Petrichor

Пауэр не плачет. Она воет. Вопит, словно израненное дикое животное, бесится, царапает себя до кровавых полос. Кусается, когда Денджи скручивает её и сгребает в охапку, удерживая от самоповреждений и крушения всего вокруг себя. — Да я это, я! — орëт Денджи ей в ухо, придавливая своим телом, стискивая ногами брыкающиеся конечности. — Нет здесь никаких демонов, кроме тебя! Аки, привлечённый шумом, обнаруживает их, катающимися по полу в комнате одержимой. Пока решает, нужно ли вмешиваться, Пауэр, зажатая между Денджи и деревянными половицами, присасывается к его руке и постепенно затихает, увлечëнная поглощением крови. — Вот блин, — цедит Денджи, отплëвываясь от её волос. — Не давай ей пить слишком много, — предупреждает Аки. — Да знаю я. — Денджи зажимает пальцами её нос, дожидаясь, когда ей придётся выпустить его руку из своего рта, чтобы сделать вдох. Пауэр мычит, взмыленная и лохматая. Шумно отлипает, вертит головой, чтобы Денджи отцепился от её носа. Но больше не воет и не дерëтся. Одичалый взгляд тухнет — теперь она тихо истекает слезами. Аки присаживается на корточки, даёт ей понюхать единственную свою руку, прежде чем коснуться лба, убрать волосы, паутиной застилающие её лицо. — Что случилось? — Ей снова мерещилось, — докладывает Денджи. — Н-н... Он врëт! — Губы Пауэр дрожат, мышцы снова наливаются напряжением. Аки думает: не будет ли лучше её вырубить? — Расскажи сама, Пауэр, что произошло? — терпеливо спрашивает, собирая пальцами влагу с еë щëк. Она шмыгает носом, скулит и жмурится на секунду. Глубоко вдыхает, прежде чем заговорить. Быстро, сбивчиво, будто собственные слова могут нагнать и покусать её за пятки. — Де-демон тьмы у меня в костях. Он в моей крови. Я вижу в зеркалах, как он смотрит на меня из моих глаз... Аки прикрывает веки под её паническое бормотание, постепенно переходящее в шëпот. Она лгунья с самого своего зарождения, но ещё никто никогда не был так искренен. Искренен в своих страхах. В своих желаниях, в своём голоде и своей привязанности. Аки тоже видит. Каждый раз, когда смыкает ресницы, демон орудия пробирается в его мысли. Он живёт в них, живëт в крови и жжëтся под кожей. Аки думал, что от сигарет сгниют кости, но израненная душа его начала гнить ещë тогда, когда демон поселился в его тихом омуте. Когда, сталкиваясь с собственным взглядом в зеркалах, Аки начал узнавать глаза павших товарищей в своих глазах. Глаза своей канувшей в воспоминания семьи. Теперь, глядя на Пауэр, он видит со всей ясностью, как мечется его собственная душа. И Аки позволяет нежности к этому существу проникнуть в него. Поселиться бок о бок с трусостью и скорбью. — Посмотри на меня, — просит Аки, придерживая её подбородок. Она смотрит воспалëнными глазами. — Я ничего не вижу. Никого там нет. — Аки тоже лгун. Как и все люди. — Открой рот. Пауэр показывает клыки — послушная девочка, — и Аки, вытянув из кармана вскрытую пачку жвачки, выдавливает несколько штук ей на язык. Она сразу же заметно оживляется, разжëвывая угощение. Денджи, всё ещё сидящий на ней верхом, тут же подает голос: — Эй, а мне? Он тоже открывает рот, словно птенец, — Аки со вздохом выдаëт порцию и ему. Пауэр возится под ним, вернув себе разум загнанно хрипит надодранными связками, не переставая чавкать: — Пусти. — Ты будешь хорошо себя вести? — спрашивает Денджи. Смотрит на Аки. Тот кивает. — Буду, — говорит уныло. Изворачивается, и Денджи в этот раз даёт ей освободиться. Она встаёт, утирая руками сопли, слëзы и кровь со своего лица. Надуто смотрит на Аки. Спрашивает: — Ч-что на ужин? — Мясо. С овощами вообще-то, но для Пауэр — только мясо. Она довольно сопит в ответ. — Ура-а... — мычит Денджи с пола, отрываясь от зализывания укуса. Аки выдыхает — обошлось в этот раз без проломленной мебели и размазанной по полу крови. Осталось пережить остаток вечера и ночь, когда Пауэр начнут драть кошмары. И, может быть, это хороший предлог для Аки потесниться в постели вместе с этими двумя. Ему тоже страшно, хотя он этого не покажет. Ему тоже хочется выть и плакать, пытаясь выскрести ногтями боль из своего сердца. И он тоже не хочет оставаться один... Он просыпается от толчка, шумно втягивая воздух ноздрями. — Только не говори, что у тебя тоже кошмары, — шепчет Денджи где-то рядом. Возится, отцепляя пальцы Аки от своей футболки. — Нет. — Он неловко убирает от него свою руку. — Куда ты? — В туалет. Сторожи Пауэр. Стоит Денджи уйти — демоница начинает хныкать сквозь сон, лишённая тепла. Аки сдвигается к ней ближе, на нагретое после Денджи место, дает ей обнять свою руку и пустить слюни в плечо — лишь бы не проснулась. Кошка дикая. Денджи возвращается и, ложась с краю, подпихивает Аки коленями. Теперь он зажат между ними, разложившими на нём свои руки и ноги, сопящими и похрапывающими ему в уши, и Пауэр, кажется, не потрудилась почистить зубы. Где-то в ногах топочется Мявка. Так тепло, что почти жарко, и Аки засыпает, разморëнный этим жаром, переплетённый с чужими телами в тесный клубок.