Дорогой друг(?)

— Алло? — Сонхун! Ты меня заблокировал?! Почему я опять не могу тебе дозвониться? О, нет. Это мой отец — человек, которого я боюсь больше всего на свете. Пропускать звонки от него — жизненно небезопасно, но я как-то упустил этот момент, и теперь мне влетит. — Я… У меня «ночной режим» стоял, наверное, — быстро соображал я. — Был занят просто. — Зачем тебе телефон?! — Он так кричал в трубку, что мне стало страшно, как в детстве. — И чем это ты был занят? Лгун! — Папа, ты что-то хотел? Я мог почувствовать, как он немного успокоился. Хотя… Чем я уже успел его так разозлить, если мы не виделись полгода?! — А, да. Мы с твоей мамой, — как же меня это раздражает, он ни разу не называл маму своей женой, — и сестрой едем в Сеул. Пожалуйста, пусть это будет каким-то сном. Я ни морально, ни физически не готов к этой встрече. — Ну и что? — СОБИРАЙСЯ И ВЫХОДИ! — моё сердце перевернулось в груди от только что испытанного страха. — Мы будем через час, — и скинул трубку. Меня начало знобить, была дрожь по всему, а руки тряслись от страха. За что мне это? Я безусловно люблю свою семью и даже немного скучаю, но почему именно сейчас?!

***

Моя семейка опаздывала уже на сорок минут, пока я ждал их в ресторане, где мы договорились. Мне постоянно приходилось отходить в туалет, чтобы проверить свой внешний вид: синяки под глазами было невозможно перекрыть ничем, волосы сильно отросли, а моя же одежда некрасиво висела на мне, как на вешалке. Что ж… нежеланных комментариев не избежать. — Сонхун! Ты заболел? Чего такой зелёный? — с порога начала мать. — Привет, — «ответил» на вопрос я. — Ты чего трубку не берёшь, короста? — вмешался отец. Называть меня различными болезнями, видимо, его любимое занятие. — Мы звонили тебе со вчера! — Мы вчера гуляли. — По тебе заметно, — фыркнул он. — Присаживайтесь. Не стойте у меня над душой, — я закатил глаза, вскоре пожалев об этом. — Ты нам не рад? Нам уйти? — спросила мама, будто провоцируя меня. Но, естественно, я отрицательно кивнул и даже попытался выдавить из себя что-то на подобии улыбки. — Как дела на учёбе? — бодро спросила мать, раскрывая меню. — Как успехи? Ты входишь в число лучших? — Я посередине. Может, чуть выше. — Более того, со своим отношением к этой «учёбе», я гордился этим. — Странно. Я думала, ты в числе лучших. — Я видел, как она поникла. — Ну, тебе вообще нравится, Сонхун? — спросил отец. Соврать, как обычно, или сказать то, что так давно крутилось на языке? И какое мне дело, собственно говоря? Через пару часов они уедут, правда, с испорченным настроением, но зная правду. Я понимаю, что это эгоистичный поступок, но мы все живём для себя. Это же моя жизнь — мне решать. Я не могу до конца своих дней пытаться угодить другим, как делал это, будучи ребёнком. — Нет. Мне не нравится, папа. Я хочу перевестись. — Что? — мать привстала, еле сдерживаясь, чтобы не замахнуться на меня. — Я… — отец был настолько ошарашен, что не мог даже злиться на меня. — А на кого? — аккуратно спросил он. Я с шести лет знал, кем хочу быть, но выбрал то, за что меня бы похвалили, что будет приносить деньги, что будет престижным и вызывать восхищение у других. — Ты уверен, Сонхун? — бесилась мать. — Иди на заочно по другой специальности. Зачем бросать это? Тебе же нравилось, и… — Да не нравилось мне это никогда! — почти на крик срываюсь я. — Куда ты хочешь перевестись? — спокойно спросил папа, «перекрикивая» меня и маму своим серьёзным настроем. — На журфак, — тихо сказал я, не поднимая взгляда. — ТЫ АДЕКВАТНЫЙ? — закричала мать на весь ресторан. — Ты учишь высшую математику, физику и биологию! Ты собрался деградировать? Там будет история, которую ты терпеть не можешь! Что за бред ты несёшь! Все свои мозги пропил! — Тише, — как настоящий алкоголик, мой папа остановил её именно на этом моменте. — Я могу договориться, и ты будешь учиться и там, и там. — Спасибо. Я подумаю. За несколько недель до конца каникул точно решу. Хорошо? — Ну, хорошо. Хоть я и боюсь отца, но я знал, что он не будет так зол, если я скажу ему об этом. Он с детства давал мне темы для эссе и рассказов, которые всегда прочитывал и давал свою конструктивную критику. Папа вырастил собеседника и друга по интересам для себя, но не человека, которого можно любить и он будет любить других. Почему они удивляются моему отношению к ним? ОНИ были теми людьми всё моё детство, которые говорили, что моя сестра добрая и хорошая, «а Сонхун… ну он умный». Я не хочу быть роботом, который запрограммирован на то, чтобы решать высшую математику, даже не вникая в это, и в основном бездумно списывая. Вот такой вот негодный робот, мама и папа. Вы, наверное, хотели, чтобы ваши дети были добрыми и умными, но, к сожалению, родился я. — А у вас как дела? Я увидел, как у младшей загорелись глаза. — Помнишь Наён? — начала она. Я кивнул, немного заулыбавшись. — Значит, слушай. Ты сейчас просто не поверишь…

***

Уже поздно вечером я шёл домой один. Родители предлагали подвезти меня на машине, но я вежливо отказался — мне не помешало бы возобновить энергию перед тем, как снова её тратить. Правда, спокойно прогуляться у меня не вышло, ведь я страшно хотел побыстрее завалиться на кровать и заснуть мёртвым сном. По дороге я решил позвонить Джею, чтобы проверить, как он вообще. Как бы сильно мне не хотелось оказаться в комнате одному, я всё равно надеялся, что он уже там, спокойно спит у себя в кровати. — Алло? — Приветик. Я домой… буду скоро. — Ты в порядке? 
По его голосу нельзя было сказать, что это так. — Да. Сону ушёл где-то час назад. Чонвон и Ни-ки доведут меня. Правда Ни-ки немного… Ну… — Так будет все каникулы, Джей? — Ага, — он зевнул. — Будем чередоваться. Одно и то же. Ничего нового. Нужно будет устроиться на работу, иначе я сойду с ума. Ну или же просто сопьюсь. Я вздохнул, ухватившись за ручку двери. Столько мыслей в голове, переживаний и, естественно, преобладает ненависть к себе. Нельзя просто лечь спать, пока все мои друзья непонятно где. Нужно будет зайти, взять вещи и пойти искать Джея. Открывая дверь, я думал о том, что стоило бы позвонить другим тоже. Вечно меня мучает совесть. Я уже забыл, когда в последний раз я чувствовал спокойствие. Я включил свет в коридоре, услышав какие-то шорохи. Твою мать! — Хисын! Ты что спишь? — я прошёл дальше, где стояли кровати, проверяя его. — Ты пил? — Но там пусто. — Мне нужна твоя…

***

Они были одеты, но их волосы растрёпанны, а вся его шея была в помаде. Я всё понял и мысленно ушёл, но в реальном мире я просто стоял, уставившись на это. Я ничего не мог сделать. Это было, как сон — могу сказать, что по внутренним ощущениям даже кошмар. — Сонхун, — резко вскочил Шим. Он распинался, что-то втирая мне, но я ни слова не помню, потому что уставился на… Соён. Она испуганно смотрела на меня в ответ, как будто я представлял угрозу для неё. Но я бы никогда… Мы же друзья с ним. Просто я немного зол, что Джейк привёл кого-то в нашу комнату без разрешения. — Мы же просто… — продолжал что-то говорить он. Но я не слушал, рассматривая постельное бельё: что ж… не зря его менял. Правда, они выпачкали его помадой, но это уже не моё дело. Я прыснул. Внезапно мне стало так смешно, что я еле сдерживался. — Сонхун, мы ничего… — Зачем, ты оправдываешься, Джейк? — Соён толкнула его ногой. Тут я с ней соглашусь. Тем не менее… Или я ухожу сейчас, или я упаду в обморок от внутреннего напряжения и разрывающего изнутри смеха. — Я хотел сказать, что… Не надо. Я молча развернулся к выходу, взял чью-то куртку и вышел вон. Как только я закрыл дверь, это мерзкое веселье сменилось на панический страх, смешанный с чувством обиды и предательством. В моменты, когда ты испытываешь слишком много эмоций, кажется, будто всё остальное в этом мире не имеет смысла. Видимо, поэтому меня пугало полное отсутствие мыслей в моей и без того пустой башке. Пока я пытался справиться с ураганом чувств, совсем не заметил, как я оказался на улице, а в руках у меня куртка Хисына. Почему мне так не везёт? Я потянулся в карман за телефоном, чтобы набрать старшего. На экране блокировки сразу было несколько пропущенных от Джейка и сообщение: «Я не смог тебе дозвониться, но, если что, у нас гости. Напиши за полчаса, как вернёшься, пожалуйста». «ТВОЮ МАТЬ», — я заорал на весь кампус, отшвыривая телефон на асфальт. Глаза начали слезиться, губы дрожали, а ноги стали ватными. Я упал на лавочку за общежитием, будучи не в состоянии поднять свой телефон, или даже надеть чужую куртку. Почему я плачу? Я правда не понимаю, что происходит. За двадцать лет моей жизни со мной такое впервые. Я думал, в книгах и фильмах преувеличивают, пока сам не вляпался. Мне казалось, я могу контролировать всё, но ни черта у меня не получается.