Ritornane.

── ⫷⫸ ── Настоящее время. Дамиано протяжно вздыхает, оглядываясь по сторонам — с самого начала, вечер его не задался — ровно с той секунды, когда он погрузил свое тело в воздух душнейшего бара, в котором проходила очередная вечеринка по причине празднования очередной затеи Виктории, а именно — новой незатейливой мелодии. Желания присоединяться к данному виду досуга у Дамиано не было ни малейшего, но Виктория немногословно заставила его все же согласиться и присоединиться к инструментальной тройке, безусловно, не без помощи как раз вовремя подоспевшего менеджера Лео. Прослушав длинную лекцию о том, какие у звезды его уровня есть обязанности, отказываться никакого смысла не было — ведь откажись Давид, его бы утащили начильно, совершенно не интересуясь его личными предпочтениями и интересами. Вечеринка показывала себя как ни что другое обыкновеннейшим сбором всех имеющихся знакомых — нужных в этот момент и не очень, а так же главным контент — мейкером всех ближайших и дальнейших суток. Самый обыкновенный бар, знакомые, практически до тошноты, люди, дорогая, соответствующая статусу выпивка и бесконечное количество желающих пообщаться и сфотографироваться вне порядка очереди. И, признаться честно, даже малейшие ожидания непредаваемой надежды Давида она не оправдывала. От слова совсем. Еще одним минусом такого досуга являлась постоянно пребывающая у него на глазах, сияющая от счастья Джорджия — смотреть на нее было бесконечно грустно, ведь Дамиано понимал, что ей приходится несладко слушать многочисленные вопросы о том, почему ее «избранник», на таком весолом мероприятии, смурной и недовольный. Она и сама время от времени приходила к Давиду задать именно этот вопрос — в ее черных глазах читалось искренне непонимание, растерянность и самая малая доля грусти. Сегодня она была красива, бесспорно — идеальный макияж, яркая одежда — посмотреть и только в обморок упасть от красоты девушки рок — звезды. Но Давиду в обморок как — то не падалось, пусть и очень хотелось. Так как уйти ему никто не позволил, он забился в самый угол барной стойки — желания, чтобы из него вытащили всю оставшуюся энергию бурными разговорами у него не находилось. Он допивал уже третью стопку терпкого, дорогого виски — правда, в голову этот чудный алкоголь пока не бил. Единственное, что по — настоящему волновало Давида сейчас, это… — Дами, может быть, все-таки поговоришь со своими друзьями? — порядком неожиданно интересуется выросшая буквально рядом с ним, Джорджия. Давид молча вздыхает — еле сдерживает себя, чтобы не послать ее, да и всех присутствующих в принципе людей на этом вечере куда подальше. — Нет, не хочу. — сквозь зубы отвечает он, не поднимая глаз на девушку — он смотрит на тающие в стакане кубики льда и решает, что заказ можно и повторить. — Дами, дорогой, что — то случилось? — снова интересуется Джо, но Давид не желает ей отвечать. — Ничего не случилось. Иди к своим подругам. — ворчит он, но Солери так и продолжает интересоваться его состоянием — за что ей бы впору сказать «спасибо», но Дамиано делать этого совсем не спешит. — Ты себя плохо чувствуешь? — Все нормально, Джо, не обращай внимания. — Ты сегодня как сам не свой. Может быть, поедем домой? — Попробуй упроси Вик. Она слишком сильно хочет, чтобы я здесь наслаждался этот чудесной кампанией. — Я поговорю с ней, Дами. Безусловно, но может быть ты пообещаешь мне не смотреть на меня так, будто бы тебя сюда притащили и насильно приковали к этому углу?.. — Джо, прекрати, я просто не в духе. — отрезает Дамиано, отворачиваясь от девушки. Она больше ничего не говорит, и Давид видит, как еще пару секунд она смотрит на него взглядом уставшей матери, а потом, приподняв брови и покачав головой, наконец уходит в сторону отжигающей за стойкой диджея Вик. Созерцать ее даже со спины Дамиано совершенно не хотелось, потому его взгляд рефлекторно. совсем ненамеренно ищет в толпе черную, гладкую макушку, пусть он и пообещал себе не обращать сегодня на Торкио ни капельки своих сил и внимания. Итан находится сидящим на диванчике в противоположном углу клуба, и Давид, увидев его, слегка кривится — и нет, вовсе не потому что Итан был его бывшим. Снова рядом с барабанщиком ошивалась она — кудрявая девушка — фотограф, с которой Торкио спит. Вся такая счастливая, вся из себя кокетливая, она флиртует и елозит пятой точкой, придвигаясь все ближе к развалившемуся на диване, в меру поддатому Торкио. Дамиано совершенно не помнит, как ее зовут — то ли Лаура, то ли как — то по — другому, но с недавнего времени, она стала одним из тех людей, которые Дамиано до печенок раздражают. Как Итану в сердце могла запасть эта блондинистая хиппи?.. Еще никогда вкус Торкио таким разнообразием цветов не отличался. Давид типаж Торкио знал, поскольку так или иначе, был уверен, что им он, собственно, и являлся — темно — карие глаза, волосы под их цвет, чистейшая итальянская внешность, в меру хриплый, среднего тембра голос, а самый главный критерий — наличие неплохого достоинства в штанах. У очаровательной девушки не было ни одного из этих пунктов — и Дамиано прекрасно понимает, что с Итаном у них ничего не выйдет, ибо Торкио уже несколько раз сбрасывал ее звонки на сегодняшней репетиции. С Давидом он такие шутки допускать не позволял. Она ластится к Торкио, притирается кудрявой копной волос под его подбородок, проводит худой ладонью по торсу Итана, смотрит самыми влюбленными на свете глазами. Барабанщик же только посмеивается, строя из себя самого харизматичного человека в мире. Давида это раздражает — и раздражает настолько, что тошнить начинает от манипуляций этих двоих. Признаться честно, весь этот вечер, Дамиано с Торкио глаз не сводил — и постоянно рядом ошивалось это блондинистое божественное создание. Как бы не было сложно это признавать, Дамиано ревновал Торкио к новой девушке — и поделать с собой к сожалению ничего не мог. Еще дольше созерцать это представление одной, и то по мнению Дамиано неудачной актрисы желания у немногочисленной публики в лице все того же Давида не находилось, потому спустя еще несколько минут настойчивого созерцания картины без особого действия, он все же поднимает пятую точку с высокого барного стула, и, оставив стакан из — под выпивки, направляется к объекту своего созерцания. Ему совершенно не сложно влиться в образовавшуюся вокруг Торкио, кампанию — знакомые у них в любм случае были общие, а с условием того, то Лео отжигал в середине данноого собрания чувствовать себя Давид некомфортно не мог. — Какие люди, Dio Mio, а я думал ты так и будешь сидеть в своем любимом углу! — встречает его Лео, но Дамиано лишь сдавленно улыбается, кловов на себе взгляд недовольных, черных глаз. — Ты же знаешь, как я не люблю вечеринки. — пожимает плечами Дамиано, слегка усмехаясь. — Не сказал бы я так, когда вижу тебя под виски кричащим в микрофон, Дами. — поправляет его Лео. Разговор у небольшой кампании друзей заходит на совершенно отвлеченную тему — что — то о культуре современной поп — музыки, но вот слушать Давид перестает примерно через минуты три — черные глаза напротив не давали покоя. Торкио смотрит на него расфокусированным взглядом, ибо он был поддатым, и не менее недовольным появлением бывшего любовника в круге его относительно близких друзей. Невербальная перепалка, обусловленная немногочисленными жестами, вялой мимикой и еле заметными движениями губами начинается сверху оживленного разговора друзей вокруг Дамиано и Итана. «Ну и что ты тут забыл?» — нетрудно считывает невербальный вопрос Давид. «А что тебе не нравиться?» — пожимает плечами солист. «А тебе не ясно?» «За тем и пришел, чтобы тебя позлить.» «Неудивительно.» «И кто она?» — интересуется Давид, указыавя взглядом на удобно умостившуюся на плече Торкио, девушку. «Тебе есть дело?» «Прекрати.» «Сам прекрати.» Смысла в бессловном разговоре совершенно не было, и очевидно, Лео уже успел почувствовать напряжение, образовавшееся между двумя бывшими любовниками, потому он приобнял лучшего друга за плечо, заставляя его отвернуться от недовольного Итана. Безусловно, это особенно сильно не помогает, ибо конфликт, без особой на то причины, был в любом случает начат, примерно в тот момент, когда рядом с Итаном нарисовалась блондинка. Весь оставшийся вечер Дамиано не сводит недовольного взгляда с пассии Торкио — ведь единственный, кто имел право вести себя, как это делает она — только Давид, и никто больше. Чертова вечерника, чертов Торкио, и чертово сердце, которое так и тянется к Итану, вырываясь у Дамиано из груди. В следующий раз двое встречаются уже около барной стойки — при этом, Торкио даже сначала делает вид, что совсем не замечает подошедшего заказать очередную порцию виски, Давида. Когда их заказы ненарочно путают, обмен стопками, наконец, затевает какой — никакой разговор. — Тебе здесь не нравиться? — задает тупейший вопрос Итан. — По мне не видно? — отвечает ему не менее раздраженный Дамиано. — Ревнуешь? — Тебя? Боже упаси. — Ревнуешь. — усмехается нахальный Торкио, впервые за вечер улыбаясь. — А тебе — то что? Красивая девушка у тебя и так есть. — Не буду спорить. Разговор у них соврешенно не вяжется — не влезая в тему выяснения давно уже забытых отношений, разговаривать не выходит, как бы неловко и неприятно при этом бы не становилось. — Ты пьян? — интересуется Торкио через несколько секунд. — Понятия не имею. — отвечает на глупый вопрос Дамиано. — Я пьян. Ты пьян. — говорит он, с таким видом, будто бы он эту информацию собирался презентовать всем присутвующим. Правда, все вопросы улетучиваются из головы Давида, когда его все-таки берут пальцами за подбородок, поворачивают к себе и коротко, но ясно целуют в губы. Не ответить Дамиано не позволяет сердце — оно снова норовит выскочить из груди и врезаться, вшиться и приклеиться к Торкио намертво. Давид жадно ловит родные, но уже чужие губы, лаская каждую почередно — они были мягкими и неимоверно сладкими, встречаясь с чужим языком, сплетаясь, все жаднее и старательнее стремясь в чужой рот. — Ну и нахрена? — отрывается от поцелуя Давид, ведь вердце, ноющее и бесконечно грустное он слушать не хочет. — Мы пьяны. Нам можно. — говорит Торкио, снова засасывая чужие губы. Становиться наплевать на то, кто и когда может увидеть их поцелуй, ибо чувства, тонущие в алкоголе, не давали разуму соображать спокойно. Возможно, это было глупо, безнравственно, бесполезно и соврешенно не должно было происходить после всех событий нескольких лет тому назад, но Дамиано не мог по другому, ведь, что уж скрывать — любил он своего Торкио больше жизни, и, скорее всего, даже если бы тот женился, Давид был бы готов оставаться для этого нахального парня самым покорным и неприхотливым любовником. Так велело ему его израненное временем сердце.