хонг, сжав кулаки из лапок, что получилось не очень хорошо. Он лишь выпустил коготки, которые тут же впились в кожу сестры. — Мы хотели верить, — прошептала Он, вытерая слёзы младших, что текли по их мордочкам, смешавшись с отчаянием и виной. Теперь они наконец поняли, какими наивными они были, что не они защищали папу, только он и был для них щитом, барьером от боли, что причиняет жизнь.       Было невыносимо осознавать, что Кейл защищал их не только от врагов, не только от боли, но и от правды. От той страшной, невыносимой правды — что он больше всего боялся их потерять, а они заставляли его страдать ещё сильнее. Именно они причиняли боль своему отцу.       Мир вокруг будто дрогнул. Пламя свечей качнулось, и в этой зыбкой тени Розалин прошептала почти неслышно: — Почему… почему мы решили, что можем кого-то защитить? Если даже его мы каждый раз заставляли переносить боль в одиночестве!       Ответа не последовало. Лишь тишина. В этой тишине каждому впервые стало по-настоящему холодно — не от ветра, которого не было в комнате, а от осознания, что тот, кто всегда стоял впереди, больше не сможет сказать: «Всё будет хорошо. Я сделаю, чтобы всё было хорошо.»       Даже сейчас они искали помощь и поддержку у того, кто нуждался в этом больше всего.       «Какой же я ничтожный. Не смог защитить мать, а теперь теряю своего донсэна из-за всё той же слабости!.. Я чёртов ИМПЕРАТОР! Но до сих пор теряю родных, из-за своей немощности. У меня ведь даже элементаля толком нет! Айгуу, эльф без элементаля! Тёмный эльф, император Роана, немощный в бою и не имеющий базового преимущества любого эльфа,» — стиснув зубы, Альберу начал понимать, что всё это время плясал под дудку Кейла. Его беззаботность, харизма и, главное, улыбка смогли скрыть самое важное. Кейл боялся. Боялся всегда, за себя и особенно за тех, кто его окружают. Из-за своего упрямства Альберу позволил Кейлу пройти через этот страх ещё раз. — «Выходит, ублюдком всё это время был я, а не он,» — тихо усмехнулся Альберу сам себе, не замечая никого вокруг. Он словно окунулся в омут воспоминаний о себе и Кейле. Каждый думал примерно одно и то же: не уследил, не сберёг, не заметил.       Только Эрухабен видел в этом фрагменте не просто переживания Кейла, а насмешку прошлого — его перенесло в далёкие воспоминания детства.

***

— А почему он решил пожертвовать собой? Это же нелогично для Бога! — не мог понять маленький Золотой дракон слова своей наставницы, которая рассказывала ему очередную историю о Богах и людях. — Потому что он очень любил тех, за кого отдал жизнь, — улыбнулась женщина преклонного возраста. Её забавляла реакция воспитанника: он был первым, кто осмелился усомниться в поступке Бога. А ведь драконы были божественными посланниками, хотя раньше были друзьями богов.       Лишь немногие из драконов знали правду о своём существовании. Когда их прародитель узнал о смерти своего друга, он тоже был возмущён этим открытием. Более того — тогда он вместе со своими подопечными готовил восстание против Богов. Но их общий друг, Правитель людей, помешал осуществлению данного плана. С тех пор драконы стали отшельниками, не любящими другие расы, ведь и Боги, и люди предали их дважды. А предательства драконы не прощали. — Значит, он был неправильным Богом! Ведь Боги никогда не думают о других, — упрямо твердил мальчик. — Возможно, ты и прав. Но помни: каждое твоё слово может однажды обернуться против тебя, — таинственно улыбнулась женщина. — Что за бред! Наставница, зачем ты меня пугаешь?! — возмутился дракончик, вертясь возле женщины. — Ладно-ладно, извини, что-то я заболталась. Пойдём лучше поедим? — меланхолично спросила она у Эрухабена, не готовая к тому, что бы переубеждать этого черезчур активного и почти недопустимо упрямого даже для драконов. — Да! — воскликнул радостный малыш и побежал куда-то.

***

      «Так вот что Вы имели в виду, наставница…» — Эрухабен наконец вспомнил легенду о Боге, имени которого даже уже не помнил. Эти воспоминания почему-то отзывались внутри тянущей болью. Как будто он что-то забыл. Но сейчас нужно было думать не о себе, а о тех, кто был рядом — пока их самих не поглотили собственные сожаления.       Сейчас дети, подростки и взрослые находились практически в отчаянии от того, что увидели. — Давайте не будем забывать, что всё это — иллюзия, и этого никогда не произойдёт, — спокойный голос Эрухабена прозвучал тихо, но все в комнате услышали его. Эти слова вырвали их, пусть и не до конца, из пучины самобичевания и отчаяния.       «Вот что чувствовал Кейл, когда пытался сделать всё сам», — было тяжёлой мыслью повисшей в воздухе этой комнаты.       На короткие слова старшего дракона все посмотрели друг на друга и без слов поняли, что хотят увидеть всё, что будет дальше. Они не должны позволить себе быть слабыми, как всегда. Они должны узнать правду, которую Кэйл даже под угрозой смерти не хотел рассказывать. [Перед Кейлом находились руины разрушенного поместья Хенитьюз. <В отсутствие Кейла Хенитьюза люди из дома Графа защищали граждан, ожидая прибытие Героя, но в конечном итоге были либо серьёзно ранены, либо убиты. В конце концов, все серьёзно раненные тоже скончались.> Граф Дерут. Графиня Виолана, Басен и Лили. Заместитель дворецкого Ганс, шеф-повар Бикрос и слуга Рон. Никто из людей, связанных с домом Графа, не выжил в этом мире испытания. Все, кто был связан с Кейлом, погибли. Остался только Кейл. Такой была его победа. Он был отделён от всего мира.]       Хоть каждый и понимал, что без Кейла они бы проиграли, никто не хотел слышать, что их герой всё-таки умер. — Пожалуйста… Пусть там хоть кто-нибудь выжил… — отчаянно прошептала Мери самым тихим из возможных голосов, но в почти могильной тишине комнаты её было слышно очень хорошо.       Никто ничего не сказал девушке, ведь все знали — это была единственная надежда для них. Никто даже думать не хотел о том, что могло бы случиться с Кейлом, если бы не выжило бы не единого человека из их команды под его предводительством.       «Молодой мастер не смог бы жить с этим осознанием», — Рон замечал взгляды, которыми переглядывались остальные и заметил пристальный детский взгляд, уставленный на него Раоном. Тот ясно говорил: «Он бы умер. Сам бы пошёл и умер. Он же этого не сделает?» Почему дракончик смотрел на него, дворецкий не понял, но решил быть честным и покачал головой в знак отрицания того, что их ждёт положительный исход. Ребёнок прикрыл глаза, кивнул и отвернулся.       Нить надежды, висевшая в воздухе, оборвалась следующими кадрами. То, чего они боялись, показали на страницах книги. [Ветер поздней осени переворачивал страницы книги. <Чхве Хан и Розалин, объединили силы, сражаясь с Белой звездой, пока их не поразил белый свет с неба. Однако люди Западного континента, которые находились под этим светом, смогли выжить благодаря их жертвам.> <На континенте больше не осталось некромантов. Мэри, последний некромант. Она была последней.> По мере того как переворачивались страницы, проплывали многие имена. Оу, Хонг, Лок, Бикрос, Эрухабен, Джек, Ханна и другие.]       С каждым новым именем, которое появлялось на страницах этой проклятой книги, приходили отчаяние и боль. Души тех, кто и так уже страдал, сжимались от новых ужасов. Никто не мог поверить, что их самый страшный кошмар стал реальностью. В этот момент они забыли обо всём — о том, кто страдал сильнее всех.       «Нет, пожалуйста, нет!» — хотели закричать дети. Их тела дрожали, а кончики хвостов бились друг о друга. В этот миг для них не существовало никого — ни весёлых и сильных Чхве Хана, Розалин и Лока, ни любимых и мудрых дедушек, ни незаменимой Мэри. Все они ушли. Ушли от Кейла, ушли от их папы… — Это неправда… — дрожал голос Он. — Этого не может быть. Скажите, что это неправда! — голос срывался на истерические нотки. Кошечка, не отрываясь от младших, выплеснула все эмоции, которые они втроём чувствовали. Дети хотели верить, что Кейл вот-вот появится и скажет, что всё в порядке, что это всего лишь иллюзия, но правда оказалась жестокой. — Он, идите сюда, — тихо, но твёрдо сказал Эрухабен. Как старший среди существ, находящихся в комнате, он должен был успокоить детей. Именно так бы поступил Кейл.       Дети во главе с Он, которая снова превратилась в кошку, лишь собравшись с силами, как старшая, поспешили к Золотому дракону. Раон лёг на колени к старшему сородичу, а котята расположились с обеих сторон бёдер Эрухабена, положив мордочки на колени древнего дракона рядом с туловищем Раона.       Все присутствующие сидели на мягком диване посреди идеально чистой, но холодной комнаты. Здесь не было камина, не было тепла — лишь прозрачный свет, падающий из огромного окна, и экран, висевший перед ними. На нём был изображён Кейл, стоявший на фоне разрушенного поместья Хенитьюз. Его взгляд был устремлён вдаль, а за спиной лежали руины. Они видели, как он идёт по пеплу, медленно, тяжело, будто каждый его шаг под весом непостижимой боли продавливает безжизненную землю. — Эта… запись, — шокировано произнёс Эрухабен, не сводя взгляда с записи. Его голос подрагивал, хотя никто, кроме него самого видимо и не заметил этого, у каждого сейчас были и свои заботы. Голос дрожал, но не из-за страха, а от осознания. Впервые им покажут что-то, помимо основных воспоминаний Кейла. — «Лучше бы этого никогда не показывали,» — с болью и горечью, с огромным разочарованием в себе, подумал Золотой дракон.       Эрухабен был зол на себя за то, что он не мог смотреть на боль и муки своего ребёнка, и за то, что не мог ему помочь. Ни сейчас, с физической болью от яда, которую тот испытывал из-за очередного грёбаного Бога, ни тогда, когда это только произходило. Он, древний дракон, проживший тысячу лет, должен был привыкнуть к скоротечности человеческой жизни, к её хрупкости! Но к виду страданий собственного детёныша многовековая жизнь Эрухабена не готовила.       На записи Кейл замер на месте, подобно статуе. Его губы двигались, но звука не было — только ветер и пепел, что кружил вокруг него.       Чхве Хан, совершенно не вовремя вспомнил старую фразу, которую он, будучи ещё подростком, использовал в шутку с друзьями: «Это человек? Правда, не статуя?» — откуда именно она взялась в его воспоминаниях, у Чхве Хана были лишь предположения, но он быстро отогнал глупые размышления, стараясь сосредоточиться на главном. Его сюзерен страдал, а он, как его рыцарь, как его защитник — не смог ничего сделать. Он даже не попытался ничего сделать! Какого чёрта, его мозг решил пошутить в такой ужасный, просто до одури жуткий момент?!        — Это испытание, — неожиданно раздался отчаянный голос Альберу, который пытался найти поддержку, услышать хоть одно слово, что подтвердит его слова. — Он не умер, а мы… Мы тоже не умерли… Кейл жив! Это не может быть реальностью!..       Ему ответил только тихий всхлип девочки, император звучал так, будто не верил собственным словам. Сразу после того, как правитель Роана услышал боль маленькой сестры своего донсэна, он нацепил на себя холодную маску и пытался более не выражать своих эмоций так явно и ярко. Картина была невыносима, но они должны были видеть, видеть ту боль, которую причинили самому дорогому человеку.       А запись даже не думала прекращаться. Всё больше новые и неприятные детали всплывали на ней. [Все страницы с именами были скомканы. На пальцах Кейла виднелось несколько лёгких порезов. Он получил эти порезы от бумаги, когда сжимал или быстро переворачивал страницы. Его глаза были налиты кровью.]       Экран засиял, изображение дрогнуло. Необычайно яркое даже для их комнаты изображение показало слова из книги. Все могли видеть то, что видел Кейл, как будто это они читали страшный приговор, который вынес этот мир. [<Вечный близкий друг Героя Кейла Хенитусе, Раон Миру. Мы должны помнить об этом Драконе. Мы никогда не забудем о его благородной смерти…>]              Сердца взрослых, пропустив удар, замерли. В комнате воцарилась могильная тишина. Ребёнка, которого спас Кейла, о котором заботился и позволил называть отцом, погиб. Лицо Кейла в этот момент усталое, с оттенком безысходности, которую они никогда раньше в нём не видели.       Виолан невольно схватилась за сердце. Если такое случилось с Басеном или Лили… Нет. Женщина посмотрела на Кейла, изображённого на экране. Пасынок, который начал называть её матерью. Виолан вспомнила битву на территории Хенитьюз, когда она держала на руках истекающего кровью Кейла. Тогда женщина думала, что потеряет пасынка, ставшего ей родным сыном, но что, если бы это действительно произошло?.. Виолан могла бы держать на руках тогда не потерявшего сознание Кейла, а его оставающий труп… Женщина задушевно всхлипнула, стараясь не издавать ни единого звука, чтобы не напугать свою дочь и младшего сына ещё больше. Они не должны видеть как их мать плачет.       Рон, неудачно схватившись за остриё ножа, сжав его чересчур сильно, почти порезал свою руку, благо его быстро остановил Бикрос, перехватив жилистую руку отца. Всё это время старший Молан тихо успокаивал себя, точа кухонные ножи сына, но появившейся на экране текст пошатнул его внешнее спокойствие. Дворецкий посмотрел на замершего рядом с ним Бикроса, его сына, что всё так же держал его за запястье и аккуратно вынимал из неосознанно сжатых пальцев нож. Рон аккуратно вывернул руку из хватки сына, другой рукой забрал у себя же нож, а после того, как отдал все уже заточенные кухонные приборы, похлопал своего уже давно взрослого ребёнка по плечу.       В тот день, когда дом Моланов пал, Рон чудом смог спасти сына и чудом выжил сам. Тогда он потерял жену и весь клан, но мог лишиться и другого, последнего и самого близкого человека.       «Хо-хо, умеете же Вы выводить из равновесия этого старика,» — подумал Рон, глядя на своего щенка-господина на экране, о стойком выражении лица и мыслях, что заполнялись горьким сочувствием, которое ни капли не проходило на жалость, которую Кейл не переносил так же, как и сам Молан.       Эрухабен прижал детей ещё ближе, стараясь не раздавить их ненароком. В голову лезли крайне дурные мысли, несмотря на то, что на его коленях лежал живой и дышащий дракончик, его это никак не успокаивало. Его младший детёныш здесь, а где же старший?.. Эрухабену нужно было убедиться в жизнеспособности своего несчастного ребёнка, а желательно прижать его к себе. В древнем драконе будто проснулся отцовский инстинкт, который у обычных драконов появляется только с приходом на свет их яиц и длится лишь до первых десятилетий малыша, после которых маленький дракончик отправляется в свободное плаванье. Хотя… С появлением Кейла, Эрухабен понял, что обычным драконом ему более не быть, его жизнь превратилась в одну цель: его дети, пускай и приёмные, но точно его и те, кого можно считать семьёй. Он не смог оказать должную помощь, не замечал проблемы, не желал видеть то, что кто-то из его малышей страдает.       Раон подался вперёд, не желая видеть то, что им показывали против воли, вцепившись когтями в одежду своего названного дедушки-дракона. — Нет! Чело!.. Папа! Папа же не может быть один! Мы же ведь… Мы же живы! Так почему же?!.. — он запнулся, не в силах договорить. [Ветер стих, и книга остановилась на последней странице. <Последняя битва. Герой Кейл Хенитьюз был единственным, кто выжил.>]       Он и Хонг прижались друг к другу. Их уши дрожали, а глаза широко раскрылись — они тоже видели Кейла. Он стоял посреди пустоты, в мире, где не осталось никого. — Почему он один? — безжизненно сказала Он. — Почему мы оставили его одного?       «Даже такая невыносимая боль не заставила его забыть нас. Лучше бы он забыл нас.» [<Он дал понять, что хочет сохранить следы всех своих друзей и членов семьи, павших в битве, в своём поместье. Нынешний правитель Королевства Роан Роббит Кроссман решил почтить память героя Кейла Хенитьюза, отказавшись от создания памятников, чтобы сохранить предметы, оставленные умершими. Однако никто не мог сказать, где находится то поместье, о котором упоминал Кейл Хенитьюз. После последней битвы он заперся на своей территории и больше никогда не появлялся на свет.>]       И чем больше они видели, тем тяжелее становилось дышать. Каждый прочувствовал это ощущение камней в лёгких и сердце. Боль и невозможность нормально вздохнуть. В этой идеальной, холодной комнате им казалось, что стены сжимаются. Перед ними — их друг, их Герой, тот, ради кого они жили… Он шёл по миру, где не осталось никого из них. Он шёл по миру, где медленно умирал изнутри…