Petrichor

Денджи загипнотизированно пялится в экран телевизора, слизывая с пальцев остатки сладкого рулета. Вот так проводить вечера — это настоящая привилегия, думает Денджи, по-собачьи растянувшись на мягком ковре во всю длину своего тела. Он не голоден и в тепле, и он может развлекать себя ещё чем-то, помимо собственных мыслей — например, смотреть дебильную передачу, в которой приглашённые участники соревнуются между собой за денежный приз, выполняя разные нелепые задания. Да уж, Денджи и сам бы что угодно сделал ради таких денег. Ради любых денег. Он как раз начинает фантазировать о том, куда бы потратил свой гипотетический выигрыш, как его размышления прерывает очередной крик Хаякавы: — Денджи, вымой уже посуду! — Ща-а... — лениво отзывается Денджи, явно не намереваясь поднимать свою задницу ближайший час так точно. Но, кажется, его планам не суждено сбыться, ведь он чувствует загривком назревающий позади него клубок недовольства. Денджи нехотя оборачивается через плечо, лицезрея застывшего в дверном проёме Хаякаву. Его фигура наполовину погружена в тень, а руки угрожающе сложены на груди. Денджи и смотреть не обязательно — он нутром почует эту мрачную ауру хоть на другом конце планеты. Аки настолько недоволен своей шикарной сытой жизнью, что вечно действует окружающим на нервы. И больше всего раздражает то, что Денджи всякий раз ему уступает, потому что в груди по неизвестной причине щемит, когда он чует извечно следующую за ним по пятам печаль. Отчего ты печалишься, Хаякава? И сделает ли вымытая посуда тебя хоть капельку счастливее? Аки вновь подаёт голос, наращивая тон: — Я тебе приказыва!.. — Помою я всё. Через пять минут. Обещаю. Иди спи. Аки смотрит на него тяжёлым взглядом ещё несколько секунд и затем, махнув рукой, наконец-то уходит. Денджи вроде бы должен его ненавидеть, и он хочет ненавидеть, но почему-то, хрен его знает почему, он чувствует стыд каждый раз, когда Аки, после всех просьб убраться, в конце концов убирается сам. И за Пауэр, и за Денджи тоже. Как заботливая мамаша. Он для Денджи никто — он просто его надзиратель. Просто чувак, который в случае чего снесёт ему голову, если Денджи не будет слушаться. Он ведь опасный демон, демон Бензопилы. А Хаякава больше всего в этом мире ненавидит демонов. И всё же извилин Денджи хватает, чтобы понять: Аки на самом деле добрый, добрый пиздецки. И даже чем-то похож на Макиму. Нет, Макима, конечно, в тысячу раз лучше — она девушка, она умная и красивая, и у неё замечательная грудь... А Аки... Аки дал Денджи пиздов при первой встрече. Но, что ж, к разговорам на таком языке он давно привык, и ничуть не был обижен, к тому же справедливо отомстил обидчику. Минус яйца. Интересно, была ли у Аки когда-нибудь девушка? Он же красавчик, вроде как. Девочки таких любят — страдальцев. Но вряд ли он этим пользуется — слишком занят мыслями о смысле и перевариванием себя в чувстве вины. А всё-таки интересно, трахался ли он с Химено? Говорят, она ко всем в отряде приставала, а по Аки вообще щедро так текла. Стоит поинтересоваться? Нет, упоминание Химено при Аки — это табу. Хотя для самого Денджи, наверное, тоже, ведь стоит только о ней подумать, как на языке начинает горчить незабываемый вкус рвоты. И каково это — запомниться кому-то после смерти вкусом блевотины? На этом прекрасном моменте Денджи обрывает мозговую деятельность, со стоном поднимается с пола, выключает телек и идёт убираться. К счастью, в этот раз Аки решил не геройствовать и действительно бросил грязные тарелки дожидаться Денджи в раковине. Посуда, пф-ф, ну что за пустяк! Это вам не работа на лесоповале. Или с якузда. Давно Денджи так не просыпался — от кошмара в холодном поту, с заложенным носом и ознобом по телу. С трудом он отдирает себя от постели и, пошатываясь как зомби, плетётся в ванную комнату. Горло ужасно чешется; Денджи умывается, громко отхаркивается над раковиной, не обращая внимания на Пауэр, сидящую рядом на толчке. Пауэр тоже не обращает на него внимания, продолжая рубиться в какую-то игрушку на телефоне, который стащила у Хаякавы. — Ты болен, — констатирует Аки, когда они втроём — два демона и человек — как обычно завтракают рано утром перед работой. — Нормально всё, — бурчит Денджи, хлюпая носом. Да как он вообще заметил? И тут же из его глотки вырывается новый приступ кашля. — Демоны не болеют, — замечает Пауэр, сальными руками тиская Мявку. — Ну, Денджи не совсем демон. — Да нормально всё! — повторяет Денджи. — Чё вы пристали? — Не хочу, чтобы ты меня заразил, — холодно отрезает Аки. — Или, что ещё хуже, сорвал задание. — А с каких это пор ты обо мне так печёшься? — С самого начала, потому что ты — имущество общебеза. Пауэр громогласно смеётся. Денджи всё равно: собака, оружие, имущество — какая разница, как его назовут. Главное, что он сыт. Аки всё-таки заставляет его остаться сегодня дома — и кто такой Денджи, чтобы спорить с опекуном? Наконец-то он сможет спокойно полениться и посмотреть журналы с порнухой. — Я отпрошу тебя, — говорит Аки. — Пойдём в патруль с Пауэр. И чтобы когда вернёмся, весь этот свинарник был убран. — Но это же Пауэр насвинячила! — возмущается больной. Пауэр за спиной Аки строит ему уродливую гримасу. — Я скажу Макиме, что ты... — Ладно-ладно, остынь, придурок! — Денджи изображает новый приступ кашля, и Аки спешит убраться от него куда подальше — прямо за дверь квартиры. И всё-таки как-то уж слишком нежно он обращается с тем, кого обозвал «имуществом». Ну и пускай. Денджи плевать, что там у него в башке. И под бинтами на руках — тоже. Внеплановый выходной проходит совсем не так, как Денджи себе представлял. Кости ломит, а в голове — полная каша, и, что самое странное, нет аппетита. Замаявшись с домашними делами, Денджи не замечает, как отрубается на ковре перед телевизором под детский мультик. Он не знает, сколько времени провалялся вот так, пока его мотало из одного странного сна в другой — ему снилось, что он снова маленький, и что лежит на матрасе в своей старой холодной лачуге. Маленькая печка почти не греет, когда наступают заморозки. Только тело Почиты немного отогревает тонкую человеческую шкурку. В такие моменты Денджи мечтал стать собакой — с густым мехом, чутким нюхом, сильными лапами и челюстями. По-собачьи жить проще, чем по-человечески. Еду можно не готовить — есть сырой, или грызть кости. Можно сбиться в стаю с другими бродяжками, чтобы греть друг друга и стеречь от врагов. Бездомная собака мало кому нужна — с неё не стрясёшь денег и не приобретёшь никакой выгоды... Разве что кто-то может забить камнями, но такое и с человеком провернуть можно. Всё же легче сбежать на четырёх ногах, чем на двух. Денджи лежит на замызганном матрасе, дрожа от холода, и чувствует вдруг, как чья-то большая ладонь грубовато проводит по волосам, плотно ложится на лоб. Такая тёплая, тяжёлая рука, дарящая ощущение надёжности. Приятно. — М... мама? — бормочет Денджи. — Макима... — Ты совсем плох, да? — слышится мужской голос, и Денджи открывает глаза. Чует знакомый запах сигарет и кофе, и реальность медленно встаёт на свои места. Щека покоится на мягком ворсе ковра, перед глазами чьи-то ноги в домашних тапочках. Аки трясёт его за плечо. — Эй, подняться-то можешь? Денджи, наконец, отмахивается от его руки. Переворачивается, встаёт на четвереньки и смотрит на него мутными, слезящимися глазами. За окном темно. — Иди в постель, — говорит Аки. — Я лекарства принёс. — Лекарства? — хрипло переспрашивает Денджи. Он никогда раньше не принимал лекарств. Ну, если не считать наркоза, под которым ему нелегально выреза́ли органы на продажу. Хорошо хоть под наркозом, а не на живую. — Иди, — твёрже повторяет Аки, и Денджи послушно ретируется в свою комнату. Из ванной слышится плеск и нескладное пение — Пауэр, видимо, заставили отмываться от демонической крови или ещё какой грязи, налипшей во время патруля. Денджи спать больше не хочется, но он всё ещё чувствует инородную слабость. М-да, совсем расклеился. Хотя теперь, по крайней мере, он может позволить себе отдохнуть. Спасибо Аки. Последний заходит в комнату пару минут спустя с аптечкой в руках, вслед за ним в открытую дверь проскальзывает Мявка. — Жар у тебя сильный, — говорит Аки. — Придётся укол делать. Денджи, забравшийся в кровать, натягивает на себя одеяло. — Укол? Зачем это? Куда? — В задницу, конечно. Снимай штаны. — Э-э?! Совсем страх потерял?! Денджи отползает подальше, забивается в угол. И что делать? Отбиваться подушкой? Выпустить бензопилы? Использовать кошку в качестве щита? Аки смотрит на него, как всегда, серьёзно, но через секунду внезапно улыбается, искривив краешек губ. Денджи не верит своим глазам. И ушам тоже не верит, когда Аки говорит: — Я пошутил. Не нужен мне твой зад. Он шутить умеет?! — Охренеть! — Денджи хрюкает, пытаясь сдержать смех. — Шутник из тебя так себе. Аки игнорирует это, протягивает ему градусник. — Померь температуру сначала, а там посмотрим. — И куда это? — Денджи вертит непонятный инструмент перед глазами. — Тоже в жопу? — Дурак. — Аки выхватывает термометр из его рук и сует в пасть. С заткнутым ртом Денджи думает — стои́т ли ещё на том пустыре его старая лачуга? И пришёл ли коса-демон из его снов, чтобы выполоть разросшиеся всюду сорняки? Глупости. Интересно, о чём думает Аки? О благе общебеза или, может быть, о своём брате? Денджи, в общем-то, всё равно. Пока у него есть теплая постель, еда и телек. Он прикрывает глаза. Запах кофе и сигарет странно успокаивает, даря незнакомое, но приятное чувство тепла и безопасности.