Petrichor

Из моего гниющего тела вырастут цветы, и я буду в них, и это вечность. Эдвард Мунк.

Он просыпается ватным и болезненным, дыша через рот и напустив слюней на голый матрас, служащий ему кроватью. Шевелится, — нога почти не болит, должно быть это заслуга Почиты, всю ночь вылизывающего опухшую рану на его бедре. Вес собственного тела, худого и ослабшего, давит вниз, но он всё же приподнимается, чтобы сквозь сизую муть в глазах нашарить толстовку и натянуть её поверх пропотевшей майки, — Денджи знобит и колотит. Он падает на прежнее место, сворачивается в эмбрион, стягивая локти и колени к груди. Почита возится рядом, по-собачьи скулит и ложится поперёк его рëбер. Тёплый и сухой. Денджи жмётся воспаленным лбом к плоскому лезвию бензопилы. — Надо поспать, Почита, — хрипло шепчет он. — Сон — лучшее лекарство. Других у него нет. Только темнота, злая и тревожная. Приходит баюкать его, расплющивая светлые мечты по черепной коробке. Распирает до писка в ушах, разливается по комнатушке, поглощая её целиком. Пока не останется одна только дверь. Ржавая, тяжëлая, пахнущая металлом. Не здешняя. Холод и страх добираются до костей. Инстинкты приказывают бежать — бежать, куда подальше, но тело двигается само по себе, ладонь прикипает к ледяной ручке: или отдирать себя вместе с мясом, или провернуть и сделать шаг в жерло первородного страха. Сердце разрывает, ломит кости, и в горле стынет немой крик. Он шагает. Там, за дверью — ещё одна дверь. Ужас откатывает волной, чтобы через секунду захлестнуть по новой. Дверь за дверью. Во тьме нечто древнее, многоликое и многорукое, наблюдает, но не показывается, иначе хрупкий человеческий разум расколется на части, неспособный больше излучать питательный страх. А оно сосëт, насыщается им. Вечно жадное, вечно голодное. Денджи бродит в страхе и болезненной темноте, пока она не находит его. Проникает в лачугу сквозь ветхие стены, подбирается к Денджи и прячет его в своих руках. Утешающе гладит по волосам, шепчет на ухо добрые заклинания, и он чувствует запах, который иногда находил на старых вещах. Он смотрит на неё, но не видит её лица, только улыбку и вымученные складки под глазами. Она тоже больна. Она умирает. Мама? Грохот. Удар в дверь вырывает Денджи из забытия. — Эй, сопляк! Есть работëнка! — глухо доносится снаружи, и Денджи, преодолевая оцепенение и дрожь, заставляет своë тело двигаться. Они не должны узнать, что он болен. Сквозь головокружение Денджи подходит к мутному окну и снимает с верёвки под ним просохшую тряпку, которую вчера ошпарил кипятком. Быстро обматывает ею глубокую царапину на бедре — подарок от демона — и натягивает стëртые джинсы. Выходит на улицу, там его поджидает подобравшаяся к покосившемуся крыльцу высокая августовская трава. Дикая, неприрученная, покорная только ветру, раскачивающему головки её цветов. Они склоняются перед Денджи, словно вежливые японцы, и распрямляются, чтобы только продолжить незамысловатый свой танец. Двое якудза, протоптавшие от своего автомобиля к жилищу Денджи узкую тропинку в стекочащей траве, с ним не здороваются. — Дайте мне минуту, — просит их Денджи, пытаясь не хрипеть. Он обходит свой домик, умывает лицо под заржавелым краником, и, сложив руки лодочкой, лакает холодную воду. Ему становится легче, когда он смачивает свои губы, горячие, сухие и потрескавшиеся. Почита рядом — смотрит, долго и пристально тëмными блюдцами своих глаз. — Знаю-знаю, — говорит Денджи, присаживаясь на корточки и свешивая локти с коленей. — Мы сегодня немного поработаем и купим хорошей еды, ладно? Почита тяфкаяет, позволяя поднять себя на руки. Звук заводящегося двигателя заглушает шëпот ветра, когда они садятся в машину. На переднем сидении знакомый мужик с бородой, на водительском молодой парень, любитель пошутить. — Какой-то ты сегодня пришибленный, — замечает последний, глядя на Денджи в зеркальце заднего вида, и выпускает смешок себе под нос. Шестёрки якудза, а Денджи — шестёрка шестёрок. Малолетний пацан, гоняющийся за демонами с бензопилой. — Э, да вроде всё как обычно? — бодро отзывается он, дебиловато ухмыляясь. Парень снова хихикает, бросает ещё парочку бессмысленных комментариев и, наконец-то, замолкает. Остаток пути до города Денджи не трогают, и он, глядя в окно, позволяет себе снова провалиться в оцепенение. Медленно поднимающийся в крови адреналин не даëт ему уснуть, но его веки всё равно тяжёлые, мысли спутанные, желудок пуст. Он смотрит, как под пасмурным небом несутся мимо них кустарники и редкие деревца, усеянные дикой порослью поляны. Смотрит и думает — существует ли демон с косами вместо рук? Вряд-ли, конечно, он косил бы разросшиеся сорняки. Хотя, почему бы этому демону не быть славным парнем. С заката до рассвета он косил бы траву, а потом возвращался бы домой к своей милой девушке, и она помогала бы ему с домашними делами, потому что трудновато заниматься хозяйством руками-лезвиями. А он приносил бы ей в охапке свежие цветы с полей... — Приехали! — объявляет водитель, выдëргивая Денджи из фантазий. Они уже въехали в город и остановились в грязном проулке, стиснутого между обшарпанными стенами пятиэтажек. Мелкие демоны любят делить такие места с помойными крысами. Денджи молча выбирается из машины, Почита следом за ним. — Один из наших сообщил, что где-то в окрестностях вроде бы видели демона, — говорит бородач через приоткрытое окно. — Как найдешь — встретимся в этом месте, лады? — Лады. — Он смотрит на Почиту. — Чувствуешь что-нибудь? Почита рычит в пустоту. — Тогда веди, — говорит Денджи, и они вдвоëм шагают по узкой безлюдной улочке, а потом сворачивают в ещё более узкую щель между домов. Пока Почита не останавливается, ощетинившись. С жужжанием заводит торчащую из его головы бензопилу, и Денджи подхватывает его, готовясь к атаке. Он выглядывает из-за мусорных баков и видит демона. Мелкий, он сидит к ним спиной, увлечённо пожирая труп животного. Они уязвимы больше всего, когда едят, и Денджи, пользуясь удачей, подкрадывается к нему сзади. Сердце колотится, разгоняя кровь, что-то первобытное, нечеловеческое поднимается из глубин его естества, и он нападает. Трещат электропровода, колышится трава. Где-то далеко. — Тю-ю, совсем мелочь... — тянет парень-якудза, когда они встречаются на условленном месте, и тот глядит на живое ещё, корчащееся тельце демона. — Но если бы его тело было цело, то за него хотя бы тысяч сто дали. — Он восстановится, если дать ему крови, — осторожно говорит Денджи. Парень чешет затылок. — А это идея. Молодец, Денджи. Я дам тебе сотню, если наловишь крыс, чтобы скармливать их демонам. Согласен? — Да. — Денджи не может быть не согласен. Даже изображает улыбку на своём лице. Притворяется тупым и услужливым. Забавным. Чтобы якудза не стремились от него избавиться. Жить хочется. Хочется видеть хорошие сны. Парень довольно смеётся и бросает замызганную купюру в его протянутую ладонь. — Ладно, бывай! Они складывают полуживого демона в клетку и уезжают. Денджи возвращается к месту нападения, туда, где остался лежать изувеченный демоном собачий труп. Бродяга. Бездомная, никому не нужная, погибшая в подворотне. Он сам как животное, сужает свой разум до примитивного — поесть, обогреть кости и тонкую шкуру, найти угол, тёплый и безопасный, чтобы никто не напал, пока он спит чутким звериным сном, прижимаясь к небольшому медному телу демона-бензопилы... Денджи закапывает собаку на пустыре поблизости. Кладёт большой камень поверх могилы. Вокруг цветëт сорная трава маленькими белыми цветочками. Молиться он не умеет. Но знает, что перед смертью все равны, и возносит это знание к тяжёлому отсыревшему небу над ними. Когда-нибудь он сам станет почвой для сорняков. Когда-нибудь они войдут без приглашения в оставшуюся после него пустую лачугу, прорастут сквозь ветхий дощетчатый пол. Прорастут на крови и слезах Денджи. Не сегодня. Сегодня он купит в забегаловке большой сэндвич с ветчиной. Для него это роскошь, но он убедит себя в том, что это нужно его изнеможденному поношенному организму. Иначе как он переживёт грядущую зиму? До своего безопасного угла он доберëтся к вечеру. Поужинает подсохшим хлебом, запивая горячей водой. Она прогреет и излечит его изнутри, пока он будет спать, обнимая Почиту. А приснится ему демон, косящий густую сорную траву под его окошком своими руками-косами. Тяп. Тяп. Тяп.