В этом нет твоей вины

      Сегодняшним утром Люк долго ворочается в кровати, не желая выпускать из рук остатки сна. Спал он плохо. Накануне вечером принц не мог сомкнуть глаза, бездумно пялясь в своды потолка, а когда начинал дремать, морщился от боли в шее при неосторожном повороте головы. Люк то и дело видел во сне сверкающие белые доспехи, рукояти ножей, стойку с оружием, темные волосы — не свои — и яркие зеленые глаза, подернутые пеленой безумства и яростного нетерпения. Цветом эти глаза напоминали всполохи дикого огня, о котором ему однажды рассказывал дедушка. Эти глаза, как и рассказы о диком огне, его пугали.       Люк спешно оделся, не дожидаясь прислуги, чтобы не показываться никому в таком виде и не провоцировать ненужные слухи. Сегодня предстоял сложный день: Люку нужно держаться ото всех как можно дальше, быть тихим, словно мышь. Никакого лишнего внимания.       Люк наведывается во двор, где Джейс спаррингует с Эйгоном. Он наверняка пришел сюда от скуки: в последнее время его все чаще видят трезвым. Рейнира настаивает на его присутствии на заседаниях Совета. Удивительно, но порой Эйгон даже способен выдать дельную мысль.       Эйгон больше валяет дурака, нежели упражняется, но и Джейса, и его самого это, кажется, устраивает. Джейс пытается сосредоточиться на их поединке, но у него это плохо получается, потому что Эйгон отвлекает племянника неуместными комментариями и недовольным бурчанием. Люк замечает, что не только он сегодня в плохом настроении.       Во дворе кроме них никого нет, в замке очень тихо, все как будто затаились где-то по углам, что было непривычно. Люк вернулся в Красный замок уже около полугода назад, но до сих пор не может привыкнуть к тому, как здесь порой шумно и многолюдно. Он уже и забыл, насколько громким может быть этот город. Мысль об обитателях замка заставляет его поморщиться и аккуратно оттянуть от шеи плотную ткань дублета.       Джейс позвал Люка во двор, чтобы тот оценил со стороны бой двух принцев. По правде говоря, оценивать тут было нечего. Джейс просто раз за разом бил Эйгона по ногам и бокам (вероятно, не сильно), а Эйгон старался парировать удары, но получалось плохо. Эйгону, думается Люку, вообще не к лицу ни меч, ни панцирь. Он куда лучше смотрится верхом на драконе, но Люк не произносит этого вслух.       Люк с отвращением смотрит на стойку с оружием. Липкие неприятные мурашки ползут по его спине от воспоминаний о вчерашнем дне. Их хочется поскорее забыть, стереть жесткой щеткой, но напоминание об этом дне останется на его теле еще на какое-то время.       — Вы репетируете сценку для какой-то низкопробной уличной постановки?       Звучный резкий голос доносится откуда-то сверху. Эймонд смотрит на всю компанию сверху вниз, его рот косо кривится в ухмылке.       — Твоему брату снова что-то не нравится, — кричит Джейс, обращаясь к Эйгону и размахивая мечом.       — А моему брату разве что-то когда-либо нравилось? — отзывается Эйгон, откидывая со лба мокрые пряди.       Эймонд спускается вниз, останавливается рядом с Люком и складывает руки на груди. Он внимательно наблюдает за поединком. Эйгон, кажется, совсем выдохся, поэтому он предлагает Джейсу освежиться, и они уходят, провожаемые насмешливым взглядом.       Люк не знает, идти ли ему за братом, на мгновение теряется и просто остается стоять на месте, провожая глазами две уходящие фигуры. Весь день Люк пытался быть незаметным и тихим, но от пытливого взгляда дяди ему всегда было сложно прятаться. Пусть у Эймонда всего один глаз — его стараниями — он всегда был очень внимательным и чутким. От этой мысли Люк слегка морщится и ведет плечом.       — Что с тобой? — спрашивает Эймонд, слегка склонив голову в сторону Люка, но в глаза не смотрит.       — Со мной? Ничего.       Эймонд всегда был очень наблюдательным. Наблюдательнее, чем остальные члены его семьи. Люк не хочет вызывать у него никаких подозрений, но, не сдержавшись, слегка отворачивает голову от Эймонда и чуть вздрагивает, когда плотная ткань на шее царапает кожу. Люк досадливо осознает, что это движение было лишним и едва заметно морщится.       — Что с твоей шеей?       Люк ругает себя на чем свет стоит. Ну почему он сразу не ушел, как только во дворе появился Эймонд?       — Продуло, наверное, — Люк старается звучать как можно проще. — Я пойду, пожалуй, хорошего в…       Люку не дают уйти. Эймонд хватает племянника за левую руку, и боль снова дает о себе знать. Люк кривит губы, уже не сдерживая эмоций от неприятных ощущений. Глаз Эймонда опасно прищуривается. Он больше не задает вопросов, он просто подходит ближе, окидывает племянника взглядом и расстегивает ворот его дублета. Люк думает только о том, как же хорошо, что двор сейчас пустует. Он бы не вынес такого унижения.       Эймонд не моргает уже несколько секунд, пока разглядывает рану Люка. С левой стороны, там, где соединяется плечо с шеей, на коже виднеется крупное багряное пятно. Рана уродливая. Люк толком не смотрел на нее, но мог примерно представить, на что с таким отвращением сейчас смотрел Эймонд. Глубокие следы укуса, отпечатки зубов на коже, порванная плоть, наливающийся синяк.       — Кто это сделал? — шипит Эймонд прямо ему в ухо.       — Никто, — быстро отвечает Люк, стараясь вырваться из крепкой хватки. — Это случайность. Пустяк.       — Случайность? — Эймонд закипает. — Я хочу знать, почему на твоей шее отпечаток зубов. Если ты не хочешь говорить мне, то, вероятно, с большей охотой расскажешь Деймону или Рейнире?       Нет, думает Люк, ни в коем случае. Люку все-таки удается вырвать руку, он спешно застегивает ворот. Ткань неприятно касается раны, но это пустяки. Люк радуется тому, что рана, по крайней мере, уже не кровоточит.       — Пожалуйста, не говори ма… королеве, — просит Люк.       — Ты ходил к мейстеру? — спрашивает Эймонд, но ответ уже знает.       — Нет. Я просто не хотел… Послушай, это просто небольшая царапина, скоро все заживет, не о чем тут волноваться.       Нужно срочно отсюда уйти, думает Люк. Убежать, спрятаться в своих покоях и не показывать носа лишний раз, особенно дяде.       — Рассказывай все прямо сейчас. Если откажешься, то я отведу тебя сначала к мейстеру, а потом прямиком к Деймону.       Люк вздыхает. Пожалуй, рассказать все Эймонду, только чтобы он отвязался, не худший вариант. Деймон более непредсказуемый, и на Люка ему не плевать, поэтому рассказать все Эймонду будет более безопасно. Он, скорее всего, просто посмеется над ним и вскоре все забудет.       Люк морщится, сглатывает слюну и рассказывает.       Вчера он вышел во двор потренироваться. Людей почти не было, только близнецы Каргиллы. Люка они даже не заметили, продолжая драться на мечах. Люк метал ножи и, кажется, слегка увлекся, потому что когда он решил закончить тренировку, двор уже был пустым. Люк направился к стойке с оружием, чтобы убрать разбросанные им ножи. Задумавшись о чем-то, он не заметил, как к нему со спины подошел сир Глендон Гуд, Лорд-командующий Королевской гвардии. В последнее время Люку начинало казаться, что рыцарь его преследует. Люк не успел ничего сделать, даже развернуться всем корпусом, чтобы оттолкнуть мужчину, как тот впился в его шею зубами, крепко вгрызаясь в кожу.       Рыцарь пытался удержать Люка на месте, схватившись его за предплечья с двух сторон, но он вырвался, дернул плечом и нож, который Люк все это время крепко держал, прошелся по руке сира Глендона. Люку удалось рассечь кожу на тыльной стороне его ладони. Жаль, что это была всего лишь мелкая царапина, но мужчину она отвлекла. Люк хорошо запомнил его лицо, искаженное противной ухмылкой, горящие зеленые глаза и каплю его собственной крови на чужих губах.       — Что было потом?       Эймонд внимательно слушал Люка, не перебивал. Его лицо было почти что расслабленным. Это хорошо, думает Люк.       — Я убежал. Бросил нож и просто убежал.       Эймонд выдыхает.       — Почему он вообще смог тебя укусить? Как так вышло?       — Мне стало жарко, и я снял стеганку, оставшись в рубашке, — Люк виновато опускает глаза.       — Тебе стало жарко? — переспрашивает Эймонд, скривив губы так, словно проглотил лимон.       Люк не отвечает. Ему нечего сказать и он просто молчит. Эймонд громко усмехается, он почти улыбается, но затем окидывает Люка нечитаемым взглядом.       — Ты безнадежен, племянник. Это ведь твоя базовая защита на тренировке.       Люк поджимает губы.       — И ты, разумеется, никому ничего не сказал? — продолжает допрос Эймонд.       — Нет, я… не хочу отвлекать королеву или Деймона от более важных дел.       — Всё, что происходит с тобой — важно! — срывается с губ Эймонда.       Люк удивленно распахивает глаза.       С тех пор как Люк вместе с семьей вернулся в Королевскую гавань, дядя не проявлял к нему никакого интереса, предпочитая его просто не замечать. Хотя поначалу они даже могли переброситься парой фраз, могли сносно вести светскую беседу за ужинами, которые стали их еженедельной традицией с подачи Рейниры. Но спустя какое-то время Эймонд начал выказывать Люку полное безразличие, предпочитая с ним не разговаривать без особой нужды. Люк старался не размышлять о смене настроения дяди, ведь Эймонд всегда был для него нерешаемой загадкой.       — Я сам виноват в случившемся, — наконец отвечает Люк.       — Что ты имеешь в виду?       — Я… я мог бы догадаться, что произойдет что-то подобное. Несколькими днями ранее сир Глендон уже подходил ко мне. Мы тогда стояли во дворе, следили за поединком близнецов и он… дотронулся до меня. Очень слабо, я почти этого не заметил. Он стоял позади меня и дотронулся рукой до моего бедра. Просто легкое касание. Я сначала даже не понял, что это было намеренно. И потом он сразу же ушел.       Люк наблюдает за тем, как по челюсти Эймонда ходят желваки. Его глаз мечет фиолетовые молнии, а кулаки сжимаются.       — Возможно, мне нужно было отыскать сира Глендона, что-то ему сказать… — размышляет Люк, но его прерывают.       Эймонд подходит ближе, смотрит Люку в глаза и просит твердым голосом, словно отдавая приказ:       — Сегодня вечером, сразу после ужина, иди в свои покои и жди меня.       Эймонд резко разворачивается и уходит. Люк обнаруживает себя через пару минут стоящим в одиночестве посреди двора, в полной растерянности и с горящими кончиками ушей.       Эймонда не приходится ждать: он приходит вечером, как и обещал. На его лице снова безразличный взгляд, спина идеально ровная, а в руках он держит серебристую небольшую баночку с такого же цвета крышкой и просто протягивает ее Люку.       Люк берет ее, бросает вопросительный взгляд на дядю, но тот просто стоит и молчит. Люк откручивает крышку. Внутри баночки мутная мазь, слегка пахнущая медом.       — Это для заживления раны от укуса, — говорит Эймонд.       Они так и продолжают стоять: Эймонд с его ровной осанкой и Люк, пялящийся на баночку как на какую-то диковину.       — Чего ты ждешь? — раздраженно бросает Эймонд.       — А ты… так и будешь тут стоять? Я могу сделать все позже, — Люк растерян и не понимает, чего дядя хочет от него.       — Приступай сейчас. Я жду.       Эймонд проходит чуть вперед и садится на стул возле камина. Садится так, чтобы видеть племянника со стороны здорового глаза. Эймонд кажется умиротворенным и спокойным, хотя всего пару секунд назад был раздражен. Люк не понимает, как Эймонд к нему относится и зачем делает то, что делает. Он отмахивается от нежелательных мыслей.       Люк аккуратно оттягивает ворот, снимает крышку и наносит прохладную мазь на раздраженную кожу. Это неприятно, кожа воспалена, и каждое движение пальцев Люка предельно осторожно. На всю процедуру уходит довольно много времени, но Эймонд все это время сидит возле камина и терпеливо ждет. На Люка он оборачивается только тогда, как тот заканчивает.       — Я приду завтра в это же время, — говорит Эймонд и уходит.       — Зачем тебе это? — спрашивает Люк у уже захлопнувшейся за дядей двери.       Эймонд приходит каждый вечер. Он просто появляется на пороге его спальни, проходит дальше, садится на тот же стул и просто ждет, пока Люк обработает рану. Люк не задает никаких вопросов, хотя ему очень любопытно знать, не раскрыл ли Эймонд кому-нибудь его тайну, не ходил ли к Лорду-командующему. Люк старается отогнать такие мысли. Это не забота Эймонда, он вообще не должен сюда приходить, но он это делает, и Люка это очень волнует.       В день, когда плоть полностью заживает, не оставляя никаких следов кроме неприятного сине-зеленого синяка, Эймонд также появляется на пороге его покоев. Он приносит другую баночку, поменьше.       — От синяков, — объясняет он, садится на стул и складывает руки в замок на животе.       Люк старательно втирает мазь в кожу, а когда заканчивает и поворачивается к Эймонду, то ловит на своей шее его взгляд. Заметив, что его поймали, Эймонд быстро отворачивается, встает и уходит.       Каждый вечер в течение следующих трех дней они так и продолжают встречаться. Обычно они всегда молчат, но сегодня Люк не может молчать. Он должен спросить.       — Эймонд, что будет дальше?       Эймонд вскидывает бровь, поднимает глаз на племянника и вздыхает.       — Если ты спрашиваешь о себе, то все будет как прежде. Если тебя интересует судьба сира Глендона то, что ж, он отделался малой кровью.       — Что ты имеешь в виду? — Люка бросает в холодный пот.       — Его ждет Стена, — пожимает плечами Эймонд.       Тугой комок в горле Люка не дает сглотнуть набежавшую слюну. По спине пробегает неприятная дрожь.       — Ты рассказал? Кому?       — Я рассказал обо всем Рейнире.       — Но она молчала всю неделю! Ничего у меня не спрашивала, даже намеков не делала, — удивленно мычит Люк. Ему хочется провалиться сквозь землю.       — Мне не ясна твоя реакция, племянник. Этот рыцарь нарушил Клятву. Он поклялся защищать детей королевы, а вместо этого… что он сделал вместо этого? — Эймонд злобно усмехается, на его скулах снова ходят желваки.       — Его можно было бы отправить на службу в городскую стражу, подальше, он ведь не сделал ничего ужасного… — несмело произносит Люк, поджимая губы.       — Нет, племянник, так не бывает. Будь моя воля, я бы вообще его казнил. Но ублюдок потребовал отправить его на Стену.       — Был суд? Почему я об этом не слышал?       — Потому что твоя мать сделала все тихо, — Люк озадаченно смотрит на Эймонда. — По моей просьбе.       Мурашки бегут по спине Люка, гнездятся где-то в пояснице, приятно щекоча.       — Люцерис, — тихо зовет его Эймонд.       — Да? — также тихо отвечает Люк, поднимая затуманенный взгляд на своего дядю. Он не может понять, почему его ладони так сильно вспотели, а голос слегка сел.       — Почему ты не хотел, чтобы Лорд-командующий был наказан? Ты ведь понимаешь, что он виновен.       — Потому что однажды я уже совершил один необдуманный поступок, повлекший ужасные последствия. Я бы не хотел, чтобы из-за моих поспешных выводов или необдуманных действий страдали люди, — Люк невольно смотрит на повязку Эймонда, скрывающую глазницу с сапфиром.       — Ты просто глупый мальчишка, — Эймонд закатывает глаз. — Этот сир, после того, как закончил бы с тобой, пошел бы и дальше. И не факт, что он ограничился бы очередным укусом или прикосновением.       Люк хмурится, опуская глаза в пол.       — Не везет нам с Лордами-командующими, — задумчиво произносит Эймонд. — Прежний сбежал, отказавшись служить новой королеве, а второй домогался ее сына.       Это просто слова, срывающиеся с резко очерченных губ Эймонда, но Люк невольно слышит в них обвинение. Эймонд не звучит обвиняюще, но Люку так слышится против его воли.       — В этом нет твоей вины, — словно читая его мысли, произносит Эймонд.       Его рука тянется к плечу Люка, он аккуратно его дотрагивается, всего лишь кончиками пальцев, но почти сразу же одергивает руку, поднимается и спешно уходит.       На следующий день Люк с большим облегчением обнаруживает, что рана полностью зажила, даже синяков не осталось. Кожа на шее выглядит как прежде, будто ничего и не было. Люк случайно ловит себя на мысли, что затянувшаяся рана и сошедший синяк означают то, что Эймонд больше не придет в его покои. Осознание этого неприятно колет в груди, но Люк заталкивает это чувство глубже, заставляя себя проглотить сухой ком во рту. Это не имеет значения.       Эймонд приходит поздно ночью. Люк как раз готовится ко сну. Эймонд входит без стука, мягко ступая по каменному полу. Он подходит ближе. Настолько близко, что его дыхание опускается Люку на лицо. Проклятые мурашки снова уютно гнездятся в пояснице.       Эймонд протягивает руку вперед и отодвигает рубаху на шее в сторону, рассматривая светлую нежную кожу, то место, где еще неделю назад был уродливый укус. Он медленно проводит большим пальцем по коже, словно оценивая ее на гладкость и мягкость. Люк прикрывает глаза. Эймонд медленно и шумно втягивает воздух через нос, опускается к плечу Люка и выдыхает прямо на заживший участок кожи. Люк вцепляется пальцами в дублет дяди, слегка пошатываясь. Он совершенно потерялся в пространстве. Кажется, будто под ногами нет никакой опоры. Ему хочется снова почувствовать хоть немного твердой уверенности, поэтому он крепко держится за Эймонда, царапая ногтями черную кожу его дублета.       Эймонд ведет головой дальше, проходясь горячим дыханием по коже Люка, дальше и дальше, пока не оказывается напротив чужих искусанных губ. Люк приоткрывает их и видит, как у Эймонда в глазу вспыхивают искорки, такие яркие, что своим светом заставляют Люка прикрыть глаза на секунду. Эймонд медленно опускается губами на губы Люка, прикусывая нижнюю, оттягивая, царапая зубами и тут же зализывая языком. Люк неумело отвечает, шире приоткрывая рот. Его щеки наливаются румянцем, а во рту становится слишком мокро от набегающей слюны. Где-то на задворках сознания Люк думает, что Эймонд сейчас отстранится, скажет что-то грубое и больше никогда к нему не прикоснется, но этого не происходит. Эймонд продолжает медленно ласкать чужой рот. Его руки ложатся Люку на талию, резко придвигая ближе. Они сталкиваются носами, Эймонд рвано выдыхает и нажимает на чужие губы сильнее. Люк горит от такого напора, его глаза зажмуриваются от переизбытка чувств. Спустя секунду Эймонд как будто спохватывается, ласкает его медленно и аккуратно, прикасаясь отрывисто и невесомо, будто извиняясь за свою резкость.       Эймонд слегка отстраняется, чтобы перевести дыхание. Люк тянется за ним, словно мотылек за огнем. В глазах Эймонда плещется этот самый огонь, но не дикий, не безумный, он просто яркий и как будто родной. Люку хочется стать этим огнем, сгореть в нем, слиться с ним в одно большое пламя.       Эймонд снова приближается, но не касается губами, просто замирает в миллиметре от губ Люка, смотрит на них, не моргая, облизывается и, когда Люк видит кончик чужого языка, промелькнувший между губами, придвигается ближе сам. Целует неумело, но с напором, раскрывая губы Эймонда шире. Этот поцелуй отправляет Люка в полет на драконе. Под ногами нет ни каменного пола, ни опоры, он просто парит в воздухе. Щекочущие мурашки засели вдоль всего позвоночника, а в животе они сотворили самую настоящую бурю. Эймонд целуется мокро, быстро, прихватывая то нижнюю губу, то верхнюю, то сплетаясь с ним языком. Люку кажется, что звуки, которые они издают, оглушительные. Почему к нему еще не ворвалась стража и не растащила их, он не понимает. Уши слегка закладывает. Люку очень хочется скулить и почему-то плакать. Вместо этого он просто тихо стонет.       Эймонд отстраняется, выдыхает и прикасается мокрыми от их общей слюны губами к шее Люка. Люк запрокидывает голову и закатывает глаза. Так сильно, что видит звезды с обратной стороны век. Эймонд нежно ласкает губами место на шее, некоторое время назад бывшее участком порванной плоти. Сейчас Люк чувствует только наслаждение и никакой боли. Только Эймонда, его прикосновения и их общее на двоих безумие.       — Никто не смеет прикасаться к тебе, — шепчет Эймонд.       Он вылизывает шею Люка, целует за ухом, переходит на другую сторону шеи и повторяет все то же самое с другой стороны, не прекращая шептать обещания уничтожить всех, кто посмеет лишь косо посмотреть на Люка.       Немногим позже Люк обнаруживает себя сидящим на коленях Эймонда, а его рука оглаживает живот Люка под рубашкой. Они оба шумно дышат, стараясь восстановить дыхание. Эймонд зарывается носом в волосы Люка чуть выше виска, вдыхает его запах и прикрывает глаз.       — Я хотел его убить, — признается Эймонд какое-то время спустя. — Этот рыцарь, гореть ему в Пекле, вел себя так, будто это ты виноват в случившемся. Кричал что-то про то, как его пытался соблазнить смазливый сын королевы. Рассказывал, будто ты оказывал ему знаки внимания и приставал с просьбами потренировать тебя.       — Это не правда! — возмущается Люк, отнимая голову от плеча Эймонда, на котором он так удобно расположился.       — Я знаю, — Эймонд успокаивающе поглаживает Люка по спине. — Я увидел на его руке порез, который ты оставил ему, и я просто не смог сдержаться, когда подумал о том, что он сделал. Я ударил его. Несколько раз, по лицу. Жаль, что сломал ему всего пару зубов. Мне помешали. Но я сказал этому ублюдку, чтобы не удивлялся, если по дороге на север он внезапно упадет с лошади или какие-нибудь случайные люди разорвут его на части голыми руками.       — Эймонд, — Люк неприятно ежится. — Этого ведь не случится?       — Нет, увы. Он спокойно доедет до Стены и останется там до конца своей никчемной жизни.       Плечи Люка слегка никнут.       — Не печалься об этом ни секунды, мой принц, — Эймонд зарывается пальцами в волосы на затылке Люка, слегка оттягивая назад его голову, чтобы взглянуть в глаза.       — Эймонд, а ведь я так и не извинился перед тобой, — Люк прячет глаза от стыда, понимая, насколько он запоздал с этими словами. — Возможно ли, что у меня получится искупить свою вину перед тобой?       — Это вполне возможно, — шепчет Эймонд Люку на ухо. — Можешь начинать прямо сейчас.       Люк больше ничего не говорит. Он просто притягивает Эймонда ближе к себе, вцепляясь в его плечи и зарываясь в длинные шелковистые волосы. Их губы снова встречаются, раскрываются навстречу друг другу и сплетаются в яростной нетерпеливой ласке.