Глава 4. Отливы
12 февраля 2023 г., 18:48
Гида вернулась домой. Или, по крайней мере, она так думала. Ее тело было свободно – больше не скованно недугом. Проклятие снято. И все, чего она желала, чтобы прошлые страхи и болезненные невзгоды стали не более чем давно ушедшим кошмарно-искаженным сном. Мечта, которую нужно не забыть, а подчинить и приручить. Гида молилась о том, чтобы мечта исполнилась.
Гида снова обрела возможность говорить. Но не кричать от боли. По крайней мере, пока. О нет. Она напевала и читала себе под нос. Она игнорировала жужжание и непрекращающийся звон в ушах, которые, чудилось, преследовали ее повсюду, куда бы она ни пошла. Гида винила в этом свой больной разум, больное тело – каждый неосторожный шаг – новая порция боли.
И все же она осмеливалась вертеться по сторонам, раскачиваться взад-вперед, пока никто ее не видел. Ее движения все еще до глупости неуклюжие, но оно пройдет, обязательно. Гида не могла оставаться неподвижной. Она боялась ложиться спать.
Гида не в силах вернуть свою детскую невинность – она не в состоянии забыть то, что видела в тени и что смотрело прямо в ее душу; не могла заставить сердце забыть о ярости, которую оно когда-то носило. Однако это не обозначало, что Гида не пыталась.
Она старалась снова стать прежней, жизнерадостной девочкой. Тяжелый труд, но он окупился. Один шаг сделан, одна песня напевалась, и одна улыбка засияла во времени.
Гида вернулась домой к тем, кого она любила и любит больше всего на свете, даже если она не могла игнорировать то, что с ней произошло.
Ее вечная битва. Или, по крайней мере, нечто похожее на битву. Она не уверена, что окружающие замечали ее борьбу. Ей следовало все время быть осторожной – один неверный шаг, и она рисковала упасть обратно в пропасть, из которой выползла с такой болью и отчаянием.
Вот почему Гида коротала деньки тем, что сидела на пляже и смотрела на воду. Вода прощала. Вода не укрывала нечистых. Вода вечно живая и находилась в постоянном потоке волн. Вода позволяла ей забыть. Пусть даже на миг – он очищал ее душу и успокаивал зазубренные края и незаживающие раны, которые все еще не устали кровоточить. Пляж фьорда даровал ей личный укромный уголок. Забавно, до своей болезни Гида редко бывала тут. Теперь она не могла прожить ни дня без того, чтобы посидеть на пляже.
Гида опустилась на мокрый песок и позволила воде журчать и успокаивать ее тревоги. Она наблюдала за нескончаемым отливом волн и улавливала все морщины на поверхности воды в поисках скрытых закономерностей и скрытых истин. Она разрешала ветру ласкать ее щеки и трепать волосы. Она чувствовала себя безмятежной. Почти невесомой в эти моменты. Ей нравилась мысль о том, что она могла бы взлететь, попытайся она расправить руки. Ей нравилось думать, что она наконец-то свободна, пусть кое-что и тяготило ее.
Гида все еще пыталась заставить себя поверить, что она перышко на ветру – пусть даже всего на несколько коротких мгновений, но она не могла игнорировать свинцовую тяжесть, навсегда сдавившую ребра – невидимый якорь цепью тянул ее к земле. Она хотела чувствовать себя свободной и невесомой, когда сидела на месте.
Гида дозволила мыслям выстроиться в безмолвную молитву, не обращаясь ни к кому конкретно и ко всем одновременно. Она думала о матери, отце и Бьерне. Она так сильно скучала по отцу и Бьерну. Они все еще далеко. Все еще на ходят по чужой стране.
Сердце болело о мысль об их возвращении. Гида хотела верить, что еще немного и все наладится, когда ее семья наконец воссоединится. Станет единым целым. Она пытались превратить мысли в молитвы, но беспокоилась, что ее жалкие попытки и близко не похожи на молитву. Но все равно продолжала пытаться.
Гида привыкла сидеть на пляже молча и почти бездыханно. Она вглядывалась вдаль. Ждала. Ждала и считала все волны, приходящие поприветствовать ее, в надежде, что следующая волна, наконец, приведет ее отца и брата обратно в Каттегат.
В очередной день ее нескончаемой работы –Гида уже пыталась сосчитать все звезды, которые могла видеть со двора Медового Холла – она почувствовала, как странное беспокойство охватило ее тело. Оно взвинчено от предвкушения. Дрожало от возбужденного беспокойства. Почти тряслось.
И Гида увидела его.
Ее отец стоял у скал. Утомленный долгим путешествием. Все еще сжимающий в руках дорожную сумку. Отягощенный бременем, которое Гайда могла видеть, но не могла назвать. Что-то, что исчезло в мгновение ока, как только их взгляды встретились, сменяясь огромным облегчением.
— Гида, — объятия отца сильны, но руки его дрожали. Голос Рагнара сдавлен невообразимо болезненным напряжением, но в то же время полон его обычной решимости. — Гида, дитя мое.
Гида не ответила. Она только плакала от внезапного приступа печали и любви, настолько глубокой, что начала задыхаться от недостатка воздуха, и все же она не разняла объятий, цепляясь за отца, за свою дорогую жизнь.
— Гида, — ее отцу не нужно больше ничего говорить. В этом единственном слове есть все: выложено голым и белым, как кости кита на пляже.
И Гида видела это не таким, как оно есть, а таким, каким оно должно быть.
