Рождественский ноктюрн

Если бы Чонгука попросили назвать лучший способ провести Рождество — он бы без сомнений выдал ряд ассоциаций: семья, Тэхён, Лос-Анджелес. Ласкающее мурашками ощущение незамысловатого счастья во время неспешной прогулки босиком по ночному пляжу, где единственным ярким источником света являлась широкая улыбка Тэхёна; щемящая сердце радость от объятий родного брата и странные шутки его шумного лучшего друга — всё это было обязательными ингредиентами в рецепте идеального Рождества Чон Чонгука. Но не хватало, пожалуй, всего лишь одной щепотки самого важного. И хоть он не хотел признаваться в этом, без этой составляющей глубоко внутри кололось что-то острое, отчего иногда было желание растереть грудную клетку, чтобы утолить этот навязчивый зуд. — Чонгук-а, ты где? — сквозь мысли Чонгука прорвался голос Хосока. — Я уже второй раз тебя зову. — Да, хён, прости, — откликнулся тот, направляясь на звуки позвякивающей посуды и негромкого радио. — Отнеси пожалуйста запеканку на стол. — Хосок повернулся, закинув небольшое полотенце на плечо, когда Чонгук показался в проёме кухни. — У тебя всё ещё джетлаг? А я говорил, что идти на прогулку посреди ночи было неудачной идеей. Ты знаешь, как важен здоровый сон? — Сейчас отнесу. Чонгук поднял тяжёлое блюдо со столешницы и попытался сдуть непослушную челку со лба: по законам жанра она моментально свалилась на глаза, как только у него оказались заняты руки. Он понял, что это бесполезное занятие и обратил наконец внимание на слегка недовольного Хосока, который вопросительно поднял брови, ожидая ответа. — Хо, всё в порядке. Я не выспался, но это не смертельно, — попытался успокоить того Чонгук, посылая ободряющую улыбку. — Оно того стоило. — Я всё равно переживаю. Тебе нужно беречь себя. — Я в порядке, — настойчиво повторил Чонгук. — Не стоит так переживать из-за ерунды… — Это не ерунда, — перебил Хосок, приближаясь и обхватывая его за предплечья слегка влажными от воды руками. — Ты всё время избегаешь этой темы со мной, но ты отдал мне почку. Целый чёртов орган, Чонгук. И я никогда не смогу отплатить тебе за это, но я хотя бы попытаюсь заботиться о тебе. — Ты иногда похож на курицу-наседку. — Чонгук хотел бы притянуть его в объятия, но дурацкая запеканка в руках напоминала своим весом об отсутствии возможности сделать это. — Беречь себя в первую очередь должен ты. Иммунодепрессанты принимаю здесь не я. — И всё же… — Хо, я очень ценю твою чрезмерную братскую заботу, но у меня сейчас отвалятся руки, — хохотнул Чонгук, разбавляя напряжение. — Отпусти уже нас с мисс-фирменная-запеканка, иначе мы доберёмся до стола с потерями. — Чёрт, да, извини. — Хосок неловко отодвинулся, напоследок добавляя: — Если мне суждено быть курицей-наседкой, то я буду самой настырной из них! Чего ты ржёшь, мелкий? Посмеиваясь, Чонгук всё-таки покинул кухню. Домик у Хосока был небольшой и всего с двумя спальнями, но очень уютный. Выполненный в современном стиле с панорамными окнами и светлой мебелью дизайн и зеленая лужайка с пальмой на заднем дворе создавали ту самую атмосферу типичной американской жизни в Городе Ангелов. Дом был не выкуплен, а арендован на долгий срок работодателем Хосока; но тем не менее за несколько лет уже стал ассоциироваться с семьёй и комфортом. И Чонгук надеялся, что Хосок задержится в этом жилище подольше, чтобы рамки с их фотографиями и милые детские скетчи Чонгука ещё много лет висели над несуразным электрическим камином. Чонгук хотел бы возвращаться сюда снова и снова. Мечта о возвращении брата на родину всегда была жива где-то в глубине души, но он ставил на первое место стремление Хосока следовать своему призванию и желание ходить каждый день на работу своей мечты. После гибели их родителей вчерашний студент Чон Хосок взял на себя ношу заботиться о взбалмошном младшем брате. Окутывал его заботой, любовью залечивая рваную по краям рану от потери отца и матери в сердце Чонгука, и надрывался на двух работах, чтобы прокормить их уже теперь маленькую семью и обеспечить брата хорошим образованием. И, как только Чонгук встал на ноги как самостоятельная взрослая личность, он тут же воспользовался предложением работы из Штатов и переехал в Лос-Анджелес, наконец следуя своей собственной мечте. Чонгук никогда не осуждал его за это, только поддерживал самого близкого человека; хоть первое время совсем не по-взрослому плакал в своей такой пустой без Хосока квартире. Чонгук поставил блюдо в центр уже накрытого стола и достал из джинс телефон, проверяя время: Джин и Тэхён уже должны были вернуться из магазина, однако они опаздывают на двадцать минут. Не то чтобы это Чонгука сильно беспокоило, но они обещали привезти новую ёлку, которую Хосок не успел купить из-за работы, как можно скорее. Брат очень любил рождественские традиции, прикипев к ним за столько лет проживания в Штатах. И стоило ему засунуть телефон обратно в карман, в прихожую ввалились растрепанные мужчины, волоча за собой поистине гигантскую ель. — Тэхён, ты что купил? — простонал Чонгук, возводя глаза к потолку. — Куда она влезет вообще? — Не бузи, мультяшка, — задорно прокричал тот в ответ, с пыхтением гордо облокачивая дерево о стену. — Я сто лет, наверное, живой ели на Рождество не видел. Скажи, красотка? — Да, она прекрасна, — вздохнул Чонгук и принюхался. — И пахнет просто восхитительно… — Пришлось, правда, аж на елочную ферму в пригороде ехать, но оно того стоит, — радостно вторил Тэхёну Сокджин, любовно поглаживая зеленые колючки. — Выражение лица Тэхёна, когда он увидел кривые пластиковые чудовища в Волмарт — бесценно. — Дух Рождества на пластмассу не соблазняется, — заявил Тэхён, стягивая туфли. — Какой дух Рождества, Тэ? — усмехнулся Чонгук. — Ты не католик. — Такой дух, — игриво ответил Тэхён, приближаясь к Чонгуку и притягивая того за ворот футболки к себе, чтобы оставить сочный чмок в уголке его губ, — который нас с тобой связал год назад. — Ох, что это? — вдруг громко вскрикнул Сокджин. — Чёрт, мне теперь придётся менять одежду. — Смола? — Нахмурил брови Чонгук. — Ваши розовые сопли, — с выражением полного отвращения кинул Сокджин, изображая, как брезгливо вытирает свою рубашку. — Всего меня заляпали, слащавые. — Фу таким быть, Джин, — засмеялся Чонгук, прижимаясь к Тэхёну и с наслаждением вдыхая запах его парфюма. — Поэтому тебя девушка и бросила, ты не романтик. — Жестокие вещи говоришь, Гук. — Сокджин проходит мимо обнимающейся пары. — Юна тогда предложила провести мой день рождения так, как я хотел бы сам. Не моя вина, что она на следующий же день собрала вещи и уехала к родителям. — Если я правильно помню, ты укатил в одиночку на выходные в Таиланд, посмотреть Шоу «Тиффани», — покачал головой Тэхён. — Упускаешь ключевой момент! — возразил Сокджин, одной ногой уже находясь на кухне. — Я сделал так, как она сказала вообще-то. — Долбоклюй! — Хосок показался в дверном проеме и зарядил Сокджину локтём в бок. — Вот поэтому у тебя до скончания веков не будет отношений. — Не долбоклюй, а непонятый мечтатель, — проворчал тот, потирая ушибленное место. — Я исправлюсь. Следующую девушку возьму с собой. Чонгук не выдержал и расхохотался в рубашку Тэхёна. — Да, Гук-и, — протянул Тэхён, шутливо растрепав его волосы на макушке. — С такими учителями ясно становится, почему у тебя до меня были проблемы в отношениях. — Не драматизируй! — Сокджин сложил ладони у груди. — Кабаре трансвеститов — это искусство. Буйство красок и эмоций. Никто меня не пон… — И на этом моменте Хосок резко схватил того за локоть и утащил на кухню, бормоча что-то о придурках, которые почему-то до сих пор вхожи в его жизнь. Спустя время игристое вино для Тэхёна и Сокджина было разлито по бокалам, запеканка щедрыми порциями была разложена по тарелкам, а елка была расправлена и гордо возвышалась над гостиной, сверкая наспех накинутыми гирляндами: игрушки были отложены на потом. — …И вот я ему говорю, блин. Как ты, тупица, не додумался сделать бэкап файла? — возмущённо жестикулируя и размахивая стаканом с соком, рассказывал Хосок. — Я проклинаю тот день, когда меня поставили над стажёрами, честное слово. — Есть два типа людей: умные люди и те, кто не делают бэкапы, — с важым видом резюмировал Сокджин. — Так выпьем же за то, чтобы мы всегда были в первой категории! Сокджин чокнулся со всеми за столом и залпом допил бокал вина до самого дна, на что Чонгук смерил его недовольным взглядом. Тэхён сбоку от него послушно пригубил из своего бокала, ловя теперь уже одобрительную улыбку от своего парня. — Тэхён-а, ты чего цедишь, как будто на вечере светских снобов? — Сокджин пьяно хихикнул. — Чонгук-и не разрешает пить? — Чонгук не любит видеть меня сильно пьяным, Джин-и, — ответил Тэхён, сжимая под столом чонгукову коленку, — а мне несложно соответствовать его желаниям. — Я бы сказал, что ты подкаблучник, но промолчу, — протянул Сокджин. — Иначе, боюсь, ты меня отделаешь скрипкой по голове. — Малышка Тэхёна не может быть осквернена таким варварским способом, — заявил Хосок, смеясь в кулак. — Об твою тупую башку жалко даже палку портить. — Не любите вы меня, не цените. — Сокджин притворно расстроился. — Не такой уж я и придурок, что за тон вы задаёте в Сочельник? Такой оскорбительный для неординарных личностей, как я. — Мы все здесь неординарные, — пожал плечами Чонгук. — Но придурошный здесь только ты, — уже в голос засмеялся Хосок. — Но мы тебя всё равно любим, как друг — ты просто золотце. — Этого у меня не отнять, — довольно улыбнулся Сокджин. — Дружить у меня получается явно лучше, чем отношения строить. — Смотрел «Энканто»? — спросил Хосок и получил отрицательное покачивание головой от друга. — Посмотри, там библия семейных отношений. Почерпнёшь что-то новое уж точно. — Это тот мультфильм, над которым ты работал? — спросил Тэхён, отправляя в рот очередной кусок закуски с тунцом, над которой Чонгук корпел пол утра. — Да, где я титры делал, — похвастался Хосок, гордо задирая подбородок. — Так выпьем же за талантливого Хо! — Вскинул внезапно опять полный бокал Сокджин, под хохот Хосока и Тэхёна, но под неодобрительное цоканье Чонгука. Тэхён, посмеиваясь, вытер салфеткой губы и оставил нежный поцелуй на чонгуковой щеке: — Я же говорил, не бузи, мультяшка. Рождество сегодня, пусть расслабляется. — Как же сильно он тебя любит, Гук-а, — мягко улыбнулся Хосок, разглядывая счастливую парочку. Тэхён на это лишь крепче сжал колено Чонгука под столом и подмигнул Хосоку, берясь за своё вино. А Чонгук сглотнул и отвёл глаза в сторону. За месяцы отношений Тэхён ни разу не сказал тех самых заветных слов. Он заявлял что влюблён лишь один раз, при встрече в кафе в тот майский день. Всё остальное время, правда, неизменно окружал заботой и лаской, дарил потрясающие оргазмы, да даже к себе жить перевёз. Но так и не сказал самого важного. А Чонгук боялся сделать первый шаг и признаться первым. Признаться в том, что безумно сильно полюбил Ким Тэхёна. До замирания сердца и звёздочек в глазах; как в самой дешёвой мелодраме — с чувством, будто это навсегда. Хосок явно заметил, как помрачнел Чонгук и спросил: — Братишка, я что-то не то сказал? Тэхён резко повернулся к Чонгуку, моментально нахмурив брови при виде его лица. Сокджин тоже уставился на него, и за столом повисла неловкая тишина. — Нет, всё в порядке, — ответил наконец Чонгук, натягивая улыбку и с огромным усилием говоря впервые в жизни: — Я тоже его люблю. — И повернулся к Тэхёну, сталкиваясь с полным обожания взглядом. Тэхён ласково улыбнулся и опять налёг на еду. Чонгук же почувствовал укол в груди. Именно ответа Тэхёна не хватало для рецепта идеального Рождества. И идеальной жизни. Сокджин мог бы удавиться, но один отчаянный до любви Чон Чонгук мечтал утопиться в розовых соплях. Это было уже не смешно, как первое время воспринимал эту ситуацию Чонгук. Тэхён с легкостью говорил: «Чёрт, так люблю то, что мы сегодня с Намджуном записали. Это просто легендарно», но ни разу не сказал «Я люблю тебя». Чонгук, возможно, загонялся слишком сильно. Он знал, что любим в ответ. Но слова Хосока подняли на поверхность постыдную и тщательно скрываемую мысль о том, что эти отношения для Тэхёна ещё не перешли на тот серьёзный этап, на котором находился Чонгук в тот момент. Даже в голове Чонгука это звучало инфантильно. Он не хотел думать о реакции драматичного Тэхёна, если бы он вывалил эти мысли на него в разгар празднования Рождества. Поэтому остаток вечера Чонгук, по словам Сокджина, «загадочно молчал» и старался тихо наслаждаться уютным вечером в семейном кругу. Он зря надеялся, что Тэхён не обратит внимания на перемены в настроении своего парня, и предпочел игнорировать взволнованные взгляды, к ночи растроенно зарывшись в подушку в гостевой спальне, пока была очередь Тэхёна принимать душ. Чонгук в этот раз не собирался сбегать физически, но морально дистанцировался, что не могло остаться незамеченным. Он уже был одной ногой во сне, когда рядом зашуршали одеяла, и Чонгук оказался притянут за талию к горячему телу. — Мультяшка, до меня наконец дошло, — заявил Тэхён, прижимая к себе Чонгука обеими руками. — Иди ко мне, ну. Он развернулся в объятиях и уткнулся в ещё влажную после душа шею своего мужчины, вдыхая аромат геля для душа с запахом лаванды. — Что дошло? — Почему ты стал внезапно такой расстроенный под вечер. — Тэхён отстранился. — Давай спустимся вниз и откроем твой подарок. Тебе это надо. — Подарки открывают с утра, — проворчал Чонгук, но покорно схватился за протянутую руку и, сонно моргая, последовал за Тэхёном в гостиную. Ель уже блестела узорчатыми шарами и стеклянными сосульками, а гирлянда уютно переливалась в полумраке: небо было чистое и сквозь незашторенные окна пробивался лунный свет. — Надеюсь, подарок — это не секс под елкой, как в то Рождество, — нервно усмехнулся Чонгук, усаживаясь по велению Тэхёна на пол у кучи подарков. — Потому что я чертовски устал сегодня. — Ох, ну тогда пошли обратно наверх, — заулыбался тот и развернулся в сторону лестницы. — Ким Тэхён! — Чонгук не смог не рассмеяться в ответ. И это вышло уже не вымученно. — Давай уже сюда свой подарок. Тебя Сокджин покусал что ли? — Ладно, ладно, извини, — Тэхён уселся рядом и звонко чмокнул Чонгука в губы. — Торжественно нарушаю главную заповедь Рождества и преподношу тебе этот дар, пока наивный до праздника Хосок спит и в ус не дует. Тэхён выудил из-под елки небольшую вытянутую коробочку из общей кучи и действительно преподнёс её Чонгуку, комично держа сразу двумя руками и шутливо поклоняясь. — Покажи, где этот долбанутый тебя трогал сегодня, — сказал Чонгук, принимая коробочку и закатывая глаза. — Так, хорошо… Он развязал бантик, открыл крышку и замер, уставившись на блестящий в свете гирлянд серебристый кулон в форме скрипки на длинной тонкой цепочке. — М-м-м, скрипка, — Чонгук скептически протянул, беря кулон в руки. — Переверни, — мягко сказал Тэхён, кладя обе ладони Чонгуку на бёдра и наклоняясь ближе. — «Береги моё сердце», — прочитал Чонгук. — Обязательно буду, Тэ. Тэхён забрал цепочку и потянулся вперёд, застегивая её на чонгуковой шее. А затем прижался губами к его уху и тихо прошептал: — Я люблю тебя, Мультяшка. Невольные слёзы моментально собрались в уголках глаз Чонгука, и он сглотнул образовавшийся в горле ком, молча опуская голову на плечо Тэхёна. — Прости, но тебя любит Ким-дурачина-Тэхён. Ты забыл, наверное, уже, — продолжил шептать тот, — я же идиот. До меня за ужином даже не дошло сразу, что ты мне впервые в любви признался. — Ты не идиот, — возразил также негромко Чонгук, но Тэхён его перебил: — Погоди, Гук-а, — тот уверенным движением пересадил Чонгука на свои бёдра и обхватил его лицо ладонями, заглядывая в глаза. — Так, что за слёзы? Слушай. Каждый раз, когда я говорю тебе, чтобы ты добрался до работы в целости и сохранности, не замерз, хорошо провел день или хорошо покушал, на самом деле я говорю, что люблю тебя. Тэхён рассыпал поцелуи по лицу Чонгука. Начал с мокрых век, щёк, мазнул губами по носу, а финальный, самый нежный и тягучий, поцелуй запечатлел на приоткрытых губах. — Люблю тебя так чертовски сильно, что забылся в этом чувстве, — признался, крепче прижимая к себе Чонгука. — Плохо до меня доходит, что надо было словами через рот сказать тебе это еще несколько месяцев назад. Я всё осознал в тот вечер, когда ты меня познакомил со своими кактусами. Такой светлый, растрёпанный после моих объятий. Глазами блестел, словно это не кактусы — а дети твои родные. — Эй, они правда мои дети, — надул губы Чонгук, пытаясь сквозь слёзы сдержать улыбку. — Дети так дети. — Тэхён же улыбки не сдерживает. — Я вчера на пляже готов был целовать песок, по которому ты ходил… — Фу, слишком много драмы и цитат из интернета, — снова закатил глаза Чонгук. — Ну и что? — сказал Тэхён и огладил большими пальцами его влажные от слёз скулы. — Я теперь каждый день буду компенсировать свой идиотизм. Потому что я тебя… — И я тебя, — перебил Чонгук и несдержанно поцеловал Тэхёна, без сантиментов глубоко и влажно, пытаясь передать всю страсть и чувства. Был не в силах больше сдерживаться. Как он мог не целовать своего мужчину целый вечер? — Так, надеюсь, вы тут не сексами всякими занимаетесь, — раздался с лестницы громкий голос Сокджина. — Я иду попить водички, наденьте пожалуйста штаны! — Джин, ну черт возьми, — недовольно простонал Чонгук, разрывая поцелуй. — Иди быстрее пей и вали отсюда. — Я-то, конечно, свалю, но у Хо будет психологическая травма, — решительно заявил Сокджин, заходя в гостиную. — Вы походу решили осквернить все ёлки в Лос-Анджелесе. — Я уже так жалею, что рассказал тебе всё, — недовольно сказал Тэхён и снял Чонгука со своих колен, чтобы затем подняться вместе с ним за руки. — Мультяшка, пойдём наверх. — Да вы не стесняйтесь, все свои, — отозвался уже с кухни Сокджин. — Ёлку только не трожьте, Хосок не переживёт. — Вы что, занимаетесь сексом под моей ёлочкой? — послышалось со второго этажа. Чонгук не выдержал и расхохотался, пряча лицо на груди Тэхёна, который тоже не сдержался и звучно засмеялся. Если бы Чонгука попросили назвать лучший способ провести Рождество — он бы без сомнений выдал ряд ассоциаций: семья, Тэхён, Лос-Анджелес. И это была бы непреложная аксиома.