Новогоднее чудо

Для Вашего удобства в тексте есть всплывающие ссылки, на которые надо нажать, скопировать ссылку и вставить в браузер (музыкальные композиции). Либо использовать ссылки перед главой

      – Ну что, Первый, в последний бой? – усмехнулся блондин, щёлкая закладом очередной пушки, которую собирался передать Шраму.              – К чёрту. Нашёл, что ляпнуть, – хмуро буркнул клон, рассерженный таким недальновидным высказыванием.              – Виноват, неправ. Тогда просто: в бой? – мужчина криво усмехнулся одними уголками губ, выпрямляясь и окидывая взглядом Красного, которого лично собирал в очередную вылазку. Крайнюю перед тем, как взять небольшой отдых. В конце концов, Первый бегал беспрестанно уже четвёртый день подряд и порядком устал. За это время они выловили пятерых клонов (один день выдался уж очень удачным).              Шрам хмыкнул, затягивая шнуровку на ботах и пару раз ударяя ногой по полу, чтобы убедиться в надёжности узлов. Обувь села как влитая. Первый уже сталкивался с тем, как много такие детали значат в бою. Как важно, чтобы ни одна мелочь не мешала, чтобы движения могли быть максимально свободными и естественными. Поэтому узкие довольно эластичные штаны, заправленные в боты почти до самого колена, водолазка тонкая, прилегающая, белая, так что в случае битвы будет легко увидеть раны, а ещё будет не слишком жарко, ткань сможет стать второй кожей. Красная жилетка – скорее, как дань прошлому. Дань всем тем дням, что привели его сюда. В этой жилетке он чувствовал, что все его братья стоят за спиной, невидимой силой водружая на бывшего Лидера прочнейшие доспехи. Шрам знал, что это именно его покойные братья заботятся о нём. Они не дают Первому умереть, оберегают, помогают. Томас каждый раз восклицает – феноменальная удача. Дьявольское везение растёт с той же скоростью, что и шансы на неблагоприятный, смертельный для клона исход. Но каждый раз губы Красного трогает лишь лёгкая горделивая усмешка, он прикрывает глаза и мысленно благодарит всех своих хранителей, а после молча удаляется на отдых. До следующего боевого задания.              – Ничего, быстренько сбегаешь и передохнём. Праздники ведь.              – К чёрту твои праздники, – огрызнулся парень, щёлкая предохранителем очередной пушки, которую проверял, прежде чем повесить себе на пояс.              – Разве вкусно поесть и выспаться ты не хочешь?              – Я хочу покончить с этим.              Томас, тоже порядком уставший от беспрерывной работы, уже даже не стал спорить с клоном из-за слишком лёгкой одежды. Первое время он страшно злился и убеждал парня, что тот заболеет к чертям собачьим, простынет и сляжет, но Красный был практически непреклонен. Во всяком случае, куртку он так ни разу и не надел. Теперь времени для сборов вообще было критически мало. Том успел только крикнуть в микрофон, чтобы Шрам собирал свою задницу и через минуту уже был у блондина для отправления за очередным клоном. Эдисон остался в том же виде, в каком обычно работал – тёмные брюки, серая футболка и халат. Тёмные мешки у него под глазами явственно выдавали накопленную усталость, бороться с которой они пока, в любом случае, были не в силах. Красный выглядел чуть лучше. Впрочем, несильно, потому что призыв учёного разбудил его. Первому вообще мало удавалось поспать в минувшие дни. Слишком часто его вызвал к себе блондин, слишком часто приходилось проводить на очередном задании пять или больше часов. В тот самый день, когда им удалось поймать сразу двоих клонов, парню и вовсе пришлось провести в полевых условиях семнадцать часов. Стоит ли говорить о том, насколько бывший революционер был вымотан после такой «прогулки». И как зол на Тома за то, что после короткой трехчасовой операции тот предположил, что они могли бы быстро провернуть ещё одну.              Блондин опустился в кресло и с неким благословением кивнул Шраму, который уже навешал себе на пояс оружие и приготовился к отправлению. Ждал только разрешения мужчины. Получив его, тут же кивнул в ответ. Им вообще мало нужны были слова для общения. Они прекрасно справлялись без помощи лишних звуков. Телодвижения и без того передавали достаточно. Кроме того, Первый был не особенно болтливым собеседником. Он вечно сохранял бдительность и отрешённость, которые позволяли его рассудку оставаться холодным.              На заданиях Первый всегда был настороже, держа перед собой взведённое оружие. Такой Шрам всегда притягивал к себе взор Диктора. Этот клон был настоящим гончим псом, имеющим смелость на грани безрассудства. Это, однако же, приносило и полезные плоды в их нелёгкой работе. Впрочем, Красному всегда чертовски везло. Томас не исследовал, но для себя чётко определил способность Шрама. И всё-таки боевого навыка парню было не занимать. Грациозный в твёрдой своей походке, чутком слухе и зорком взгляде, клон становился почти суперсолдатом. И Том не мог не испытывать некую гордость за своё творение. Сам блондин был не настолько внимателен к каждой окружающей мелочи, но всё же старался хотя бы с помощью камеры с огромным количеством сканеров немного прикрывать своего напарника, который в очередной раз попал в самое пекло.              Этот день оказался далеко не самым удачным в списке боевых выходов Красного. Что тогда сыграло роль: долгое выслеживание, общая усталость, невнимательность покровителя – неважно. Главным остаётся то, что они как-то умудрились потеряться. Если быть точнее, камера в какой-то момент оказалась безбожно погребена под завалами здания. Где-то там же покоился Шрам. В том пожарище Боб-историк, по всей видимости, восстанавливал какие-то события давно минувших дней. Мало ли в истории было пожаров с последующим разрушением конструкции? Падающие люстры, обваливающийся потолок, рухнувшая крыша – таких были сотни. Красный оказался в одном из этих пожарищ. Что было хуже всего: историю пишут люди. Этот Боб каждую секунду создавал в истории нечто новое. Добавлял деталей. Это и было той самой опасностью, из-за которой Первый долго не решался выйти в открытый бой с этим клоном. Пытался выследить, атаковать исподтишка. Не удалось. Этот клон каждым своим словом буквально переписывал историю. Вселенная верила в его слова и изменялась так, как того желал этот зарвавшийся мальчишка. По сути, этот клон и был самой историей. Если бы он сказал, что Римская империя не распалась, то так бы это и было, потому что мир верил его словам, и на его стороне сейчас бы воевали гладиаторы.              Так, он переписывал историю, в которой оказался Красный, чтобы навеки запечатлеть его в наиболее бедственном положении. Каждым своим словом клон менял сюжет: вот спонтанно камера задела свечу, вот загорелся дом, вот упала люстра, вот застряла камера, вот Первый упал с лестницы, вот он порезался о стекло, пытаясь выскочить из дома, но снова оказался в этом же самом доме, как того желал историк. Вот Красный, оказывается, ещё задолго до битвы был ранен и пришёл на поле боя уже весь окровавленный, якобы поцарапавшийся в пути. Изодранная обгоревшая кожа, как и одежда, висела лоскутами. Тогда же историк пожелал, чтобы разрушилось здание, а противник оказался погребён под его обломками. От чудовищной боли парень сипел, потому что не мог толком вдохнуть. Запах палёного мяса больно ударил в нос. Шрам некоторое время чувствовал, как сгорает заживо, будучи не в силах пошевелиться.              Томас нашёл его именно благодаря громкому отчаянному крику, потому как тепловизор оказался совершенно бессилен в поисках тёплого тела в огне. Блондин первый и последний раз слышал такой крик из уст Номера Один. Это было так чертовски непохоже на стойкого солдата, которого привык видеть перед собой блондин, что он и думать забыл о том, чтобы искать сбежавшего с поля брани клона. Вместо этого он ринулся на помощь самому дорогому своему союзнику. Когда он, наконец, смог высвободить Первого спустя сорок минут, тот уже давно был без сознания. На удачу Шрама, огонь вылизывал его тело не так долго, потому что потушить его было гораздо проще, чем разгрести завалы.              Когда клон очнулся, он совершенно не почувствовал собственного тела. Сразу, несмотря на резь в глазах, открыл их и попытался осмотреть себя. Резко двинулся, тут же ощутив боль, которая волной прокатилась по спёкшейся коже. Не смог сдержать болезненного стона, который тут же заставил его замереть на месте.              – Тихо, тихо! – Томас тут же подскочил со своего места рядом с постелью. Осторожно уложил Красного обратно, хотя тот этому сопротивлялся из-за боли, которую вызывало такое движение. Спина болезненным жаром отозвалась на прикосновение к простыне.              – Мне больно, больно, – хрипел Шрам, зажмурившись и сжимая кулаки, когда мужчина его укладывал в прежнее положение.              – Знаю, тихо. Не двигайся. Спокойнее. У тебя половина тела в мясо. Ожоги 60%. Про другие травмы уже молчу.              – Почему так больно, – у Первого еле ворочался язык. Он понимал, что уже всё равно показал свою слабость, когда признался в своей боли, так что терять было откровенно нечего.              – Вообще у тебя капельница стоит с обезболивающим. Главное лежи спокойно и старайся не двигаться.              Шрам уже даже не хотел открывать глаза. Цветные огоньки, танцевавшие под прикрытыми веками, больно искрили, обжигая. Нет сомнений, Красный в этот момент был готов послушать Диктора и не двигаться, лишь бы не ощущать эту сковывающую жгучую боль. В сознании он продержался недолго.       

***

      Томас вздохнул. Ещё раз посмотрел на календарь в телефоне. Двадцать девятое декабря. А ведь он так хотел устроить Первому небольшой праздник. Устроил так устроил. Чуть не убил. Шрам теперь явно не был настроен на какое-либо празднование. Постоянно спал, потому что мог не чувствовать боль, пока находился в забвении. И блондину было на самом деле жаль. Искренне. Случившееся, несомненно, было его виной. Он просто загонял своего напарника, так что тот чуть не лишился жизни. Быть может, если бы он не был настолько уставшим, им бы удалость легко справиться с этим клоном, будь он проклят, пока не началась основная заварушка. Теперь же даже смотреть на Красного было больно. Мужчина слабо представлял, как Первый ещё дышать умудряется. Обрабатывать раны в первый раз было страшно. Не менее страшно было делать это снова.              От первого же прикосновения клон проснулся и открыл воспалённые красные глаза. Несколько секунд тупо уставился на блондина, явно с большим трудом соображая, что именно происходит. Из-за удара по голове и большого количества лекарств мозг работал очень плохо. Со скрипом. Не позволял думать, не позволял размышлять, тут же отзывался ноющей болью. Возможно, это тоже стало причиной постоянного пребывания Шрама во сне.              – Что ты здесь… – Красный не успел даже толком сформулировать свою мысль, как Том уже отвечал ему.              – Надо обработать. Я постараюсь быстро, а ты постарайся не двигаться и мне не мешать. После этого – всё, что хочешь.              Шрам не успел возразить. Да и ему было, в сущности, всё равно, ведь его возражения всё равно никто бы не принял. Решал сейчас исключительно блондин. Если бы Красный мог воспротивиться, он бы это сделал. Тем не менее, такой возможности он не имел.              Клон сначала думал, что сможет выдержать так, как это подобает человеку, не имеющему слабостей. Тем не менее, ему не удалось. От первого же прикосновения ватки, пропитанной каким-то на редкость едким раствором, парень одёрнулся, как от огня, но больше Томас не стал испытывать судьбу и просто пригвоздил одно плечо напарника к постели, свободной рукой начиная спешно обмакивать раны. Тот первое время держался, стонал, скулил, зажмуривал глаза, но сдерживаться более не мог и начал по-настоящему кричать. Всё тело клона сильно дёргалось, извивалось, пытаясь уйти от жалящих прикосновений. Блондину нужно было приложить все свои силы, чтобы хотя бы частично сдерживать эти движения.              – Прекрати! Прекрати! – слова вырывались из горла сами. И Томас бы хотел прекратить, но должен был продолжать. – Хватит! Пожалуйста! Прекрати!              В комнате стоял душащий запах крови. Том, весь в поту, сидел на стуле, переводя дыхание. Во всё время процедуры он почти не дышал, потому что стремился закончить как можно быстрее. Он не хотел, чтобы напарник мучился слишком долго, хотя эти пять минут наверняка были для того невыносимо мучительными. Блондин сразу же отстранился и сел сбоку, не глядя на Шрама, чтобы дать ему успокоиться. Мужчина сделал вид, что не заметил, как сильно увлажнились глаза его союзника. Как покраснело лицо. Как он тяжело дышал и мелко дрожал всем телом, ощущая ужасное жжение. В молчании просидели несколько томительных минут.              – Первый, ты прости меня… Я не должен был отправлять тебя снова. Я хотел обогнать время, чтобы отдохнуть несколько дней на Новый Год… И забыл, что гоняться со временем нельзя, – блондин тяжело вздохнул, наконец заглядывая на своего напарника. Тот ничего не отвечал, только пусто уставился в потолок, по-видимому, переваривая все свои ощущения.              – Я думал, что мы сможем отпраздновать и всё такое… – Том явно собирался продолжить и сказать что-то ещё, но был безбожно прерван.              – Да пошёл ты со своими праздниками! – выкрикнул Шрам. Злые слёзы стояли в его опустошённых глазах. Стискивая зубы и кулаки, он едва сдерживал дрожание своего подбородка, то ли чтобы не сказать оскорбления, то ли чтобы не заплакать.              Блондин поспешно покинул палату в тот день.       

***

             Шрам проснулся из-за назойливых шорохов. Привычно-резко распахнул кроваво-красные глаза, приподнимая голову. Забинтованная голова отозвалась тупой болью. Первый уже устал обращать на неё внимание. Несколько секунд моргал, пытаясь понять, не привиделось ли ему то, что он сейчас видел перед собой.              В палате был Томас. Более того, он притащил в палату ёлку. Явно настоящую, потому что стояла она в горшке. Красный вообще не мог представить, как мужчина притащил её сюда, а главное: зачем. Выглядело это по меньшей мере дико. Шрам мог только поражённо хлопать глазами, не в силах понять, к чему понадобилось это изваяние. Выглядело оно даже немного пугающе, потому что смотрелось тёмным монолитом в светлых стенах. Первый пребывал в полнейшей растерянности, пока мужчина не обратил на него внимание.              – Извини, разбудил. В общем, раз ты из палаты не выходишь, то Новый год придёт к тебе сам, – Том постарался выдавить как можно более дружелюбную улыбку. На несколько секунд воцарилась звенящая тишина, в которой мужчине было неловко продолжать своё занятие.              – Ты перегрелся? – Шрам настолько скептично осадил Ди, что тот даже смутился на несколько секунд.              – Нет, просто хочу устроить тебе небольшой праздник. У меня много игрушек, сейчас украшу, – быстрыми шагами меряя помещение, Томас вышел, позволяя своему халату немного взметнуться в воздух.              Красный обессиленно уронил голову на подушку. Как же он сейчас жалел, что не мог сдвинуться, не мог отвернуться носом к стене и никогда не знать, что происходило в этой палате.              Несмотря на все его молитвы, Том вернулся. В руках у него была большая коробка, доверху набитая гирляндами и упаковками с елочными игрушками. Шрам решил не спрашивать. Молча наблюдал, как учёный обвешивает ёлку шарами и стекляшками.              – Тот клон… – начал было Красный, но его перебили.              – Забудь о нём. Всё. Новый год. За-бу-дь.              – Ты поймал его?              – Забудь, я сказал.              Первый отчаялся получить ответ и прикрыл глаза минут на пять. Ежу понятно, что клона они упустили. Спать он уже не мог. Наблюдал, как учёный, будто превратившись в ребенка, с интересом наряжал растение, будто в этом был какой-то особенный, сакральный смысл, который Красный всё пытался постичь, но никак не мог. Депрессивные мысли снова грозовой тучей нависли над головой. Двигаться по-прежнему было невозможно. Миссия провалена, клона он спасти не смог. Что бы братья сказали о нём? Они бы явно испытали отвращение к своему бывшему лидеру, обездвиженному и униженному.              Том уже несколько минут пытался дозваться парня, который, по-видимому, ушёл глубоко в свои мысли. Нахмурился, ещё раз позвал Шрама, глядя прямо на него, но тот опять не отреагировал. Тогда блондин стал действовать решительнее. Он подошёл к парню и теперь уже почти навис над ним, прежде чем позвать ещё раз. Красный крупно вздрогнул и резко поднял взгляд на своего создателя. Тот сразу же убрал хмурое выражение с лица, стараясь сделать как можно более приветливый вид. Слабая улыбка коснулась уголков его губ.              – Я закончил. Зажжём ёлочку?       Первый вытаращился на блондина. Тот сам засмеялся от собственного каламбура, не в силах сдерживать веселье. Он понимал, что поступает чудовищно, что играет с огнём (от подобной мысли ему стало ещё смешнее), но остановиться уже не мог. Слишком долго он сдерживал в себе напряжение, чтобы теперь молчать, когда ему неожиданно стало так хорошо и легко. И подумать только: нужно было всего лишь нарядить ёлку, чтобы почувствовать прилив какого-то простого, детского предвосхищения праздника.       Шрам, очевидно, шутки не оценил и стиснул зубы, болезненным взглядом прожигая веселящегося учёного. Нет сомнений, тот понимал всю остроту своего положения, но прекратить было выше его сил. Тем не менее, простить его было и выше сил Красного. Он рыкнул и одним волевым движением отвернулся в противоположную от мужчины сторону, хоть и чуть не взвыл от боли. Томас, мягко говоря, испугался за своего подопечного. Дёрнулся схватить его и остановить, но чудом удержал себя за руки, не позволяя прикоснуться, чтобы не причинить ещё большей боли. Понял, что и сегодня, тридцатого декабря, допустил ещё одну огромнейшую ошибку, которая снова отдалила его от Первого.       

***

      Шрам беспокойно возился на кровати в холодном поту. Тяжёлые кошмары тревожно копошились в его голове. Сон больше не был избавлением, не был успокоением. Красный уже не помнил, когда последний раз спал без назойливых кошмаров. Эта ночь не стала исключением. Забвение изматывало. Вытягивало остатки сил из истощённого тела. Тела, которое болело десятками ран. Тела, которое горело заживо каждый день и тлело в вечности. В пустоте своего существования. Теперь Красный вообще долго не сможет вернуться в строй. Долго не сможет спасать братьев. Его будут днями и ночами преследовать мысли о собственной никчёмности, собственной бесполезности, но он ничего не сможет сделать. Он снова будет кричать, когда Том придёт обрабатывать ожоги и швы, будет дёргать руками и ногами, чтобы избежать жалящих прикосновений, будет злобно обмениваться взглядами с садистом, надеясь, что когда-нибудь ещё отомстит за всю эту причинённую боль, пусть и во благо. Да, Первый точно понимал, что все эти процедуры нужны исключительно для его скорейшего выздоровления, но не мог простить блондину того, что он допустил это. Учёный всегда думал только о себе. Впрочем, Красному нечего было терять. В сущности, у него не было ничего, чтобы так сильно злиться на мужчину. Вообще было бы лучше, если бы Шрам умер на том задании. Новым поводом для глухой ненависти стало то, что Томас не облегчил его страдания: вместо этого он продлил их, пытаясь выходить напарника. А ведь он мог позволить клону умереть с чистой совестью. Но нет же. Том – эгоист, каких ещё поискать. Он не мог позволить своему союзнику умереть так просто, не выполнив всей грязной работы, которая им предстояла. Поэтому Диктор снова взял всё в свои руки и заставил Первого мучиться.              Мрачное уединение было прервано самим виновником этого отчуждения. Блондин ворвался в комнату в таком виде, что Шрам его даже поначалу не узнал. Широко распахнул глаза, глядя на вошедшего. По очкам, конечно, Красный его быстро вычислил, но сначала откровенно удивился, когда человек в ярко-красном подпоясанном пальто с белым мехом, в колпаке, валенках, с длинной седой бородой по самый живот, вошёл в палату. За спиной у него висел огромный мешок того же цвета, что и пальто. В свободной руке – посох. Первый после этого понял, что видел всё в этой жизни.              – Хоу-Хоу-Хоу! Я – Санта, и у меня в мешке Новый Год! Как ты себя вёл в этом году, Шрам? Ты был хорошим мальчиком? – Томас подошёл вплотную к кровати и с наигранным облегчением сбросил на пол «тяжёлый» мешок, утирая невидимый пот со лба и благословенно склоняясь над своим подопечным. Впервые он назвал клона по имени.              Красный по-старому лежал в постели. Из одежды на нём были разве что бинты на голове. Оголённый по грудь, клон чуть-чуть всё же приподнялся в кровати, чтобы смотреть на гостя было удобнее. Короткая стреляющая боль заставила его губы скривиться и тяжело промолчать.              – Ты точно был плохим мальчиком! Знаешь, почему? Ёлку не зажёг! Давай, надо её обязательно зажечь, иначе новогоднего чуда не случится! – мужчина всплеснул свободной рукой, как бы подгоняя нерадивого мальчишку.              – Как я её зажгу?.. – сипло отозвался Шрам, не понимая, чего от него хотят.              – Скажи: раз, два, три, ёлочка, гори, – наставительно подсказал блондин, указывая рукой на ёлку.              – Раз, два, три, ёлочка, гори?.. – несмело просипел клон, чуть-чуть прокашлявшись в конце.              – Ну что это такое? Громче! Давай!              – Раз, два, три, ёлочка, гори, – откашлявшись, ещё немного смелее отозвался парень. Том наигранно-огорчённо помотал головой.              – Да нет же! Громко, с чувством! Давай! Громко! Раз!              – Два! Три! Ёлочка, гори, – Красный подчинился порыву, который задал учёный, тут же покраснев от стыда осознания того, что только что сделал. Тем не менее, слова уже были сказаны.              Диктор немного ударил посохом по полу, негромко и приятно полилась откуда-то из-под потолка «Let it snow», свет в палате стал приглушённым, а ёлка, напротив, заискрилась сотнями золотых огоньков. Они красиво подсвечивали алые, золотые и молочно-серебряные украшения на самом праздничном дереве. Звезда на верхушке тоже засверкала. Что-то волшебное и таинственное было в этом мерцании несчётного количества огоньков, которые блестели теперь и в глазах бывшего революционера. Он завороженно смотрел на огоньки и что-то тёплое, что-то давно забытое и нежное отозвалось в его душе. Что-то детское и невинное, что-то счастливое и приятное, наполняющее душу спокойствием и умиротворением.              Томас улыбнулся в бороду. Он прекрасно понимал, что Шрам наверняка знает, кто скрывается под всей этой мишурой. Разгадать Ди было слишком легко. Во всяком случае, не узнать его голос было ну просто невозможно. Значит, Первый согласился сыграть с ним в эту игру, что не могло не радовать. Не могло не заставлять улыбку всё шире растягиваться на губах.              – Ты знал, что хорошим мальчикам Санта дарит подарки? Ты посмотри, у меня для тебя целый мешок! Я его еле донёс, такой тяжёлый! Посмотрим, что там? – задорно щурил глаза блондин, садясь у постели раненого. Тот неуверенно взглянул на мужчину такими чистыми и яркими алыми глазами, что тот едва не вздрогнул. У Тома кольнуло сердце. – Ты просил что-то у Санты? Писал ему письма?              – Нет… – глухо отозвался парень, разглядывая без стеснения самого блондина и его наряд. Казалось, до этого момента он никогда и не смотрел на своего создателя. Будто сейчас впервые увидел учёного. Будто раньше они никогда не были знакомы.              – Ничего, Санта дарит подарки всем хорошим детям, даже тем, которые забыли написать письмо! Давай посмотрим, что старичок принёс тебе! – Том демонстративно открыл мешок и запустил туда руки.              Шрам уже с немалым интересом попытался заглянуть внутрь, чтобы узнать содержимое мешка, но Томас не позволил, лукаво улыбнувшись ему своими невозможно-серебряными глазами. Сам вдруг вытащил из мешка коробку. Осторожно положил её на живот парня поверх одеяла. Тот на секунду нахмурился от неприятных ощущений, но тут же забыл о них. Неподдельное любопытство заменило собой все прошлые переживания и обиды клона. Он самозабвенно следовал по страницам сказки вслед за своим создателем. Между тем из-под потолка мерно растекалась уже другая композиция.              Открывая коробку, Первый ожидал увидеть в ней что угодно. В сущности, ему было не так важно то, что внутри. Важнее было то, каким ореолом волшебства и задорной праздничности было окружено всё происходящее с ним в этот момент. Открывая, он на секунду зажмурился, чтобы не испортить себе сюрприз. В коробке увидел десяток разных пирожных. Усмехнулся. Конечно, ему, в сущности, ничего и не было нужно. На пирожных были разные рисунки из крема. На некоторых – небольшая надпись «31.12.20XX», на других – «Happy», на третьих – «New Year». Шрам подавил улыбку, которая уже было выступила на губах. Он должен был сдерживаться. Иначе в конец опозорится перед врагом. Но неужели он столько проспал? Неужели с момента ранения прошло уже столько дней, что сегодня уже тридцать первое? Красный, видимо, совершенно потерял ощущение времени из-за удара по голове.              Стрельнув взглядом в сторону блондина рядом, который, затаив дыхание, с волнением ждал вердикта «хорошего мальчика», Шрам демонстративно взял пирожное прямо по центру и сразу откусил от него четверть, немного пачкаясь кремом. Сладкое, с какой-то карамельной начинкой, оно приятно таяло во рту. Лёгкая улыбка всё же прорезалась на уголках губ парня, который постарался скрыть свои чувства за тщательным пережёвыванием угощения. Тем не менее, эта мелкая слабость не могла скрыться от внимания Тома. Окрылённый своей удачей, Томас уже сам обезоруживающе улыбался, наблюдая за парнем. Клон не удержался и попробовал ещё несколько пирожных. Все разные. Одно было с шоколадом, другое с ягодами, третье с мандарином. В любом случае, Красный остался в высшей степени доволен своим подарком.              – Думал, на этом всё? А Санта так старался, нёс этот огромный мешок! – наигранно посетовал Том, очевидно, выказывая своё шутливое негодование. Шрам на этот раз взглянул на учёного с нескрываемым интересом.              Блондин достал из мешка шапку и большое тяжёлое одеяло. Клон совершенно не понял, в чём суть происходящего, так что непонимающе уставился на учёного. Тот в очередной раз лукаво улыбнулся и напялил шапку прямо на парня, пока тот не успел опомниться. Потом накинул на него одеяло, старательно подтыкая его так, чтобы оно сохраняло тепло как можно тщательнее. Красный в полной растерянности наблюдал за действиями Томаса, но не стал ему перечить. Совершенно неожиданно Том нажал пару кнопок на кровати, и та согнулась. Спинка поднялась, увлекая за собой и раненого, приводя его в полусидящее положение. Между делом блондин успел по-быстрому убрать коробку с клона и переставить её на столик рядом. Ещё меньше понимая, что произошло, Шрам не мог даже подобрать слов, чтобы цензурно спросить, что удумал Ди. Тот, впрочем, отвечать явно не собирался. Он отодвинул кровать от стены, встал за её спинкой и быстро покатил Первого куда-то из палаты. Тот мог только держаться за края постели и с видом неловкого удивления смотреть вперед в ожидании. Действия мужчины были, откровенно говоря, очень странными, но оттого интересными и неожиданными. Разжигали любопытство.              – Надо спешить! А то не успеем до курантов!              ♪♪♪              Красный плохо ориентировался в бесконечных коридорах Бобсока, так что сильно удивился, когда за очередным коридором и очередной дверью оказалась улица. Сразу стало понятно, почему Томас так сильно укутал своего подопечного. Почему напялил на него шапку. Он буквально выкатил Первого во двор, где пухлыми хлопьями танцевали снежинки в тёплом свете фонарей. Нежно они касались заалевших от скользнувшего по ним прохладного ветерка щёк. Том оставил клона, а сам побежал куда-то дальше по улице. Снежинки скрыли его фигуру за своей полупрозрачной пеленой. Шрам глубоко вдохнул свежесть зимней ночи, с наслаждением, чуть не промычав от собственного удовольствия. Парень давно не чувствовал себя так хорошо и уютно, как сейчас, под этим синим зимним небом, глядя, как кружатся снежинки и падают на его постель.              Вернулся Томас очень поспешно, запыхавшийся, едва успевая второпях сказать Первому, что он должен делать.              – Смотри! – блондин указал рукой на небо, и в то же мгновение оно осветилось ярко-розовой вспышкой салюта. Где-то вдалеке звучали куранты.              – Скорее! Загадывай желание! – Том чуть не подпрыгивал на месте, чтобы клон его точно услышал и успел загадать своё желание.              Глядя на фейерверки и на танец снежных хлопьев у себя перед носом, Шрам улыбался. Улыбался искренне, так, как не улыбался уже очень давно. Это был его первый Новый год без братьев. Следующий год он впервые проведёт один. С Томом. Но больше это не пугало. Прошлый год был последним. Этот год станет первым.