Your name hurts

Артём благополучно проёбывает момент, в который начинает откровенно залипать на своего лучшего друга. Робеть от любого прикосновения Гриши и млеть от его яркой широкой улыбки. От этого немного тошно и неприятно, а ещё очень страшно и невероятно неудобно. Свою влюблённость в последний раз Тёма скрывал классе так во втором, когда приходилось подкидывать однокласснице Кате нелепые записки с криво, но очень старательно вырисованными признаниями и носить её рюкзачок, провожая до дома. Потом Артём подрос, возмужал, выпустился из школы и ворвался в обожаемую им музыкальную индустрию. С приходом популярности у него не возникало проблем с девушками, многие сами лезли на шею, некоторых приходилось подкупать дорогими браслетиками с бриллиантами или пародиями на романтические ужины. Он и не влюблялся ни в кого за последние несколько лет, тем более вот так. Так, чтобы до бабочек в животе и мурашек по коже, до нелепого и совершенно неуместного стеснения и идиотской улыбки на лице. Влюбиться в друга, в целом — один гигантский проёб. Влюбиться в Гришу — проёб масштабом со вселенную. Сегодня намечается что-то классное, в загородном доме, с новыми треками, приятной компанией друзей и кучей алкоголя. Артём подтягивается к позднему вечеру, в разгар самого интерестного. Он напивается с Гришей на брудершафт крепким дорогим ромом и кислыми лимонными шотами. Старший жалуется на вертолёты в глазах и зазывает за собой в комнату, они уваливаются на кровать, путаясь в конечностях друг друга. Старший хвастается демкой нового трека, подпевая динамикам ноута. Он кривляется перед Артёмом и, запрокидывая голову вверх, выпускает в потолок белый приторный дым от электронки. Тёма зависает и взглядом прощупывает развернувшееся перед ним зрелище. Решив, что надо закурить он тянется за ягодной одноразкой в руках старшего, но Гриша поднимает руку и дразнится. Артём подхватывает заразительный и громкий смех Гриши, заваливается на него сверху и ловко хватает его руку за запястье, но вдруг теряет опору и повисает в миллиметрах от чужого лица. Вдруг становится очень жарко и Тёма думает, что причиной этому является далеко не температура в комнате. Он неосознанно разглядывает лицо напротив: в зелёных глазах яркими бликами отражаются фиолетовые светодиодные ленты, и зрачки у Гриши большие и бездонные, почти закрывают всю зелену глаз, если бы Тёма писал песню про гришины глаза, он бы сравнил это с солнечным затмением. А возможно, он просто укуренный и с утра эта аллегория покажется ему совсем нелепой. — Тёмка, ты че? — Гриша глядит прямо в голубые глаза снизу вверх и у Тёмы сердце разрывается от такой близости. Шум собственного сердца в ушах затмевает медленно растекающееся в воздухе молчание. Тёма нервно глотает слюну и облизывает пересохшие потресканные губы, в груди разрастается неконтролируемо жгучее чувство и парню становится страшно. Они сейчас недопустимо близко, настолько, что рваное дыхание старшего обжигает красные щёки, настолько, что Тёма ощущает под собой вздымающуюся грудь, настолько, что он губами почти касается мягкой щеки, а бёдрами упирается в чужой пах. Тёме невероятно страшно и рука, до красных пятен сжимающая чужое запястье, начинает заметно дрожать. Он не в состоянии оценить риски и одуматься, в голову своевременно бьёт алкоголь, перед глазами мажет и плывёт. Чётко получается сконцентрироваться только на зелёных блестящих глазах и пухлых губах, находящихся в заманчивой близости. Тёма зажмуривается до белых вспышек перед глазами и подаётся вперёд с ощущением, будто прыгает в бездну, в абсолютную неизвестность, словно погружается в океан без кислородного баллона, прыгает с вертолёта без парашюта или выходит в открытый космос без скафандра. Губы у Гриши мягкие и влажные, очень податливые и сладкие, с привкусом колы. Старший отвечает на поцелуй через несколько секунд, настойчиво и неожиданно. Гриша путает пальцы в тёминых волосах, но вдруг резко оттягивает его назад, рызрывая поцелуй. — Блять, это... ты че творишь? — Гриша сбито дышит и заминается в попытках подобрать слова. — Прости! Прости-прости-прости, я не знаю, что на меня нашло, я просто... — Тёма ловит нотки скользящего страха на лице старшего и начинает паниковать. Он без остановки тараторит извинения и прокручивает в голове оправдания для своего спонтанного порыва, но не находит ни одного правдоподобного. — Бля, Тём, ты че пидор? — Старший смотрит осуждающе и это доводит Тёму до наворачивающихся на глаза слёз. Он хватает с кровати свой рюкзак и вылетает из комнаты. В квартире, за пределами покинутой комнаты, накурено и душно, чужих голосов очень много, они сливаются с бьющей по перепонкам музыкой и в пьяной голове перемешиваются в сумбурную кашу. Тёма накидывает куртку на плечи и выбегает на улицу. Его трясёт то ли от нахлестнувшего адреналина, то ли от мороза на дворе, слёзы текут неконтролируемо. Он дрожащими пальцами цепляет из кармана пачку чапмана и поджигает сигарету, присаживаясь на заснеженные ступеньки крыльца. Тёма думает, что совершил самую страшную ошибку в собственной жизни. Проебать дружбу с Гришей ещё полгода назад казалось невозможным. Сейчас — этот факт обваливается на тёмины плечи невыносимо тяжёлым грузом, а по грудной клетке разливается горькой обидой.

***

Утро встречает невыносимой болью в голове и в затёкшей спине. С трезвым утренним умом приходит осознание того, что с Гришей они сейчас находятся в одном доме и спрятаться от разговора не получится. А может, он и вовсе не захочет разговаривать после такого, может просто взглянёт на него с отвращением, не проронив ни слова. Артём мысленно утешает себя, пока умывается, и, если честно, до ужаса боится выходить из ванны. На кухне почти полная тишина, кто-то тихо разговаривает и опохмеляется после вчерашней ночи, кто-то, откинувшись на спинку кожаного дивана, курит. Гриша, к тёминому сожалению, сидит за барной стойкой, копаясь в телефоне. Тёма резко разворачивается и намеревается пойти обратно, но его окрикивает знакомый голос. — Тём, нам надо поговорить, — Гриша поднимается из-за стола и, привлекая всеобщее внимание, отводит Артёма в пустой коридор. Тёма смотрит на него провинившимся щенком и поджимает губы, предчувствуя что-то очень страшное. Он пытается совсем не думать, потому что в голову лезут самые неприятные мысли. Липкий страх сковывает тело, разливаясь по нему тягучей волной, Тёма закусывает губу и чувствует, как потеют ладошки. — Ты... Ну, типа, гей? — Он говорит с толикой неловкости, но очень серьёзно. — Нет, я не... — выдавливает из себя Артём. И он даже не врёт: ему правда не нравятся парни, безусловным исключением, с недавних пор, является только Гриша. — Тогда что это, блять, было? — Тяжёлый взгляд и чрезмерная строгость в голосе старшего нагнетает, Гриша никогда прежде не повышал голос на своего друга и от этого у Тёмы глаза предательски слезятся, а губы начинают дрожать. Хочется испарится прямо на этом месте или дёрнутся и убежать, позорно, как вчера. У младшего глаза совсем на мокром месте, он тупит смазанный взгляд в пол и Гриша вдруг начинает суетиться, — Тёмка, ты чего? Тон гришиного голоса меняется буквально за секунду, он даже выдавливает из себя грусную улыбку и аккуратно обнимает Тёму, прижимая к себе за белобрысый затылок. — Родной, прости, что я так, — Гриша подбородком опирается на блондинистую макушку, — Это просто пиздец странно, понимаешь? Белая найковская футболка от тёминых слёз намокает где-то в районе воротника, но Гриша кажется не беспокоится по этому поводу и только жмёт младшего ближе к себе, — Давай просто забудем всё, что было вчера и всё будет как раньше, окей? Тёма легонько кивает и остаётся стоять на месте, потому что разрывать объятья совсем не хочется. Рядом с Гришей тепло и хорошо, даже в качестве лучшего друга. «Всё будет как раньше, — думает Артём, — Просто всё забудем».