Привкус крови

У Рафаэля и Леонардо есть особенные дни, в которые они встречаются в определённое время в определённом месте без посторонних глаз и ушей. Жилище учителя Сплинтера в канализации не такое уж и маленькое, если хорошенько подумать… Эти самые дни особенных встреч (их личные вечера, проведённые вместе) становятся почти что священны и нарушить такую вот своеобразную традицию без очень-очень уважительной причины для каждого из них становится почти что преступлением. И если бы на их вечер у обладателя голубой повязки появились какие-то важные планы, то Раф бы знал, непременно бы знал об этом. Поэтому зеленоглазому обидно от того, что он вот так вот просто взял и не пришёл, и Раф снова жутко злится. Возвращаясь к себе в ужасном настроении он ворочается пол ночи в своей постели, думая о том, как именно он накажет любовника и что ему вообще теперь делать. Кое-как всё же умудрившись заснуть под утро, он даже и не подозревает, что Леонардо не пришёл вовсе не из-за каких-то своих прихотей или невероятно важных дел… Просто владельцу катаны сегодня «повезло» оказаться не в то время не в том месте… __________ - Донни, что за чушь? Ты уверен? - Рафаэль очень непохож на самого себя, когда выглядит или говорит о чём-то серьёзно, при этом хмурится, но не впадает в ярость, снося всех и вся на своём пути, словно маленький ураган. - Ты точно в этом уверен, Донни? Донателло не упрекает саеносца в том, что тот сомневается в его возможностях, потому что понимает, что всем в этой комнате хотят в данный момент в правдивости его выводов усомниться. И он бы рад обнадёжить, вот только врать не хочется… - Да, уверен. Я создавал это устройство собственными руками и могу сказать точно, что Лео просто не мог сделать его невидимым для моего компьютера каким-либо образом кроме поломки. Как ты видишь, наши с вами сигналы есть, а вот его пропал. Значит, кто-то сломал чи-под. Значит, причины беспокоиться уже есть. __________ Лео не получилось найти несмотря на то, что Донателло удалось добыть несколько записей с его личных видеокамер и видеокамер крэнгов. Была одна запись, являющаяся одной из самых главных зацепок, на которой черепашка, оглядываясь, подходит к одному из канализационных люков, сдвигает крышку, и его внезапно что-то утаскивает вниз. Что же там случилось и где он теперь благодаря одной только видеозаписи плохонького качества и того факта, что старшего могут держать в любом уголке канализации по всему городу выяснить не представлялась возможным. Это было как-то совсем не в стиле крэнгов, а Шреддер тут и подавно не при чём, ведь для того, чтобы осуществить месть ему нужны были все черепахи, а не кто-то определённый. Будь это очередная ловушка Шреддера, то им бы уж точно не пришлось гадать, где нужно искать Лео, так как для того, чтобы они сами пришли к нему им для начала нужно знать, куда именно идти. Верно? День за днём они прочесывали канализацию, преодолевали кусочек за кусочком огромной карты, но спустя неделю так ничего и не нашли. Рафаэль, как и все остальные, не мог найти себе места, отвратительно спал и всё никак не мог взять себя в руки, сосредоточиться. Он думал о том, насколько новый враг может быть опасен, думал о том, жив ли сейчас его Лео и о том, как он собственноручно выпустит кишки тому, кто осмелился на подобное. Он просматривал один и тот же фрагмент видео раз за разом, вглядываясь в монитор и силясь отыскать хоть что-то, хоть что-нибудь… И наконец-то его поиски увенчались успехом. 1.1 Леонардо считал всё то, что находилось под люком своим огромным домом, тем самым местом, которое он знает как свои пять пальцев и которое будет любить несмотря ни на что. То место… где обыграть его будет почти невозможно. Но он, видимо, ошибался, потому что именно на их территории его и сумели застать врасплох… Сумели взять над ним верх, а это уже было скверным знаком. Враг не просто оказался силён, он был ещё и достаточно умным и хитрым, провернул всё ловко настолько, чтобы его не заметили… __________ Пульсирующая боль остро вгрызалась в левую ногу. Тело было невероятно тяжёлым, каким-то ватным, а сил хватало только на глубокие частые вдохи. Глаза открывать совершенно не хотелось, привкус во рту был странным, тошнотворно-горьковатым. Его явно накачали какой-то дрянью, дабы не сопротивлялся. Чтобы не допустить ни единой возможности, ни единой мысли улизнуть. Его не убили, а значит явно хотят использовать каких-то своих целях, он ещё нужен для чего-то. Заманить сюда остальных братьев? Исследовать его, как какую-нибудь диковинную зверушку? Яркий свет ламп неприятно бил в глаза. Обладатель небесно-голубой повязки дёрнулся, пытаясь встать, но его руки и ноги были надёжно прикованы стальными захватами к холодной поверхности кушетки. - О, ты уже очнулся. - черепашка вздрогнул от неожиданности, услышав незнакомый мягкий голос. - Не волнуйся, не дёргайся… И, пожалуйста, без истерик. Я - доктор Калхоун и как для учёного ты представляешь для меня огромнейший интерес. Ничего личного. Скажи мне, как ты себя чувствуешь? Вот значит как… Видимо вторая его догадка, как оказалось, была не такой уж и необоснованной. Леонардо предотвращает начинающую зарождаться где-то внутри панику и для себя решает, что доктор вовсе не очередной псих, ведь он, мутант, действительно возможно представляет для него… какой-то особый… Как же это он выразился? Ах да, «научный интерес». Раз уж этот Калхоун такой весь из себя умный, то не прощупав хорошенько почву под ногами, Лео не должен предпринимать первое время каких-либо плохо влияющих на него в последствии действий. Проще говоря, не стоит незнакомца злить. - Не особо хорошо, честно говоря. Чувствую себя выжатым лимоном. На кого вы работаете? - он слегка поворачивает голову на бок и видит со спины высокого светловолосого мужчину, который делает какие-то записи за своим рабочим столом. Белоснежный халат, треснувшие очки и этот до зависти спокойный, ровный, как у бездушного робота голос делает его каким-то непохожим на всех остальных охотников за приключениями. Обычно у недругов чесались кулаки, они стремились напасть, как стремятся напасть на людей бешенные собаки, но нет… Здесь было нечто совсем другое. - Что вам нужно? У него было достаточно много вопросов, но недостаточно времени, чтобы все их задать. Они оба это знали. - На второй твой вопрос я уже ответил. А работаю я сам на себя. - при этом мужчина, разворачиваясь к черепашке лицом, поправил очки и слегка поморщился, словно вспоминая нечто невероятно неприятное. __________ День первый Доктор очень неразговорчивый, замкнутый, и, кажется, совсем помешался на своей работе. Мне было бы даже жалко его, если бы эта тварь не похитила меня насильно и не использовала в роли подопытного кролика. План побега конечно же у меня был, их было даже несколько, вот только воплотить хотя бы один у меня не удалось из-за нескольких особых причин, которые, объединяясь, делали задачу невозможной. Невыполнимой. Тупик. День второй В плане самочувствия мне становится всё хуже. В голове стоит непрекращающийся гул, я будто напился и всё никак не могу протрезветь. Не знаю, сколько прошло часов, утро сейчас или вечер. Свет ламп сильно мешает спать, но я не столько сплю, сколько просто в какой-то момент внезапно отключаюсь. Из одного забытья спустя крохотный промежуток я тут же проваливаюсь в другое. Почти ничего не помню. День третий Стало намного лучше. Этот… Калхоун непрестанно колет мне какие-то лекарства из разноцветных колбочек и пичкает таблетками, которые дают ощущение того, что я только что плотно поел. Несколько дней непрерывно в одной позе - не самое лучшее, что можно почувствовать в этой жизни. Ко мне подсоединено много датчиков и каких-то миниатюрных приборчиков, которые делают меня для него открытой книгой. Плохо. Это очень плохо. День четвёртый На этом чёртовом компьютере теперь собрана абсолютна вся информация о строении моего тела и о моём физическом состоянии. Сующий-куда-не-надо-свой-нос-Калхоун умудрился даже в заднице моей покопаться. Брыкался и дёргался, как припадочный, думал даже, что получится раздолбить эту кушетку (которая, как выяснилось, прикована к полу), но всё равно ничего не смог сделать. Никогда ещё не было настолько стыдно. На меня тут же посыпались вопросы, но я упорно молчал. Было странным то, что он не начал угрожать мне или пытаться что-то выбить… Он вообще относился ко мне… несколько снисходительно, учитывая данные обстоятельства. Какой же всё-таки он настырный. День пятый Вопросов стало больше, лекарств меньше. Сколько лет. Любимый цвет. Что за идиотизм? Он точно псих. И… да, пожалуй, учёного из меня не выйдет. День шестой Чувствую себя особенно отвратительно. Помню взволнованное лицо Калхоуна, промелькнувшее на некоторые доли секунд, помню оглушающий вой сирены и будто бы пожар, что каплей за каплей разливался по телу вкупе с разъедающей изнутри болью. Прежде чем окончательно улетучится из головы, ворох мыслей на некоторое время приходит в движение и где-то вдалеке из общего шума вылавливает смутно знакомый голос. Пустота. 1.2 День пятый … - Ты видишь это, Донни? Вы видите это, или у меня уже начались галлюцинации? - Раф нажал на паузу в нужном месте и умник местного разлива, мгновенно просветлев, приблизил странную мельтешащую деталь фрагмента, которую можно было принять за обычный недочёт некачественной записи. На летящем сзади к ноге Леонардо дротике было что-то мелко и неразборчиво написано. День шестой Кого-то близкого всегда особенно больно терять. Ради кого-то небезразличного тебе можно пойти… ну, пожалуй, на всё. И этого самого «кого-то» оберегать и защищать от опасности мы будем особо остервенело. Победа в этом раунде - заслуга той любви, которая витает между членами одной семьи несмотря ни на что. И главным для всех была не горечь от побега противника, а радость от того, что Леонардо жив. Он без сознания, и видок у него дерьмовый. Но жив ведь. И это - важнее всего. Донателло, став на некоторый промежуток времени ещё и врачом, заботится о восстановлении здоровья черепашки. Ничего угрожающего жизни обладателя небесно-голубой повязки нет, но тем не менее восстанавливаться ему придётся долго и противно. 1.3. Уже довольно поздно и все давным-давно спят. Все, кроме Рафаэля, который с самого их прибытия обратно домой поставил стул рядом с кроватью Лео, сел на него, да так и не слезал. В этот момент, в который раз, подтверждается ещё одна истина - саеносец не настолько чёрств и жесток, насколько хочет казаться. Лео проснётся под утро, слыша чьё-то мирное сопение и тёплое дыхание на своей крепко зажатой в руках Рафаэля ладони. Обладатель алой повязки сейчас выглядит невероятно мило и напоминает маленького ребёнка, который устал и случайно упал и уснул прямо там, где стоял. Осознав, что находится в своей комнате, Леонардо осторожно (чтобы не разбудить своего ночного сторожа) тянется к прикроватной тумбочке и достаёт оттуда фотоаппарат. Не запечатлеть сей момент для него стало бы настоящим варварством.