Ritornane.

── ⫷⫸ ── Настоящее время. Утро было холодным и дождливым еще с самого рассвета, скрытого от продрогшего за несколько пасмурных и мокрых дней Рима, за массивной пеленой дождевых туч. Для Рима погода достаточно непривычная и странная, ведь этот город даже считается желтым за постоянно озаряющее его, золотистое светило. Осень в этом году наступила не совсем рано, но к ноябрю уже успела до печенок надоесть своими ливнями, пробирающим до костей, мокрым холодом и постоянными лужами, с каждым днем расширявшимися от новых дождевых потоков. Серость и сырость накрыла не только город, но и душу и без того несоизмеримо меланхоличного творца, заставив его погрузиться в долгий и тягучий, апатичный, мыслительный процесс. Скорбить и чахнуть было практически не из – за чего – все насущные и приносящие несоизмеримую боль, вопросы, были задвинуты в дальний уголок и забыты еще несколько лет назад. Теперь уже поздно думать о них – ведь время уже прошло и его никак не вернуть. Только почему сердце по – прежнему тянет и протяжно болит от одной только мысли, касающейся этих вопросов?.. Время лечит, говорили они. Но на самом деле, время ничего не лечило. Время помогало забыться, смириться, отпустить надежду и жить дальше, но никак не лечило. Оно давало новые возможности, новые цели, новых людей и новые взгляды на жизнь. Со временем, то, что оставалось в далеком прошлом, становилось не важным, ненужным и глупым. Время влияло и меняло, время жестоко трепало и лепило новую личность из прошлых недо – версий. Но никак не лечило. Сердце разбито, а чувства разорваны так же, как то было и год, и два года назад. Слезы выплаканы, и все обвинения сказаны в лицо. Результат от времени нулевой – лучше ведь не становилось. Дамиано курил, наверное, уже пятую сигарету за утро – но никотин не помогал, а голова норовила расколоться на тысячу маленьких кусочков. Слезы временами собирались в уголках глаз, и Давид незаметно стирал их пальцами – он совсем не хотел, чтобы кто – нибудь видел его вот таким – расклеившимся и выдохшимся, обессиленным и разбитым. Он практически не покидал открытый, холодный балкон собственной квартиры – пусть уже успел и промокнуть, и замерзнуть до такой степени, что тело начало пробирать мелкой, противной дрожью. Он не хотел ни с кем говорить и никого слушать, не хотел натягивать улыбку и играть свою беззаботную, счастливую роль – ему надоело, ему нужен был перерыв – от всех, от себя, от того лицемерного театра, в котором он крутился вот уже несколько лет подряд. Горло начинало противно саднить – то ли от курева и его едкого дыма, то ли от начинающейся простуды, то ли от вчерашнего концерта, то ли от горького и распирающего комка, стоящего в горле. Новая волна колкой боли и слез снова подбирается к груди – и утяжеляет комок в горле, заставляет до боли и крови прикусить нижнюю губу, лишь бы не пустить эти слезы дальше и не дать волю чувствам. Собственная кровь железноватая на вкус, и она обильно льется из кровоточащей, маленькой ранки – и Дамиано зализывает ее языком, зализывает, зализывает, и очень жалеет, что не может подобным образом зализать свое сердце. Признаться честно, Дамиано скучал. Скучал настолько сильно и долго, что казалось, что скучает уже целую жизнь. Его не хватало. Его катастрофически не хватало. До боли в груди и горького комка в горле. Именно поэтому Дамиано кричал на весь мир только одно: «Я счастлив и счастливее меня нет никого на планете», пока сердце рвалось назад, на несколько долгих лет назад, когда он был рядом, в крепких объятьях Давида. Почему нельзя вернуться в прошлое хотя бы на минуту? Хотя бы еще одну минуту почувствовать его тепло рядом, хотя бы еще минуту целовать его любимые губы, хотя бы минуту побыть по – настоящему счастливым?.. Почему невозможно обратить время вспять, почему, почему?.. Почему, когда самое дорогое на всей Земле сокровище находится рядом каждую секунду каждого дня, его никак не оценишь?.. Почему, когда в руках становиться пусто, сердце рвется назад, в родные объятья?.. Дамиано не замечает, что происходит вокруг – его мысли загружены тяжелой, не отпускающей его вот уже долгие месяцы, болью. - Доброе утро, Дами! – слышится знакомый, низковатый женский голос за спиной, и теплые, узкие ладошки опускаются на холодные бока Дамиано – и гладят голый торс, постепенно переползая к животу. Давид даже немного вздрагивает от неожиданности – и мысли его улетучиваются вслед за сигаретным дымом, растворяясь в нескольких сантиметрах перед открытой форточкой. - Доброе, дорогая. – псевдо – задумчиво говорит Давид, и поворачивается в чужих объятьях. Перед его лицом оказывает кукольное личико Джо, ее черные глаза – смородинки, пухлые губы, и немного волнистые с утра, черные, короткие волосы. «Она на него не похожа…» - проносится в голове вокалиста, но он все же выдавливает из себя измученную улыбку – девушка смотрела на него в упор – влюбленно и ласково, вот только Дамиано, почему – то, хочется вырваться из объятий теплых рук – он не хочет видеть ее, он хочет видеть на ее месте кого – то другого. И не кого – то, а только его – своего возлюбленного, единственного и неповторимого, самого нужного Дамиано в жизни человека. Это снова ранит, но Давиду не привыкать – он чувствовал это каждый божий день в объятьях миниатюрной девушки. - Ты не замерз? – интересуется она, слегка приулыбнувшись в ответ. - Нет я… Я курю. – отвечает Давид невпопад, опуская взгляд вниз – он не мог смотреть на нее, это приносило ему только нескончаемую моральную боль. - Осторожнее. Тебе скоро петь. – сообщает она, но Дамиано хочется услышать совсем другие слова. - Не переживай, любимая, все хорошо. – вытаскивает он из себя, сдерживая ураган внутри себя, скрывая его от нее. - Вик звонила. Просила передать, что у Вас сегодня репетиция. – будничным голосом сообщает Джорджия, под конец улыбнувшись, - В час дня. - Спасибо, дорогая. – кивает Дамиано, даже не глядя на нее – вытаскивая из себя слово «дорогая», вытаскивая его из своих недр и заставляя язык его произнести. - Может быть, сходим на свидание сегодня вечером? – предлагает девушка, заинтриговано, радостно глядя в глаза Дамиано. - Давай, милая, это прекрасная идея. Куда ты хочешь пойти? – выдавливает улыбку Давид, скрывая свое искреннее нежелание идти куда – либо с ней. - Прогуляемся, а потом зайдем в кафе на углу? Мне очень нравиться, как там готовят кофе. – улыбается она, любяще, делая Дамиано еще хуже своей неподдельной искренностью. - Отличное предложение. – кивает Дамиано, не поднимая глаз – он не хотел, чтобы Джо догадывалась о его насущных, не отпускающих ни на минуту, мыслях и отвратительном моральном состоянии, выбраться из которого у Давида не получалось при всех его, пусть и огромных, стараниях.