Рождественский ноктюрн

Чонгук устало потёр глаза и, наконец, наслаждаясь прохладой, завернулся в белую простынь, расслабленно откинув голову на подушку. Сочельник 2022 года выдался в Калифорнии совсем жарким. Электронное табло рядом с зашторенным окном показывало семьдесят семь по Фаренгейту; так что Чонгуку пришлось включить кондиционер, чтобы избавиться от духоты в своём номере, что так неудачно располагался на солнечной стороне. Постепенно он начал засыпать, утомлённый трансатлантическим перелётом и сменой часовых поясов. С наслаждением зарылся лицом в хрустящую чистотой отельную наволочку, вдыхая свежий аромат порошка, исходящий от ткани, и прикрыл глаза, чувствуя, как тело медленно забирает нега. Однако, когда Чонгук уже был одной ногой в долгожданном сне, из приоткрытого окна послышалась громкая мелодия, что буквально ввинтилась в уши и заставила подскочить. Сонно моргая и спотыкаясь о простыню, что запуталась в ногах, он добрался до окна и выглянул из-за шторки. Источника звука не было видно, а музыка стала только громче. Он отодвинул стеклянную дверь и вышел на балкон, щуря глаза от яркого солнечного света. Чонгук был твёрдо намерен попросить прекратить играть, на чем бы там ни играли, чтобы он смог спокойно лечь досыпать… Но проглотил все слова, когда обернулся и увидел мужчину со скрипкой на соседнем балконе буквально на расстоянии метров трёх от него самого. Сначала взгляд упал на длинные изящные пальцы, что танцевали по грифу скрипки, над которой взлетал и взлетал смычок, извлекая ноты в послеобеденную тишину внутреннего дворика отеля. Теперь уже музыка показалась Чонгуку невероятно чарующей, а не раздражающей, как было, когда он услышал её сквозь сон. Скрипач слегка повернулся профилем, ведомый нарастающим темпом мелодии, и Чонгук приоткрыл рот, разглядывая его лицо. У него были густые чёрные волосы, которые неряшливыми волнами спадали на брови и прикрывали глаза. Смуглая ровная кожа, блестящая под прямыми солнечными лучами; прямой нос и пухлые губы — неизвестный музыкант, мешающий отдыхать постояльцам отеля, с первого взгляда притягивал внимание. На Чонгуке не было очков, поэтому образ того оставался слегка размытым, но он не мог оторвать глаз от играющей фигуры, с благоговением замирая под звуки скрипки на своём балконе, не в силах сказать что-то, чтобы прервать представление, невольным зрителем которого он стал. Он буквально почувствовал напряжение, сквозящее сквозь игру скрипача. Чонгук вообще не разбирался в классической музыке, предпочитая вариться в своём котле рок-музыки конца двадцатого века, но эта мелодия вызвала у него мурашки. И это были не метафорические, а самые настоящие мурашки, что прошлись по затылку и спустились по спине, когда, очевидно, наступила кульминационная часть композиции. Чонгук инстинктивно дёрнулся вперёд, хватаясь за перила и пытаясь чётче разглядеть лицо незнакомца, чем привлёк его внимание. Мелодия резко прервалась, и мужчина вскинул неожиданно заплаканное лицо на Чонгука, который смутно смог разглядеть красные глаза, блестящие от слёз. Скрипач на несколько секунд удивлённо замер, с неловко поднятыми смычком и скрипкой, явно не ожидавший получить свидетеля своей демонстрации чувств. А затем, криво ухмыльнувшись и закусив губу, отвернулся от заворожённого Чонгука и молча зашёл обратно к себе в номер, напоследок демонстрируя огромный принт какого-то университетского герба на спине серой толстовки. Чонгук моргнул, стряхивая наваждение и пытаясь понять, что вызвало у скрипача такую реакцию, а затем осмотрел себя с ног до головы и со смущённым смешком потёр голую грудь ладонью. Он спросонья завис на незнакомом человеке, будучи в одном белье, и это, чёрт возьми, оказалось очень неловко. Его хотя бы не послали куда подальше, что уже было неплохо. Чонгук медленно вернулся в постель, в надежде наконец поспать; и уже позже на грани сна в голове мелькнула мысль о заплаканном лице мужчины. К вечеру этого же дня, Чонгук, доспавший свою норму часов, принял душ и неспешно начал собираться на ужин. Желудок призывно урчал, напоминая владельцу, что в нём не было и крошки за последние часов двенадцать. Ему было необходимо соблюдать режим здорового питания и сна в качестве подготовки к операции по пересадке почки. Чонгук, расчёсывая свои волосы перед зеркалом, вздохнул, надеясь, что уже в ближайшие пару дней он увидит старшего брата и наконец сможет его обнять. Хосоку диагностировали системную волчанку и, было лишь вопросом времени, когда ему потребовалась бы пересадка почки из-за их сильного поражения. Чонгук не знал, какие высшие силы благодарить за то, что он оказался практически идеальным донором для брата. То означало высокий шанс того, что почка прижилась бы у него в организме. Чонгук напоследок отправил ему ободряющее сообщение о том, что, « как только разрешат врачи, он заявится с огромной связкой шаров с Винни-пухом к нему в палату и не покинет его, пока не выгонят пинками». Закинув телефон в свой потрёпанный портфель на лямке, он накинул поло с жёлтой полоской и цветочками на груди, которое приобрёл в секонд-хэнде с одеждой из восьмидесятых, натянул мешковатые джинсы, впрыгнул в кроссовки и вышел из номера. У лифта спиной к нему стоял мужчина в чёрном классическом костюме, навскидку одного роста с ним, держащий руки в замке за спиной. Чонгук, увлечённо копаясь в портфеле в поисках кошелька, зашёл вместе с ним в подошедший лифт, по пути нажимая кнопку лобби. Он поднял взгляд и с удивлением уставился на него, узнавая того самого скрипача из номера по соседству. Он оказался азиатом, с виду корейцем, как и сам Чонгук. Теперь, когда его чётко было видно через линзы очков, он показался невероятно красивым со своими приглаженными гелем волосами, в этом явно дорогом костюме, идеально сидящем по статной фигуре, и лицом с печальной поволокой. Чонгук был падок на подобный тип внешности, поэтому вперился взглядом в профиль скрипача и снова замер. С улыбкой подумал, что тот уже второй раз за день оказывает на него такой эффект. Мужчина почувствовал на себе восхищённый взгляд и повернулся в сторону Чонгука, на английском спрашивая: — Нравлюсь? — Хах, прости, — неловко отворачиваясь, ответил тот, поджимая губы. — Я… — Не беспокойся, я всем нравлюсь, — ровным тоном сказал скрипач и уверенной походкой вышел в открывшиеся двери лифта, засунув руки в карманы брюк. Обернулся напоследок, кидая: — У тебя крутой пресс, кстати. Чонгук поперхнулся воздухом от накатившего вдруг стыда за своё утреннее поведение, смущённо теребя серёжку в ухе. Двери лифта начали закрываться: он поспешно всунул между ними руку, не дав им сомкнуться, и вышел вслед за мужчиной, который мелькнул спиной уже у входа в ресторан. Чонгук прошёл следом, где хостес усадила его за единственный свободный столик аккурат сбоку от барной стойки, за которой уже сидел музыкант. Тот искоса посмотрел на Чонгука и снова уткнулся в свой бокал с виски. Официант принёс меню, и Чонгук спрятался за ним, изредка выглядывая и раз за разом обнаруживая на себе пристальный взгляд скрипача. Они всё продолжали сталкиваться глазами, пока Чонгук ел свою запечёную рыбу и брокколи, а музыкант вливал в себя виски глоток за глотком, периодически стуча костяшками по стойке за добавкой; и в этом было что-то даже смешное, потому что они явно друг друга заинтересовали, но первый шаг к знакомству не делал никто из них. Когда у Чонгука забрали пустую тарелку, скрипач, снова ловя его взгляд своим, наконец призывно похлопал ладонью по барному стулу рядом с собой. Чонгук прокашлялся, и накинув на себя свой портфель, принял приглашение смущённым кивком и направился к барной стойке, спешно поправляя непослушные каштановые волосы. Уселся на стул, оказавшись почти нос к носу с объектом его внезапной симпатии и, стараясь не выдавать своё смущение ещё больше, спокойным голосом заказал морковный фреш у бармена, который весело улыбнулся необычному заказу, но всё же его принял, сразу закидывая морковку в соковыжималку. — Ну привет. — Скрипач развернулся к Чонгуку полубоком и сделал очередной глоток алкоголя, сложив ногу на ногу. — Привет, — улыбнулся Чонгук и посмотрел на длинные пальцы, расслабленно сжимающие уже почти пустой стакан с виски. — Меня зовут Чонгук. — Ах, кореец… Ну точно. — На грустном лице мужчины мелькнула улыбка, и он неформально продолжил уже на корейском: — А я Тэхён. Что делаешь в Лос-Анджелесе в Сочельник, Чонгук? — Дела, — ответил Чонгук, принимая готовый морковный фреш и присасываясь к трубочке. — Ясно. А ты знаешь же, кто я, да? Ты так смотришь. — Вообще-то, нет. Я только понял, что ты, видимо, профессиональный музыкант. — Хах, да неужели, — неверяще покачал головой Тэхён. — Будем знакомы. Я Ким Тэхён, скрипач и бывшая гордость нации. — Бывшая? — непонимающе переспросил Чонгук. — Да не поверю, что ты не слышал. Меня поносили из каждого утюга в Корее три года назад. Чонгук напряг память, пытаясь выловить что-то о скрипаче Ким Тэхёне и внезапно ошарашенно вскинул взгляд на его лицо. — Вот видишь, вспомнил всё-таки… — Тэхён слабо улыбнулся уголками губ и допил остатки виски одним большим глотком, резко опуская стакан на деревянную стойку. — Гордость нации, что оказалась мерзким геем. — Да, я понял, кто ты. Но мне всё равно, как видишь. Я тоже мерзкий гей. — Пожал плечами Чонгук, отпивая морковный фреш. — Бармен, ещё виски, — попросил Тэхён и принял новый бокал, покачивая ногой в такт музыки, что играли музыканты на сцене ресторана. — Выпьем за знакомство двух мерзких геев-корейцев? Может, возьмёшь чего покрепче? — Нет, спасибо. Мне нельзя алкоголь, — отказался Чонгук, поднимая стакан с фрешем и чокаясь им с тэхёновым. — Хоть меня сюда привели обстоятельства, но я рад, что это именно Лос-Анджелес. Буду рад почувствовать себя свободным, пусть и на несколько недель. — Толку от этой свободы нет на самом деле, — пробормотал Тэхён. — Даже в грёбанной Америке. Всё равно найдётся кто-то или что-то, что будет диктовать тебе, как жить. — У тебя что-то случилось? — Неважно, Чонгук. — Поэтому с самого утра грустный такой, и выпиваешь сейчас тут в канун Рождества в одиночестве? — продолжил тот, не замечая напрягшегося лица Тэхёна. — А вот это тебя не касается. — Тэхён нахмурился. — Я же не спросил, что у тебя за дела такие. — Извини. Ты прав, — смутился Чонгук, опуская взгляд в свой стакан. — Ничего, забыли. На несколько минут они замолчали. Чонгук начал разглядывать ряды бутылок с алкоголем, стоящие позади бармена, который суетливо обслуживал других посетителей. Спустя время и ещё пару глотков виски, Тэхён оттаял. Подпёр голову кулаком и уставился на Чонгука: — Расскажи о себе. — Эм… Ну, мне двадцать пять лет. Я из Пусана, но работаю в Сеуле художником-мультипликатором. — Чонгук неловко поправил круглые очки на носу, слегка смущаясь пристального взгляда красивых глаз на своём лице. — Ты рисуешь мультики? — Тэхён наконец полноценно улыбнулся, ловя ответную улыбку на лице Чонгука. — Да, для малышей. — Это круто и мило, мне нравится. Тебе идёт эта профессия. — Тэхён оглядел фигуру того сверху вниз. — Ты и выглядишь как художник. Вообще, словно сам сбежал из мультика. Чонгук смутился. — Да, люблю ретро и яркие цвета. Моя вторая страсть. После рисования, конечно, — проговорил он, краснея щеками под взглядом Тэхёна. — А я, ты знаешь, музыкант. Живу в Штатах уже три года и здесь же продвигаюсь. И мне тридцать два. — Ну, я бы сказал, что ты на вид чисто мой ровесник, — сказал Чонгук, заканчивая свой фреш. Тэхён в ответ снова улыбнулся, а затем, слегка пошатнувшись, встал со стула, бросая недопитый виски на стойке. — Давай потанцуем, мультяшка. — Он протянул удивлённому Чонгуку руку и кивнул в сторону танцпола перед сценой, на которой музыканты продолжали играть джаз. — Серьёзно? — Почему нет? Вон, люди же танцуют. — Тэхён кивнул в сторону нескольких пар, что уже заняли танцпол. — Завтра Рождество. Праздник обязывает немного повеселиться. Чонгук сбросил портфель на стул, взял руку Тэхёна в свою и позволил увести себя к сцене. Тэхён решительно притянул его к себе в объятия, закидывая чонгуковы руки себе на плечи. Тот резко отвернулся, чтобы не столкнуться взглядами. Тэхён повёл его в танце, покачиваясь под медленную джазовую песню и поглаживая большими пальцами талию Чонгука под тонкой тканью поло. Тот был готов поклясться, что Тэхён втянул носом запах его тела, наклонившись ближе. — Ты вкусно пахнешь, — тихо сказал Тэхён ему на ухо. Ну точно, Чонгука нагло понюхали. — Спасибо. — Чонгук не нашёлся, что ответить на такое заявление, старательно отводя глаза в сторону. — Ну, посмотри на меня. — Тэхён прижал его ближе к себе. — Не делай это ещё более смущающим, Тэхён… — А что здесь смущающего? Мы танцуем. — Пожал плечами тот, делая резкий поворот в танце, отчего Чонгук обхватил его крепче. — Ну хотя бы то, что ты меня лапаешь, а мы знакомы от силы час. А ещё люди смотрят. — Да ладно тебе. — Тэхён провёл ладонью от поясницы до лопаток Чонгука. — Это я ещё не лапаю. И мы в Америке, где имеем полное право обниматься посреди танцпола и нам ничего за это не будет. А смотрят они, потому что ты красивый. Необычный, — последние слова он интимно прошептал на ухо. Чонгук нервно рассмеялся, всё-таки посмотрев Тэхёну в глаза: — Ты себя вообще видел? Они на тебя смотрят, а не на меня. — Сойдёмся на том, что мы оба красавчики, хорошо? — Музыканты заиграли новую композицию, ещё более томную и лиричную, и Тэхён, отпустив Чонгука на секунду, медленно провёл ладонями от его локтей до запястий. Сжал их пальцами и закинул к себе на шею, тем самым вынуждая Чонгука прижаться к его груди вплотную, отчего тот начал чувствовать нарастающее возбуждение от близкого телесного контакта с мужчиной, красивым до сумасшествия. — Сколько порций виски ты выпил? — сдавленно прошептал Чонгук, видя, как помутнел тэхёнов взгляд. Тэхён неопределённо промычал, поглаживая поясницу Чонгука и делая ещё несколько шагов по танцполу. А затем запрокинул голову и усмехнулся, глядя на потолок. — Чонгук-а, — хитро протянул он. — А мы под омелой. — Тэхён… — Знаешь, что делают под омелой? — Тот опустил голову и коснулся носом щеки Чонгука. — Под омелой целуются. — Серьёзно? Ты много выпил и утром об этом пожалеешь, — пробормотал негромко Чонгук, отклоняясь назад. Он безумно не хотел этого делать, но старался сохранить самообладание и не поддаваться чарам Тэхёна. Но тот продолжил напирать. — Не пожалею. Обещаю, — также тихо ответил Тэхён, оставляя нежный поцелуй в уголке чонгукового рта. Губы Тэхёна ощущались мягко и горячо; Чонгук вздрогнул, неосознанно сжимая его затылок, вплетая пальцы в его густые волосы. — Чонгук-а. — Что? — смущённо спросил Чонгук, поднимая взгляд на Тэхёна, отмечая глубокий янтарный оттенок его глаз. — Иди ко мне. И Чонгук пошёл на поводу у своих желаний и отзеркалил невесомый поцелуй, в ответ легко касаясь губ Тэхёна. Тот раскрыл их, проводя языком по нижней губе Чонгука, и отстранился с мягким чмоканьем. — Давай поднимемся наверх, — попросил Тэхён, проводя носом по носу Чонгука и жарко шепча ему в губы: — Мне так чертовски нужно забыться. Помоги мне забыться сегодня, Чонгук, прошу… Тот чертыхнулся и отстранился от Тэхёна, беря его за руки. Чонгук повёл вяло шагающего музыканта к барной стойке и потянулся за портфелем, чтобы расплатиться за ужин. — Стой. — Тэхён придержал Чонгука за талию и повернулся к бармену, заговорив с ним на английском: — Запишите его ужин и наши напитки на мой счёт, пожалуйста. — Нет, — возмутился Чонгук. — Брось это, Чонгук, — возразил Тэхён. — Для меня это пустяк. Просто оставь, пошли. Чонгук громко вздохнул, покачал головой и направился на выход из ресторана. Нервным шагом пересёк лобби и нажал кнопку вызова лифта, когда Тэхён догнал его и прижался всем телом сзади. Он почти невесомо провёл носом по шее Чонгука, вдыхая его запах, и Чонгук дёрнулся от щекотки, схватив того за запястья, скрещённые на его животе. — Ты пьян, Тэхён, — Чонгук затянул его в лифт и нажал кнопку нужного этажа. — Давай… — Тэхён прижался губами за его ухом и кончиком языка мазнул по коже, вызывая возбуждённую дрожь в чонгуковом теле. — Давай просто отдохнём и поговорим, ладно? — Я не настолько пьян, как тебе кажется, — ответил Тэхён и опустил голову на плечо Чонгука. — Со стороны лучше видно, — парировал тот и уставился на сменяющиеся цифры этажей. Когда лифт остановился, Тэхён взял его за руку и повёл в сторону своего номера, по пути выуживая ключ-карту из кармана брюк. Прозвучал характерный писк и дверь номера открылась. Он оказался в два раза больше, чем чонгуков, с дополнительной комнатой в виде гостиной. Тэхён провёл Чонгука в коридор и захлопнул дверь, резко поворачиваясь к нему. — Отдыхать можно по-разному, мультяшка, — вкрадчиво произнёс Тэхён и начал напирать, заставляя Чонгука прижаться спиной к стене. Он опёрся обеими руками по бокам от головы Чонгука и снова приблизился к его лицу, чтобы поцеловать, на что Чонгук положил ладони ему на грудь и мягко оттолкнул: — Ты мне тоже нравишься, Тэхён. Но ты слишком настойчив, — пояснил свои действия Чонгук. — Давай присядем для начала. Откройся мне. Расскажи, почему ты так хочешь забыться. Тэхён разочарованно застонал и отстранился. Он прошёл вглубь номера, на ходу скидывая пиджак и бросая его на пол. — Это… — Он упал в кожаное кресло, — Это грустная история, Чонгук. Тебе достаточно знать только, что я схожу с ума. Я просто хочу отвлечься хотя бы на одну ночь. — Понимаю. — Чонгук кинул свой портфель к пиджаку Тэхёна, подошёл к нему и уселся верхом на расставленные бёдра, ласково массируя его шею обеими руками. — Так лучше? — М-м-м, однозначно, — промычал Тэхён, укладывая свои ладони в опасной близости от задницы Чонгука. Прижал к себе ближе и уткнулся в его шею лицом, жадно потираясь носом. — Что тебя гложет? Я был бы рад, если бы ты доверился. Мы тут только вдвоём, — продолжил уговаривать его Чонгук. — Почему всё-таки ты решил напиться сегодня? Тэхён вздохнул и обнял Чонгука крепче. — Мой близкий друг погиб, Чонгук-а. — Тот ошарашенно ахнул, чувствуя, как болезненно потянуло под ложечкой. — Разбился на машине вчера. — Мне так безумно жаль… — Ха, наверное даже единственный друг. И я, чёрт возьми, даже не могу прилететь на его похороны. По рукам и ногам связан контрактом. У меня три дня подряд выступления в концертном зале имени Уолта Диснея, начиная с завтрашнего дня, — горько усмехнулся Тэхён. — Я на рассвете сегодня проснулся и на секунду забыл, что произошло. Но как только открыл глаза, это погребло меня под кучей острейших, тяжеленных камней. Я с трудом поднялся, сел за стол и написал композицию за несколько часов, как в лихорадке. А потом решил сыграть её, но встретил на балконе тебя. — Меня, — тихо сказал Чонгук, глотая ком в горле и прижимая тэхёнову голову ближе к себе, слегка покачиваясь из стороны в сторону. — Да, такого голенького и милого. Ты почувствовал музыку, да? — Да, Тэхён, — ответил тот. — Она была прекрасна. — Я бы хотел исполнить её завтра на рождественском концерте, но даже этого не могу. — Тэхён начал смеяться. — Я исполняю первый концерт Паганини в ре мажор для скрипки с оркестром. Никому моя собственная музыка не нужна. — Почему? — Контракт, Чонгук. Я три года назад потерял всё, мне пришлось уехать из родной страны из-за травли. Американское агентство связалось со мной спустя месяц после того, как видео и фото, где я целуюсь с другим мужчиной разошлись по интернету. Предложили перебраться в Штаты и начать продвижение здесь, но строго на их условиях. И я согласился, потому что иначе бы моей карьере наступил конец, — объяснил Тэхён, легонько целуя изгиб шеи Чонгука. Снова глубоко вдохнул запах его кожи и начал покрывать мелкими поцелуями ключицы Чонгука, выглядывающие из расстёгнутого воротника поло. — Хм, знаешь, больше не могу об этом говорить, когда ты такой на мне сидишь. Чонгук задрожал, откидывая голову назад и чувствуя, как начинает возвращаться возбуждение, которое он почувствовал ещё в ресторане. И ему это показалось безумно неуместным, учитывая тему разговора. — Стой, погоди, — он попытался отстраниться. — Так нельзя. — Не останавливай меня, мультяшка, — жарко прошептал Тэхён ему в шею. — Мне сейчас так не хватает тепла. Чонгук коротко простонал, так как с этими словами Тэхён провёл языком от ключицы до его подбородка, запечатлевая на нём влажный поцелуй. — Ты точно не пожалеешь? — последний раз спросил Чонгук, поглаживая Тэхёна по затылку. — Тебе бы лучше поспать сейчас. Ты пьян и разбит. — Нет, я же сказал, что не пожалею, — Тэхён опустил свои ладони на задницу Чонгука и крепко сжал её, снова вырывая из него стон. — Мне это действительно нужно. Я только об этом и думаю, как увидел тебя сегодня первый раз. Мне нужно, нужно, нужно… — с каждым словом Тэхён оставлял нежный поцелуй на щеках Чонгука. — Ты мне нужен именно сейчас. — Ох, ладно. Я тоже тебя хочу, — Чонгук судорожно выдохнул, ощущая под собой вставший член Тэхёна. — Пусти меня, мне нужно пойти к себе в номер, подготовиться. Тэхён разомкнул объятия и откинулся на спинку кресла: — Значит, я получу больше, чем рассчитывал, — он печально улыбнулся, провожая глазами фигуру Чонгука. — Обещай, что вернёшься. — Я вернусь, — пообещал Чонгук и скрылся за дверью, направляясь в свой номер. Уже в душе, намыливая тело, он чуть было не пошёл на попятную, но взял себя в руки и продолжил подготовку. Но его не отпускало странное предчувствие. Чонгук не понимал, что с ним творится. Почему этот незнакомый мужчина вскружил ему голову буквально за пару часов, и почему Чонгука так сильно ведёт лишь от его голоса и прикосновений? Почему он повёлся на его предложение заняться сексом? Всё было сложно. Один взгляд Тэхёна, и Чонгук чувствовал, как спирало дыхание и сердце заходилось в учащённом ритме. Однако, он решил провести ночь с ним, значит, необходимо было идти до конца. И что бы не произошло, он пообещал себе, что тоже не будет жалеть.

***

Когда Чонгук вернулся в номер Тэхёна, воспользовавшись его же ключ картой, его встретила темнота. Единственным источником света была Рождественская ель, которую до этого Чонгук не заметил. Она стояла в углу гостиной, но теперь гирлянды на ней были включены. Под ёлкой на расстеленном белом одеяле лежал Тэхён, в одном белье и расстёгнутой рубашке вместо халата, потягивая арбузный, судя по запаху, вейп и пуская дым, который переливчато рассеивался в золотистом мареве от гирлянд. У Тэхёна были невероятно красивые длинные ноги, с крепкими мышцами; одна нога была согнута в колене, а другая — расслабленно вытянута впёред. Под головой у него лежала подушка, по которой красиво разметались его волосы, уже отмытые от геля. Чонгук нервно поправил махровый халат на себе и приблизился к лежащему мужчине. — Мультяшка, ты вернулся, — тот улыбнулся ему, вытягивая руку с зажатым в ней вейпом и оттопыривая пальцы в приглашающем жесте. — Присоединяйся ко мне. Чонгук схватился за предложенную руку и неловко опустился коленями на одеяло, видя, что Тэхён за короткое время значительно протрезвел, чему, видимо, поспособствовал душ. — Вау, вот это ты Рождество тут устроил, — он усмехнулся, опуская ладони на оголённую грудь Тэхёна и начиная её массировать. — Романтично. — Спасибо, старался, — ответил тот, откладывая вейп в сторону и притягивая Чонгука за руки к себе, намекая, чтобы тот улёгся на него сверху. — Иди сюда. Чонгук снял очки, отложив их на пол, и перекинул одну ногу через живот Тэхёна, снова седлая его, но в этот раз ложась сверху и прижимаясь щекой к его плечу. — Хорошо? — спросил Тэхён, поглаживая Чонгука по спине. — Очень. Тэхён приподнял голову Чонгука за подбородок и прикоснулся большим пальцем к уголку его губ, укладывая всю ладонь ему на щеку. — Теперь отпустишь себя и мы, наконец, поцелуемся по-настоящему? — хрипло поинтересовался Тэхён, лаская его лицо. У того внутри что-то сжалось от пронизывающего взгляда глаза в глаза. На Тэхёна было даже в каком-то роде больно смотреть. Чонгук ничего не ответил и просто потянулся навстречу, прижавшись к губам Тэхëна лёгким поцелуем. Тот шумно вдохнул через нос и обхватил обеими руками лицо Чонгука, требовательно раскрывая его губы. Чонгук сжал бёдра Тэхёна своими и ответил на поцелуй, шире открыв рот и обвивая своим языком его. Всего несколько секунд, и Тэхён отклонился назад, с влажным чмоком отрываясь от Чонгука, чтобы затем резко податься вперёд, усаживая его на свои колени. Он целовал его сладко и долго: мягко обхватывая его губы своими, наклоняя голову, чтобы выровнять их носы параллельно друг другу. Засасывал нежно его язык, а затем снова возвращался к губам, притирая их между своих зубов и сразу зализывая укусы. Чонгук тихо замычал Тэхёну в рот, крепко обнимая его за шею. Тот оторвался от губ и спустился поцелуями вниз, оттягивая полы халата. — Чонгук-а, кажется, пора снять это. — Тэхён развязал пояс, скидывая халат с плеч Чонгука и сразу наклоняясь, чтобы облизнуть его сосок, на что тот шумно вздохнул и прижал его голову ближе к своей груди. — Ты здесь такой чувствительный, да? — почти мурлыкнул Тэхён, всасывая бусину в рот. — Да, — прошептал Чонгук в ответ, запрокидывая голову назад. Тэхён выпустил изо рта сосок, чтобы немедля переместиться к другому, проделывая с ним те же манипуляции и вырывая новые вздохи. Ощущение нереальности происходящего затопило Чонгука. Неожиданная нежность Тэхёна к партнёру на одну ночь; его ласковые, но настойчивые прикосновения; влажный язык на шее — сделали Чонгука слабым, оголили чувства. И он испугался того, как сильно тянется всё его нутро к незнакомому мужчине, что обращается с ним так трепетно, словно уже знает привычки его тела наизусть. Ресницы Чонгука трепетали, когда он ощущал затуманенный взгляд Тэхёна на себе. Он был не в силах держать глаза открытыми, потому что как только они встречались взглядами — внутри Чонгука что-то ухало вниз. И это было странно, до дрожи необычно. Разве могло быть такое напряжение между двумя случайно встретившимися людьми? Его тело содрогнулось от желания, когда они впервые коснулись друг друга, будучи полностью обнажёнными. Чонгук нашёл губы Тэхёна своими и голодно поцеловал его, сжимая пальцы в чёрных вихрах на затылке и подаваясь всем телом вперёд, в попытке получить больше контакта кожа к коже. Он оказался на спине, под Тэхёном, чьë тело отливало золотистым светом из-за мерцающих позади него гирлянд. Чонгук был обнажён не только физически, но и эмоционально, растянувшись на мягком одеяле и принимая ласкающие поцелуи на своём теле, что с каждым разом были всё ниже и ниже, пока тэхёновы смазанные пальцы начали бережно растягивать его. Тэхён прикасался к нему так, будто Чонгук — это самое хрупкое, что он держал в своих руках. Это было страшно неловко, до пунцовых щёк и сбитого от смущения дыхания. Чонгук имел много сексуальных партнёров, но этот мужчина поднял планку так высоко, что не было понятно, смог бы кто-то снова так разгорячить его. — Тэхё-о-он, — простонал он, судорожно держась одной рукой за свои волосы. — Да, хороший? — тот выпустил твёрдый член Чонгука изо рта с влажным звуком и продолжил массировать его простату тремя пальцами, оставляя кусачий поцелуй на внутренней стороне бедра. — Хочу тебя внутри, — ответил Чонгук, с трудом пытаясь в тускловатом свете разглядеть Тэхёна, чья голова мелькала у него между ног. — Уже иду к тебе. Тэхён надел презерватив, оставленный им самим под ёлкой и, перебирая руками по одеялу, навис над Чонгуком, даря ему очередной опьяняющий поцелуй. Когда он, наконец, аккуратно ввёл член в Чонгука, тот почувствовал стремительно разливающийся по телу жар. Ему показалось — он поглотил его с головой; и та сильно закружилась, потому что чувство единения с Тэхёном неожиданно было до боли сладостным. Чонгук исступлённо притянул его к себе максимально близко, прижимаясь несдержанным поцелуем к губам и обдавая его лицо тяжёлым дыханием. Тэхён начал двигаться: сначала медленно раскачиваясь, а затем постепенно набирая темп, пытаясь подобрать нужный угол проникновения. А Чонгук, принимая его в себя, впитывал его чувства: когда сквозь поволоку возбуждения в глазах пробивалась печаль; когда он хмурил брови и открывал рот от удовольствия; когда, недовольный царапинами на своей спине, сжимал чонгуковы запястья, фиксируя их на подушке; когда опускал лоб ему на плечо и низко стонал. Чонгука целовали медленно и томно; но в определённые моменты казалось, что Тэхён был готов его съесть целиком, и он дрожал, не веря реакции собственного тела. В ушах Чонгука звенело и он ощутил, как потерял окончательно связь с окружающим миром, когда Тэхён толкнулся в него особенно сильно, до громкого шлепка об ягодицы. Тот явно заметил, что Чонгук уже на грани, и встал на колени, закинув обе его ноги себе на левое плечо. — Кончай, милый. Я вижу, что тебе хорошо, — прерывисто проговорил Тэхён, коснувшись его члена в тягучей ласке и расцеловывая его щиколотку. Чонгук последний раз громко простонал и прикусил губу, пока порциями изливался себе на живот, пачкая пальцы Тэхёна. Тот последовал за ним почти сразу, кончая в презерватив и устало наваливаясь сверху. Он заполошно дышал в чонгукову шею, в перерывах между жадными вздохами оставляя поцелуи на влажной от пота коже. На то, чтобы отдышаться, у них ушла пара минут, а, возможно и больше: Чонгук забыл о времени, обнимая Тэхёна и плывя в посторгазменной неге. Но в какой-то момент Тэхён всё-таки вышел из Чонгука и медленно встал, стягивая с себя наполненную резинку. — Я сейчас вернусь. — Тэхён скрылся в ванной, чтобы чуть погодя вернуться со смоченным тёплой водой полотенцем и обтереть Чонгука, который продолжал расслабленно лежать на спине, прикрыв глаза локтём. Закончив, Тэхён отбросил полотенце в сторону и улёгся головой на чонгуковы бёдра, еле слышно вздыхая. И внутри Чонгука будто что-то оборвалось, когда он почувствовал влагу на своей коже. — Ну что ты, Тэхён, — всполошился Чонгук, садясь и запуская руку в растрёпанные волосы мужчины. — Спасибо тебе. — Тот потёрся лицом о его обнажённую кожу, размазывая по ней свои слёзы. — Со временем станет легче, пусть хоть это и звучит банально. — Я по сути остался один, Чонгук-а, — тихо ответил Тэхён. — Он был единственным близким человеком для меня эти годы. — Знаешь, — Чонгук начал ласково гладить того по голове, перебирая волосы, — лучше дать скорби говорить. Горе душит, поэтому лучше всё выпустить наружу, чем давать разрушать себя изнутри. — Сколько я теперь реквиемов и ноктюрнов напишу, — горько просипел Тэхён. — В любом случае, сегодня у тебя здесь есть я. Поговори со мной ещё, тебе это нужно. — Юнги был влюблён в меня, — внезапно признался Тэхён, судорожно сжимая пальцами бедро Чонгука. Тот затих, сгорбившись над ним, продолжая нежно массировать волосы. — А я не мог ответить на его чувства. Он мне как брат был, не более. И теперь я не могу перестать думать о том, что он умер несчастливым, ни разу даже не поцеловав любимого человека. — Ты же всё равно рядом был, Тэхён-а, — негромко ответил Чонгук. — Любил его, просто любовь была другая. Это не значит, что ты в чём-то виноват. — Я знаю, но, чёрт… — Каждый из нас когда-то теряет что-то дорогое для себя, — вздохнул Чонгук. — Утерянные возможности что-то сказать, потерянные годы. Это тяжело, но это тебя только сделает сильнее. — Ты слишком мудро звучишь для молодого парня, — сквозь плач приглушённо усмехнулся Тэхён. — Тебе точно не шестьдесят лет, любитель ретро? — Вот это оскорбление, конечно! — улыбнулся Чонгук. Тэхён на подрагивающих руках поднялся и притянул Чонгука к себе за плечи: — Я хочу много тебя целовать. Можно? Чонгук положил руку ему на затылок: — Конечно. До утра я точно твой. — А что будет утром? — спросил Тэхён, нежно целуя чонгуков подбородок. — Давай сходим прогуляться вместе. На пляж. Обещаю не пить больше. Проведём время вдвоём… — Утром мне надо уехать по делам, — Чонгук ответил, играя с мочкой уха Тэхёна. — А вечером у меня выступление. Но после него… — Давай решим это, как проснёмся, ладно? — Чонгук встал и потянул за собой Тэхёна. — Тебе нужно поспать. Ты сильно устал, Тэхён. — Хорошо. Тогда пошли в кровать? Буду целовать и обнимать тебя, пока мы оба не уснём, — грустно улыбнулся тот. — Отличный план. — Чонгук натянуто улыбнулся в ответ. Они улеглись на кровать, укрывшись одеялом и сплетясь конечностями. Тэхён крепко обнял Чонгука и долго, как и хотел, целовал и касался везде, словно пытаясь на ощупь запомнить очертания его тела. — Не хочу отпускать тебя завтра, да и, пожалуй, в ближайшем будущем тоже. С тобой тепло, — пробормотал Тэхён. — Знаешь, такое ощущение, что ты как недостающий кусочек пазла… Когда тот крепко уснул, Чонгук осторожно освободился из его объятий, накинул брошенный халат и вышел на балкон, хватаясь за голову. Он собирался сбежать. Его до трясущихся поджилок тянуло к Тэхёну; и даже казалось, что если бы он пробыл с ним ещё пару дней, то не смог бы больше отпустить. И это было страшно. Не всё, что началось, должно было стать чем-то прекрасным и долговечным. Чонгук пришёл в жизнь Тэхёна в тот момент, когда ему нужна была поддержка, но остаться с ним он в любом случае не смог бы. И даже если бы их интрижка не переросла в итоге в отношения, они в любом случае не были бы вместе. Предстоящая операция несла в себе риски. Чонгук не знал, как и он, и брат справились бы с наркозом и восстановлением. Поэтому, он полежал ещё немного с Тэхёном, любуясь напоследок его чертами, а затем надел обратно свои очки, взял пустой листок из нотной тетради скрипача и в свете ёлки, прямо на полу, написал прощальное письмо. Ему не хотелось объяснять всё Тэхёну лично, и он решил поступить как трус.

***

Тэхён, Я сменил отель, постарайся не искать меня. Я должен был это сделать. Мне предстоит через три недели пожертвовать свою почку брату, больному волчанкой, чтобы он смог жить. И всё сильно изменится после этого. Потом я точно вернусь в Корею, а ты останешься в Штатах. У меня работа и у тебя работа. Мы будем разделены океаном, знаешь, это ведь чертовски большое расстояние. Страшное. Знаю, что так далеко друг от друга, смотря в неясное будущее, мы бы не сохранили отношения. Поэтому обрываю их зачаток уже сейчас. Ты думаешь, наверное, что я струсил. Но если бы я мог, я бы тебя не отпустил. Я потянулся к тебе Тэхён. Почувствовал ведь что-то, и меня это испугало. Помни, что ты есть то, что ты помнишь. Храни в себе тепло тех, кто любил и любит тебя. Пока есть твоя привязанность и твоя память, утрата не будет настоящей. Юнги всегда будет с тобой, даже после смерти. Его любовь будет рядом. И, надеюсь, воспоминания обо мне тоже. Сыграй сегодня так, чтобы они все почувствовали мурашки, которые вчера ощутил я. Отпусти свою боль плыть с первыми нотами первого концерта Паганини для скрипки в ре мажор. Видишь, я всё-таки запомнил… Я не сижу в соцсетях, так что ты меня не найдёшь. Давай просто оставим то, что произошло в это Рождество. Чонгук.