Ritornane.

── ⫷⫸ ── 6 лет назад. — Он этот день никогда в жизни не забудет! — довольно сообщает парням Вик, широко улыбаясь — ее серые глаза горят, подобно двум блестящим на солнце, томазам. — Ты уверена, что он не обидется? — интересуется Томас, обернувшись к басистке, — Все — таки это будет выглядеть немного невежливо. — Томми, мы ведь это переиграем. — ухмыляется Дамиано, сдерживая смех, вызванный из самого нутра его души невероятным счастьем, захлестнувшим его с самого утро. — Ну знаешь ли, я не был бы в восторге, если бы вы, ребят, забыли о моем дне рождения. — все еще ворчит Томас, но все же помогает не такой уж высокой Виктории достать свечи с верхней полки шкафа. Восьмое октября — самая, наверное, ожидаемая Дамиано дата за прошедшие несколько месяцев. День Рождения юного синьора Итана Торкио — и Давид к этому дню готовился заранее, еще за несколько месяцев до октября. И, что очевидно, своего барабанщика, собирался приятно удивить, или, по меньшей мере, порадовать — а повергнуть в благодарности и восторг скромного Итана было вовсе несложно. План Виктории от милой романтики Дамиано отличался — она собиралась разыграть целый спектакль, чтобы удивить Итана и, как она выразилась, «чтобы он это на всю жизнь запомнил». Давид не был против — он своего возлюбленного знал хорошо, и в том, что Итану такой сюрприз будет интересен, не сомневался. Сюрприз заключался в том, что сначала, как только Итан придет на репетицию, все трое сделают вид, что о дне рождения барабанщика они все вместе дружно забыли. То, что Итан не станет высказывать свои недовольства по этому поводу, Дамиано был уверен — и тогда, план должен был свершить ровно так, как было задумано. Потом Томас, пока Дамиано отвлечет барабанщика, выключит свет, а Вик принесет торт со свечками — и план будет несомненно гениальным. У Давида, несомненно, насчет задуманного были свои дополнения — он, нисколько не думая о том, что скажут Вик и Томас, переклонится через барабанную установку и заткнет Итана поцелуем — желательно долгим и показательным — а потом, когда празднование в кругу друзей закончится, он задержит Итана любыми способами в небольшой квартире, и преподнесет ему свой собственный подарок — а именно, красивый, долго выбираемый Дамиано кулончик на цепочке — в форме сердца, дополненный словами Давида «я готов подарить тебе все свое сердце, потому что люблю тебя». Это на Итана произведет впечатление — Дамиано был уверен на все сто процентов. — Дами, ты же не звонил ему с утра? — прерывает поток мыслей Давида Виктория, — А то ты испортишь весь сюрприз. — Нет, Вик, не звонил, и ты не представляешь, как мне стыдно будет смотреть ему в глаза. Он ведь говорил мне о том, что у него день рождения восьмого числа. Еще недели две назад. — пожимает плечами Давид. — Ты можешь сказать, что забыл, если он тебе напомнит. Даже можешь сослаться на то, что ты не особо запоминаешь то, что он говорит, когда вы трахаетесь. — намеренно и раздражающе шутит Вик. — Мы не трахались! — спешит опровергнуть Давид, но в тихую хихикают уже и Раджи, и Де Анджелис, — Тем более, у нас с ним еще даже ничего такого не было! — Так подари Итану на День Рождения себя! — продолжает абсолютно глупо хихикать Вик, — Я уверена, он будет рад! — Да иди ты. — кидает Давид — вот только щеки предательски краснеют — ведь он и сам рассматривал идею предложить Итану такой вариант развития событий. — Ну да, ну да, ему пока и поцелуя хватит, да, Дамиано, ты ведь любиь сосаться? = продолжает издеваться девушка. — Вик, прекрати издеваться. — уже более серьезно просит Давид, — Я думаю, у нас с ним все серьезно будет. — Да — да, на свадьбу позвать не забудь! — Всенепременно. — в тон ей, ехидничает Дамиано, — Будешь подружкой жениха. — Я надеюсь, ты будешь в белом платье? И в чулочках с подтяжками! — продолжает смеяться Виктория, — Кружевные трусики и… — Викки, я занят, даже не думай фантазировать обо мне в своих эротических снах. — шутит ей в тон Давид. — Еще бы чего не хватало. Разговор — перепалка получается шуточной и глупой, но разговоры о Итане Дамиано парадоксально приятны — ведь это был его Итан, Итан, в отношениях с которым Дамиано был счастлив. — Итан будет с минуты на минуту. — сообщает Томас, — Надо поторопиться. Бабочки в животе Давида просыпаются и начинают буянить настолько, что казалось, приложи руку — и их движение будет можно даже почувствовать. Он чувствовал это каждый раз, когда Итан должен был прийти — что — то наподобие сладостного волнения и нетерпения по отношению к встречи с объектом своих самых сладкий грез. Несколько минут спустя, дверной звонок все же звонит — и Вик и Дамиано одновременно подпрыгивают, думая, кто же все — таки откроет дверь. Несколько секунд немой перепалки, и первенство в достижении прохода в коридор заполучает Давид — он подлетает к входной двери и, сделав глубокий вдох, настраивается на фирменную актерскую игру от настоящей королевы драмы — самого Дамиано Давида. Требовалось быть максимально непринужденным и не вызывать подозрений — может быть, быстро чмокнуть барабанщика в щеку и убежать в студию? Да, наверное, это было самым лучшим решением — так решил Дамиано. Замок щелкает — и Давид открывает дверь, слегка улыбаясь. Итан предстает перед ним — все тот же милый и родной. Счастливый, его черные глаза на редкость сильно блестят, а на губах играет легкая улыбка — он смотрит на Дамиано влюбленно и радостно, и даже улыбается еще немного сильнее. — Приветик, дорогой. — повседневно говорит Давид, он запускает Торкио, и, закрыв дверь, тянется к его щеке, дабы мазнуть по ней губами и слегка приобнять барабанщика. — П — привет?.. — немного ошарашенно отвечает Итан — его недоумение было вполне читаемо и Дамиано еле обрывает себя, дабы не налететь на Торкио с криками поздравлений. — Мы тебя уже заждались, пойдем, мы уже готовы к репетиции. — максимально спокойно говорит Давид, без задней мысли уходя в комнату. На лице Итана застывает смятение — он слегка хмурит брови, но, пока что, окончательно не разочаровывается — он появляется в дверях комнаты с глазами, полными некой надежды. Вик и Томас кидают практически безразличное «привет» — у них сделать это получается лучше, чем у Дамиано — правда, солист не может оторвать взгляда от постепенно осознающего происходящее Итана — его радость постепенно улетучивается, а глаза вновь смотрят в пол — Господи, зачем они это затеяли, неужели все трое — садисты?.. Итан проходит к барабанной установке — он садится, поднимает палочки, берет их в обе руки — Давид замечает, как вздымается в немом вздохе его грудная клетка, и он поднимает теперь уже грустные глаза на Вик и Томаса. — С чего начнем? — вопрос вполне ожидаемый — Итан не скажет, что его что — то обидело. — Наверное, начнем с Chosen, и дальше как обычно. — пожимает плечами Вик, старательно настраивая гитару, ну, или, по крайней мере, делая вид, что она занята, — Ты сегодня грустный какой — то, что — то случилось? За этот вопрос милой девушке захотелось оторвать кудрявую голову — ведь это показалось Дамиано настоящим садизмом — но, так или иначе, ее актерские способности требовали Оскара. — Да так, проехали, все в порядке. — пожимает плечами Итан — вот только Давиду хочется сгрести его в охапку, обнять так крепко, насколько сил хватит, и говорить Торкио, что про него никогда никто не забудет — клясться хотелось, лишь бы Итан больше не был так грустен. — Начнем?.. — снова спрашивает Торкио, и Вик с Томасом положительно кивают. Итан стучит палочками в воздухе, картаво считая на английском — он обиженно оглядывает всех троих по очереди, особенно заостряя свой взгляд на Дамиано — и Давид, дабы не показаться неубедительным, приподнимает брови в вопросительном жесте — и Итан опускает взгляд, не желая показывать своей обиды. Давид начинает петь — и получается у него скомканно, но его не останавливают — Итан занят своими мыслями, а Вик и Томас занимают необходимые позиции. Было решено доиграть хотя бы до середины — ведь иначе получилось бы немного неправдоподобно. С горем пополам, Дамиано еле дотягивает до строк «Follow me now», приближаясь к барабанной установке, пусть Итан играет на автомате и не спешит его замечать — слишком занятый своими мыслями и переживаниями. Даже когда Давид наклоняется через широкий барабан к его лицу, Торкио, увы, не замечает — и Дамиано, немного сфальшивив на последних двух тактах, наконец, умудряется запустить руку в чужие туго закрепленные резинкой волосы, проведя пальцами до самого затылка — Итана это не отвлечь не могло, и он, немного ошалев, нисколько не сопротивляясь, дал себя поцеловать. Давид целовал скованно, нетерпеливо, лишь бы только занять чужой рот — и сделать у него это получается — Итан отвечает ему не долго думая, ведь, что — что, а целоваться любили они оба, спорить с этим бессмысленно. Дамиано улавливает момент, когда Томас выключает свет, и комната, с предусмотрительно завешанными окнами, вмиг погружается в легкую тьму. Дамиано слышал, как Вик обо что — то запнулась на своем пути — и неудивительно, так как ей было необходимо действовать быстрее всех — правда, уже несколько секунд спустя, ее мелкие шажочки вновь приблизились, и Давид, по легкому шлепку по собственной оттопыренной заднице мелкой ладошкой, отчетливо понял, что Итана можно уже и отпустить. Когда Давид, отпустив чужие губы, судорожно отстранился, комнату тусклым светом уже озаряли горевшие огоньки на свечах — и Дамиано улыбается, судорожно предоставляя Виктории путь для дальнейших действий. Солист немедленно поворачивается к барабанщику — было необходимо увидеть его первую реакцию. Его зацелованные губы слегка приоткрылись, в темных глазах отражались золотистые блики от двух огоньков, и глаза эти, полные восхищения и легкого шока сначала, застыли, глядя на горящие свечи — а потом непонимающе, восторженно оглядели всех троих присутствующих. Давид искренне разулыбался — на душе стало невероятно тепло и радостно — видеть своего Итана вот таким — радостным и восторженным, очаровательно счастливым. — Happy Birthday to you… — начинает тихо напевать Дамиано, и на лице Итана появляется еле заметная, ошеломленная улыбка. — Happy Birthday to you! — подключаются к традиционной песне Вик и Томас, — Happy Birthday, Happy Birthday, Happy Birthday to you! Они поют в разнобой, их голоса вовсе не созвучны друг с другом — но Итан оглядывает их так, словно они были настоящими рок — звездами — и улыбается еще шире, все еще удивленный, настолько прекрасный, что Давиду слишком сильно хочется поскорее вжать это чудо в себя, крепко обняв. — Ну же, Итан, задувай свечки! — говорит Вик смеющимся голосом — реакция Торкио, очевидно, умиляла не только Дамиано. Итан усмехается, улыбается широко — широко, радуется, совсем как ребенок — он задувает свечки, и снова, глазами полными благодарности, оглядывает всех троих. — Ребят… А я подумал, что вы забыли… — восторженно говорит барабанщик — и Давид решает, что сюрприз удался на все сто процентов. — Как мы могли забыть, Итан? — смеется Виктория, пока Томас снова убегает, чтобы включить свет. — Спасибо вам… — восторженно говорит Торкио, и Дамиано не сдерживается — он почти что оббегает барабанную установку, практически набрасываясь на барабанщика. Он крепко обнимает его, настолько, что некоторые движения Итана этими объятьями блокируются — и Дамиано осыпает Итана поцелуями — мелкими, и, очевидно, щекотными — он зацеловывает впалые щеки, губы, около губ, лоб, кончик носа, снова и снова, и Торкио тихо смеется — он обнимает Давида в ответ, не успевая поймать его губы, тянется вслед за его бешенными движениями. Вик и Томас смеются, но совсем безвредно — они отношениям друзей не препятствовали, прекрасно о них зная. Дальше день проходит намного лучше — ни о какой репетиции больше не могло идти и речи, ведь этот день, все трое, решили посвятить своему самому скромному другу, ведь, нечего скрывать, все трое его очень любили. Дамиано, бесспорно, любил в особенности, потому, при первой возможности, совершенно наглым образом занял место на коленях Торкио — заставив застенчивого парня раскраснеться и закрыто улыбнуться, а друзей еще долго хихикать. Впрочем, с появлением шампанского, празднование стало порядком интереснее — Итана Дамиано заботливо пообещал напоить с рук, несмотря на сопротивления, руководствуясь только одним аргументом — повторяемым раз за разом «до дна — до дна — до дна». Итан скованно улыбался, щеки у него краснели, но он Давиду вслепую доверял. Безусловно, еще пару раз по многочисленным просьбам друзей и для всеобщего развлечения, Дамиано целовал чужие губы, с удовольствием наслаждаясь сладким вкусом шампанского на чужих губах, и вкусом «своего» Торкио — он узнал бы эти губы из тысячи, потому что, скорее всего, именно от них бы ни за что в жизни не оторвался. Томас под предлогом того, что его ждут родители, уходит первым — под усмешки Дамиано, бесспорно, но Раджи не обижался — своего старшего друга он знал хорошо, и с адским характером Давида смог смириться. Вик вызвалась его проводить — скорее всего, по той причине, что хотела оставить Дамиано и Итана наедине — ибо когда она уходила, ее подмигивания, адресованные Давиду, было проблематично не заметить. Она предлагала им быстрый секс. Но Дамиано, пусть он и был парнем с достаточно горячим характером, на такое был не согласен. Ведь его чувства были выше. Намного выше сладостной похоти, выше физического желания. У него с Торкио была ментальная связь, они были родственными душами — Давид был в этом убежден на все сто процентов. Поэтому, когда дверь за двумя друзьями закрывается, Дамиано одаривает Итана самым, наверное сладостным томным взглядом, который только мог сообразить. Торкио улыбается в ответ, подзывает к себе, желая обнять. Дамиано откидывает томность в сторону — он практически подлетает к Итану, сгребая его в объятья — Итан хихикает, приподнимая Давида, удерживая его в своих руках, пусть Дамиано и думал, что находится в весовой категории Торкио при всем желании не мог. Правда, мысли эти покидают его примерно в тот момент, когда его нубы касаются губ Итана — родных, целованных уже много раз, до умопомрачения сладких. Вспоминая о том, что подарок для Торкио так и остался неподаренным, Давид даже мычит в поцелуй, запуская руки в карманы и судорожно отстраняясь. Итан смотрит за его движениями слегка приподняв брови, но интересоваться предметом нервных поисков пока не спешит. Наконец, найдя заветную коробочку, роскошно обернутую красным бархатом, Дамиано было открывает рот, дабы что — то сказать, но вот все слова его покидают голову Давида примерно в тот момент, когда он встречается с заинтересованым взглядом Торкио. Он несколько раз растеряно моргает в попытках вспомнить давно придуманные и отрепетированые слова, но они так и не возникают ни в его голове, ни на языке. И Давид решает импровизировать — аот только во рту резко пересыхает, а бабочки в животе начинают задорно копошиться — казалось, взмахи этих крылышек скоро можно будет разглядеть через ткань футболки. — Итан, я… Я… Я хочу подарить тебе сердце. Свое сердце. В смысле не свое сердце, а… Мое сердце оно как бы… В общем вот я хотел подарить тебе это сердце, потому что я очень сильно тебя люблю… — Дамиано открывает перед Итаном коробочку, где празднично красуется красивейшая подвестка. Итан улыбается своей самой доброй и влюбленной улыбкой, а темные глаза наполняются такой неземной любовью, что Дамиано не может смущенно не улыбнуться. — Спасибо, мое золото. — говорит Торкио тепло и невероятно ласково, он улыбается, и сгребает Давида в объятья, позволяя ему уткнуться в свое плечо. Итан легонько целует его шею, всем лицом утыкается в висок — Дамиано чувствовал, как сильно Торкио его любит, и настолько же сильно обожал его в ответ. — Знаешь, Дами, Вселенная уже сделал для меня самый огромный подарок. И этот подарок — ты. Когда ты рядом, я — самый счастливый человек на планете. — шепчет Торкио искренне, совсем практически не слышно, — Я так люблю тебя, мое солнышко… У Давида на глазах от этих слов появляются слезы — они трогают его до самой глубины души, и он тяжело сглатывает, боясь расплакаться. Сколько они еще стоят в обнимку, не отрываясь друг от друга, никто счета не ведет, но, Дамиано был уверен, что он готов на всю оставшуюся жизнь остаться именно в таком положении — ведь любил Торкио до смерти.