Привкус крови

Леонардо главный в бою, потому что на эту роль он подходит как никто другой. Всегда рассматривающий сразу несколько вариантов, умеющий прекрасно сдерживать себя и склонный к проявлению какого-никакого, а всё-таки благородства, он был отличным командиром, выступающим эдаким лучиком света в конце тёмного тоннеля. Рафаэль же, словно точное его отражение, полная противоположность, являлся несдержанным, легко воспламеняющимся, привыкшим сначала делать, а потом уже думать о том, правильно или нет. Это были не самые лучшие из его качеств, но именно эта какая-то вопиющая наглость и неугасаемый пожар в душе согрел ледышку-старшего. Раф не был тупоголовым настолько, чтобы не заметить более снисходительного отношения к себе со стороны Леонардо. И это одновременно злило его и отчего-то смущало. Ему никогда не нравилось чувствовать себя хоть в чём-то особенным, отличающимся от других. Поэтому однажды зеленоглазый решил поговорить с нашем любителем комиксов, только вот вышло так, что ему до сих пор стыдно вспоминать, во что же всё это в конце концов вылилось… Лео стонет под ним восхитительно. Не слишком пошло, не стараясь как-то преувеличивать - в каждом звуке, который наш-скованный-и-сухой-командир не сумел сдержать в их первый (и теперь уж точно не последний) раз зеленоглазый ощущает искренность, которая опьяняет и усиливает сладостно-тянущее ощущение где-то в паху. Руки у Леонардо крепко привязаны к кровати и чем сильнее он пытается вернуть им свободу движений, тем сильнее затягиваются узлы и впивается верёвка в запястья. О нет, не подумайте, тут всё происходит по доброй воле. Просто началось всё отнюдь не с поцелуйчиков и признаний в любви. Поцелуйчики и признания - это бабские заморочки, они же в горизонтальное положение пришли первоначально из-за драки. Только вот Лео опять дрался нечестно - он уступал Рафу, он сопротивлялся слишком вяло и ну очень неубедительно, а бил вообще в полсилы. Уж ему ли не знать, как мощен кулак кареглазого и как трудно его насильно удерживать, при этом сохранив в конечном итоге в великолепном состоянии все рёбра, зубы и мозги! И осознание этого только сильнее выбешивало Рафаэля, подталкивая к нешуточным, в корне всё меняющим действиям. Они, пожалуй, оба устали от игры в кошки-мышки. В какой-то момент просто невыносимо становится терпеть совместные тренировки под наблюдением учителя Сплинтера, где каждое движение оппонента (и как назло, их постоянно ставят в пару друг другу) подчёркивало мускулатуру и мастерство, отточенность движений. Когда ноги Лео сталкиваются с преградой в виде кровати и отступать ему становится некуда, то младший, улучив момент, с силой бьёт в живот, роняя обладателя небесно-голубого цвета повязки на спину, поверх манящей своей мягкостью постели и нависает сверху. Лео избегает его прямого взгляда и всё ещё держится руками за живот, но сдачи всё равно не даёт и даже не пытается сбросить с себя Рафа. И тогда владелец сай, неожиданно как для себя, так и для него, меняет гнев на милость и мягко касается щеки названного брата, как бы молча извиняясь и ощущает, как кареглазый от удивления вздрагивает. В настоящий момент всё между ними происходящее уже не столь невинно. Рафаэль целиком заглатывает член тающего под его прикосновениями черепашки и с хитрым, самодовольным блеском во взгляде наблюдает за каждой ответной реакцией. Вот он слизывает выступившую капельку спермы, вот выписывает витиеватые узоры кончиком языка по всему стволу, вот слегка щекочет уретру… И какую бы изощрённо-сладкую пытку он ни придумал в следующий раз, ему всё равно нравилось упиваться той неограниченной властью и вседозволенностью, которая теперь у него, несомненно, была. Леонардо, с силой сжимающий и разжимающий кулаки, не имеющий возможности за что-либо зацепиться, кусал губы и всё ещё глупо силился сохранить остатки самообладания. И это было огромной преградой, потому что он не мог… не мог до конца ему отдаться, хоть этого так хотелось… Раф хотел слышать его, слышать, как раньше. Зеленоглазый резко прекращает грубо насаживать свой рот на до предела возбуждённый орган Лео и тут же по ушам ударяет разочарованный стон. Да, вот так… Он ведь так прекрасен, когда не сдерживает своих эмоций! Владелец сай тычется носом Леонардо куда-то в шею, наслаждаясь его запахом и резко прикусывает кожу, отчего тот непроизвольно охает. Раф оставляет засосы, перемежая их с нежными, невесомыми поцелуями и от такого контраста у Лео рябит перед глазами. Кареглазый в какой-то момент полностью отключается от реальности, утопая в многообразии подаренных ему ощущений. Рафаэль наказывает, причиняя терпимую боль и тут же заглаживает свою вину мягкими, неторопливыми ласками, от которых хочется выть и лезть на стену. Он уже готов кончить от одного лишь только потока непрекращающихся прикосновений, половой орган в нетерпении дёргается и источает смазку, но обладатель алой повязки сжимает головку у основания. Он и сам уже на пределе, но нет… Они ещё не закончили, к тому же командиру не помешает немножко помучится. Разомлевшего Леонардо бьёт крупной дрожью, как при лихорадке, но он находит в себе силы дерзко усмехнуться и прохрипеть: - Если ты не выдерешь меня как следует, я тебе всё припомню, маленький ублюдок. Раф слегка хмурится (Лео такой Лео) и игриво грозит ему пальцем. - Ты забыл, кажется, что парадом здесь командую я. - он медленно подносит этот самый палец к своим губам и демонстративно облизывает его, как можно лучше стараясь смочить слюной. Явно стесняясь своих действий, Леонардо раздвигает согнутые в коленях ноги пошире, отворачиваясь и устремляет взгляд куда-то в стену. Рафаэль сначала почти невесомо касается сжатого колечка сфинктера, затем слегка массирует его и просит расслабится, что кареглазый и старается сделать по его просьбе. У него получается, хоть и плохо, и когда палец миллиметр за миллиметром оказывается полностью в нём, то черепашка ощущает лишь лёгкий дискомфорт. - Посмотри на меня, Лео. - Зачем это? Не сразу, но он всё же неуверенно выполняет просьбу (или приказ?) и ему снова хочется отвернуться, спрятать голову в панцирь, лишь бы не смотреть, но… Похоже, Рафа такой вариант устраивать не будет. Саеносец поначалу очень осторожно и плавно разрабатывая отверстие постепенно ускорялся и ускорялся до тех пор, пока Леонардо не привык и теперь уже он откровенно трахал его пальцами, не забывая следить за тем, чтобы наш стесняшка не отворачивался. В какой-то момент он пробует ввести палец внутрь под немного другим углом и Леонардо, вздрогнув и широко распахнув глаза, захлёбывается собственным криком, заставляя его невольно улыбнуться и тут же заменить палец кое-чем покрупнее. - Такой большой… - восхищённо выдыхает Лео, когда его с шлёпающим звуком наполняют до предела. Ему больно, но не так чтобы адски, Рафаэль хорошо постарался, растягивая его, и теперь ниндзя прислушивается к совершенно новым ощущениям, привыкая к Рафу внутри. Движения из размеренных перетекают в рваные, неритмичные, долбящие, и Леонардо уже даже не пытается приглушить собственные стоны удовольствия, хрипло вскрикивая при каждом точном попадании прямо в оголённый комок нервов и снова в кровь искусав все губы. Сложно сказать, сколько длилось их совместное безумие, и хвала всем Духам, что дома сегодня никого кроме них не было, иначе бы мало никому не показалось. Лео просто невероятно приятно сжимается вокруг него плотным кольцом и у Рафаэля перед глазами круги плывут, а тихий рык, рвущийся из груди, присоединяется к другим наполнившим комнату звукам. Они кончают почти что одновременно, взрываясь миллиардами ощущений, проплывающими по всему телу сотнями тоненьких иголочек, приятно жалящих, казалось бы, в каждую клеточку, не оставляя без внимания ни один участок тела, превращая долгожданную разрядку в сплошную негу и на какой-то миг превращая двоих в единое целое. Рафаэль ложится на него сверху, не выходя из него и не отвязывая, и Леонардо на какие-то доли секунды перестаёт чувствовать что-либо, кроме этой приятной тяжести, забиравшей с собой ощущение пустоты и постоянного одиночества.