Sweet Love Of Mine

      Юнхо протирал один из столиков, когда услышал звук разбивающегося стекла, а за ним удивлённый и напуганный вздох. Он обернулся и увидел стакан из-под лимонада, точнее, осколки этого стакана, разлетевшиеся под ногами удивлённой девушки. Она готова была заплакать. Но Юнхо лишь мягко улыбнулся ей.       — Не переживайте, всё в порядке, я сейчас уберу, — он подошёл к ней с маленьким веником и совком, собирая разлетевшееся стекло. Всё это время она ещё сидела в полном шоке, не найдя в себе сил произнести хоть что-то. — Я сделаю Вам ещё один за счёт заведения, только не расстраивайтесь, пожалуйста.       Девушка посмотрела на него, прикрывая нижнюю часть лица ладонью. Она кивнула и прошептала ему слова благодарности и извинения. Возможно, кто-нибудь другой на его месте бы лишь разочарованно вздохнул и назвал цену за разбитую посуду, но только не Юнхо. Казалось, он вообще не умел злиться на кого-либо, кроме самого себя. Его сердце было просто не способно наполняться неприятным кипящим чувством ненависти к любому другому человеку, что бы тот ни сделал. По крайней мере так было ровно до того момента, пока он не стал заходить в кафе со своей компанией.       Юнхо любил тишину, он любил, когда эта тишина нарушалась лишь размеренными негромкими разговорами студентов, дребезжанием моющейся посуды на кухне, взмахами кисти его матери, когда она неустанно продолжала дополнять стены кафе различными узорами. Сейчас она решила добавить в уголок стены тонкое деревце, больше всего похожее на молодую яблоню, и, только иногда убирая пот со лба, продолжала работать над деталями прямо в разгар буднего дня. Все уже к этому привыкли: люди, учащиеся на творческих специальностях, часто понимали странности друг друга без слов и даже называли это «особенностями», чтобы не обидеть себе подобных. Наверное, если бы Юнхо не любил уже установившийся порядок в кафе, он бы смог принять ту «особенность», которая сейчас сидела за столиком в самом центре комнаты.       Он собрался с мыслями, выдохнув и размяв плечи. Давай, разговор на минуту, отнесешь им заказ, унесешь грязную посуду, и вот всё пойдет как по маслу, как только его ноги переступят порог этого замечательного места.       — Добрый день, я могу принять Ваш заказ?       Юнхо натянул на лицо доброжелательную улыбку, скрывавшую под собой желание взять каждого из этой компании (кроме рыженького невысокого паренька с десятком проколов на ушах, он был вежливым, наверное, самым вежливым из всех, и единственный не раздражал его) за шкирку и выпнуть за дверь. Он записывал их заказы один за одним, уже, кажется, выучив предпочтения каждого. Кроме одного. Как только очередь дошла до обладателя черной копны волос на голове, Юнхо хотел закричать.       — А мне что-нибудь особенное, будьте добры. И айс-американо без сахара.       Что вообще значило «особенное», черт возьми? Однажды Юнхо принесет ему стакан с черной краской и выплеснет на лицо. Всё равно с его-то предпочтением этого цвета во всём ничего не изменится.       Но он подавил в себе это желание, просто чуть шире улыбнувшись в ответ, развернувшись на пятках и поспешив к кассовому аппарату. Он начал вносить заказ в программу, постукивая коротким ногтем по дисплею, проверяя по несколько раз, правильно ли он распределил блюда и напитки по гостям. Как только всё было готово, он отдал один из распечатанных заказов на кухню, где работал его отец, а второй передал Чонхо, стоящему за барной стойкой.       — Хён, у тебя трясутся руки, — он почти сразу приступил к работе с кофемашиной, потратив всего несколько секунд на то, чтобы распланировать всё то, что было перечислено в чеке.       Юнхо всегда поражался тому, как его младший брат успевает совмещать учёбу с работой. Если он сам мог без ущерба для себя стоять весь день на смене, лишь на пару дней передавая обязанности официанта (а часто и бариста) новому работнику и своей матери, то Чонхо присутствовал здесь почти каждый свой свободный от университета час, то работая за баром, то просто сидя над очередным учебным проектом за столиком в углу. Проливая кофе в стакан, уже заполненный льдом, он не отводил взгляда от избегающего его Юнхо.       — Хён, почему у тебя трясутся руки?       — Он снова здесь, — Юнхо повернулся спиной к залу, опираясь на стойку, чувствуя взгляд в районе своего затылка.       Чонхо окинул столики взглядом, быстро находя того, про кого шла речь.       — Ты про Уёна? — от упоминания чужого имени у Юнхо по телу пробежали неприятные мурашки. — Ну, подумаешь, он ведь не мешает гостям.       — Он мешает мне, — Юнхо буквально прошипел это в ответ, стиснув зубы. — Как люди в здравом уме вообще могут терпеть… вот это.       Чонхо только тяжело вздохнул. Он почти всегда понимал мысли Юнхо, знал особенности его характера, как он относился к людям, и может даже его неприязнь к Уёну была обоснована, но совсем немного. Главная проблема была в том, что Юнхо просто слишком привык к их всегда размеренному темпу работы в кафе, и Уён, конечно же, её нарушал.       — Он довольно популярен среди других студентов, так что терпят его многие, поверь. К тому же, у него очень хорошие работы в стиле абстракционизма. Серьёзно, некоторые из преподавателей даже используют его картины в качестве примеров на наших парах. Да и первокурсникам он нравится.       Абстракционизм, значит. Что ж, невероятно ему подходило, как думалось Юнхо. Что ещё мог создать подобный человек, кроме как кучу невнятных мазков, не несущих за собой никакого смысла, разбросанных хаотично, будто плевок на холст. Ох, этот парень точно станет плевком на его замечательной репутации, потому что если так продолжится, то Юнхо однажды точно сломается, подойдет к нему вплотную, возьмет его за воротник и-       — Хён, не забудь отнести салфетки за их стол, они там почти закончились, — Чонхо поставил стакан кофе на металлический разнос. — И перестань так напрягаться, у тебя вена на шее набухла.       Юнхо мысленно ударил себя по голове. Это определенно было вызовом, будто злой шуткой судьбы, и сейчас ему нужно сохранить лицо. Да, всё вот так просто. Он сможет. Потуже затянув фартук, он принялся расставлять напитки и десерты на разносе, положив рядом стопку аккуратно сложенных треугольниками салфеток.       Если Уёну нужно было что-то особенное, то Юнхо обязательно выполнит его просьбу. И принесёт ему кое-что самое типичное, самое неинтересное, по его собственному мнению.       — А для вас оладья с шариком ванильного мороженого и карамельным сиропом, — он поставил тарелку перед Уёном, брови которого нахмурились в недопонимании. Победа.       — Большое спасибо, мистер официант, — выражение на его лице сразу же сменилось на яркую улыбку, и в этот момент Юнхо понял, что никогда не выиграет эту битву.       — Бесполезно, — Чонхо похлопал его по спине, как только тот вернулся. — Если он хочет твоего внимания, то так и будет его добиваться, пока ты не устанешь и не закроешь перед ним двери.       — Я очень надеюсь, что он устанет сам.       Но Уён не уставал.       О, нет, если Юнхо был ему интересен, то он и правда делал всё, чтобы довести его до белого каления. Уён стал приходить намного чаще, практически каждый день, иногда со своими друзьями, в большой компании или только с двумя-тремя. Однажды он пришел один, и это был самый спокойный день на памяти Юнхо. Всё было не так уж и плохо, правда, особенно когда Уён садился за столик в углу возле окошка, заказывал свой привычный айс-американо (каждый раз одно и то же. Это был напиток, на котором Уён функционировал. Монстр, по мнению Юнхо) и десерт. В такие моменты он был тише всего, и в кафе восстанавливались привычная спокойная атмосфера. Возможно, тогда Юнхо мог его и потерпеть.       Иногда он приходил только с кем-то из своего более близкого окружения, например с Хонджуном (тот самый парень с рыжими волосами, к которому Юнхо относился теплее всего с самого начала) или Минги (тот, с кем Хонджун обычно болтал без умолку о каких-то вещах, связанных с музыкой, пока Уён внимательно слушал их со стороны).       — Подожди, ты теперь знаешь их имена? — Чонхо вопросительно посмотрел на своего брата, как только тот попросил его добавить в латте Хонджуна немного корицы.       — Когда они так громко разговаривают, тяжело не услышать, знаешь ли.       — Ну да, да, конечно, — Чонхо вернулся к работе, всё ещё недоверчиво на него поглядывая.       Юнхо казалось, что тот понимает слишком много и без слов.       Визиты Уёна стали привычными, настолько, что, когда его не было несколько дней, у Юнхо начало появляться неприятное чувство, будто он только приспособился к его постоянному присутствию, как у него отобрали возможность видеть его. Это было… странно. Ничего не предвещало беды, поведение Уёна даже становилось всё более и более сносным: у него появились предпочтения в десертах, поэтому он не мучил Юнхо просьбами удивить его, здоровался, заходя в кафе, даже оставлял чаевые. Хоть их разговоры и складывались лишь из обсуждения заказов, но Юнхо привык к такой компании. А потом Уён буквально испарился. Не сказав ни слова, он просто исчез. Шла третья неделя.       — Ох, извините, но это, кажется, не наш заказ, — милая пара, сидящая сейчас у окна, с беспокойством посмотрела на Юнхо.       Действительно, заказ был не их. Осталось только понять, где именно он напортачил. Юнхо принёс свои извинения, пообещав себе предложить им небольшой подарок от заведения в качестве компенсации. Он вернулся с разносом к кассовому аппарату, проверяя заказ каждого столика. Перепутал ли он стол? Может, изначально указал не тот? Или же внёс не те позиции...       — Сонхва-хён, можешь ненадолго подменить Юнхо-хёна, пожалуйста? — голос Чонхо звучал мелодично, но на его лице была только серьезность. — Гостей немного, так что у тебя всё получится. Если будут заказы на напитки, просто крикни мне.       Сонхва кивнул, направляясь из зала, где он поливал цветы и протирал пыль, за рабочую стойку. Он работал здесь уже несколько месяцев, поэтому сомнений в том, что он справится, и быть не могло. Юнхо рассказал ему про заказы, которые ещё надо было отнести, и тот почти сразу понял, в чем именно проблема. Юнхо просто смахнул один столик на другой, объединив тем самым заказы. И как он сам до этого не догадался...       Чонхо всё это время смотрел на него недовольным взглядом. Он отвёл Юнхо с собой в складское помещение, плохо освещенное, заполненное расходными материалами, немного тесное. Он скрестил руки на груди и тяжело вздохнул.       — Ну что ж, хён, ты мне всё расскажешь, или мне придётся докапываться до истины самому?       Юнхо посмотрел на него, как вымокший под дождём щенок. Он и сам плохо понимал причины своего поведения, что уж говорить о том, чтобы объяснять их другому человеку. Конечно, Чонхо наверняка поймёт его и никогда не скажет, что тот переживает из-за глупостей, но сказать всё вслух значило принять свои собственные мысли. И Юнхо этого не хотел.       — Хорошо, давай угадаю, — он посмотрел на Юнхо стальным взглядом, всегда означавшим, что их ждёт серьёзный разговор, — ты скучаешь по Уёну?       Лампочка на складе моргнула.       — Что? Нет, ни за что.       — Юнхо, ты впервые за пять лет уронил разнос с грязной посудой.       — Это ещё ничего не значит!       — Ты даже не понимаешь, что именно это значит.       Возможно, Чонхо был прав. Он вообще оказывался прав слишком часто, и Юнхо приходилось сталкиваться с жестокой реальностью даже чаще, чем он бы этого хотел. Возможно, Юнхо был трусом, да, но он ведь как-то жил всё это время. Всё в мире будто шло своим ходом, каждый день был похож на прошлый, и он никогда на это не жаловался. У него была любящая семья, стремление поддерживать их маленькое кафе, постоянные гости, которые всегда обращались к нему с теплом и с удовольствием протягивали ему подарки через стойку на Рождество. В кафе приходила миссис Чхве со своим сыном, парнем примерно его возраста, который так по-детски любил брать у них в кафе мятное мороженное с двойной порцией шоколадной крошки, и Юнхо всегда оставлял определённое количество на вечер пятницы, когда тот приходил после занятий в академии. Частым посетителем был Ёсан, который мог провести несколько часов сидя перед ноутбуком за одним из столиков, наверняка заставляя себя выполнять всё, что задали в университете, потому что дома его обязательно что-то отвлекало, но здесь он мог заказать черный чай с ванильным круассаном и погрузиться в дела. К ним приходили подруги его мамы, с которыми она училась в академии, и они могли до самого закрытия обсуждать былые дни, когда всё ещё было так неясно и размыто, но вот теперь у всех них были свои семьи и работа, из-за которой встретиться получалось слишком редко. К ним постоянно захаживала одна парочка, имена которых Юнхо, к сожалению, не знал, потому что они всегда обращались друг к другу милыми прозвищами, заказывали один тортик на двоих и кормили друг друга с ложечки, сидя в приятной тишине. Даже Хонджун возвращался сюда каждые выходные, чтобы поработать над музыкой, тихо отстукивая ритм пальцем по столу и солнечно улыбаясь, когда находил нужное ему звучание, и Минги, часто сидящий рядом, всегда поддерживал его мягким похлопыванием по спине. Как только у них начал работать Сонхва, кто-то из посетителей стал тайно передавать через Чонхо небольшие подарки, перевязанные фиолетовой ленточкой, с запиской и рисунком кота черной ручкой, и сам Чонхо всё никак не признавался, кем именно был тот самый тайный поклонник, только отмахиваясь и твердя, что однажды Сонхва обязательно признаются, стоит только подождать.       Это место было убежищем для Юнхо, его спасательным кругом в море возможностей и таких пугающих неизвестностей. Он готов был провести здесь всю свою жизнь, наслаждаясь спокойным звучанием музыки из старых колонок, закреплённых под потолком, искусно исписанным его мамой. Он был окружен запахом выпечки, кофе, разных сортов чая и любовью своих гостей. И, честно говоря, Уён совсем сюда не вписывался, будучи черным пятном в светлом помещении кафе, источником самого громкого смеха, который Юнхо только слышал в своей жизни. Но именно этот смех со временем стал замечательным дополнением его рабочего дня, заставляя его самого улыбнуться, когда он уставал после очередной волны заказов. Он заметил, что стал намного чаще заботиться о состоянии зала со столиками, то поливая цветы, то переставляя книги на полках, лишь бы находиться чуть ближе к их компании, слушая истории об авантюрах, на которые бы никогда сам не решился. Но всё это звучало так невероятно интересно и маняще, что, возможно, набравшись смелости, он смог бы подойти к ним и расспросить их о деталях.       И Уён всегда был в центре, но Юнхо с некоторым ужасом понимал, что на самом деле не знает о нём ровно ничего, кроме ситуаций из его жизни, неизвестно, действительно происходивших или являвшихся вымыслом. С ним никогда не получалось угадать.       — Возможно, я просто немного беспокоюсь, что потерял постоянного гостя, — он присел на пол, обняв колени руками и уронив на них голову. — Ты видел его последнее время в академии?       Поза Чонхо стала более расслабленной, и он опустил руки, вместо этого убирая их за спину.       — Я нечасто пересекаюсь с ним в коридорах, но не видел его даже среди привычной компании друзей. Может, он просто приболел, и поэтому остаётся дома, — Чонхо взял с собой несколько упаковок одноразовых стаканчиков и крышек для них, и повернулся в сторону выхода. — Спроси у Минги или Хонджуна, они наверняка лучше знают. И ещё, — он ненадолго отложил всё в сторону, чтобы мягко обнять своего брата, всё ещё сидящего на полу, — ты можешь всегда поговорить со мной о том, что тебя беспокоит. Только не лги себе самому, пожалуйста.       Он вышел, оставляя Юнхо в тишине среди пыльных полок.       К счастью, на следующий день Минги ненадолго забежал в кафе, чтобы взять для себя пару булочек с маком и латте с корицей на вынос для Хонджуна. Он был в приподнятом настроении, и когда Чонхо спросил, какой рисунок ему сделать на пенке, тот попросил небольшое сердечко, видимо, даже не замечая, как начали гореть кончики его ушей. Пока он ожидал свой заказ, Юнхо пришёл на смену, немного вяло поздоровавшись с Чонхо и Сонхва, но чуть оживившись, стоило ему только заметить ещё одно знакомое лицо.       Он не был уверен, что это хорошая идея. Наверное, немного странная, но любопытство и волнение изъедало его, и это было единственным решением, казавшимся сейчас подходящим.       — Доброе утро, Минги, — тот немного удивлённо посмотрел в его сторону, скорее всего не ожидая того, что Юнхо вообще знает его имя. — Ты случайно не знаешь, почему Уён перестал приходить сюда?       И на его лице отразилось ещё большее удивление, но оно быстро сменилось грустью, и Юнхо уже готовил себя к худшему.       — Он уехал в тур со своим отцом, на гастроли. Вызвался ему помочь и немного развеяться посреди учебного года, — Чонхо, стоящий в стороне, тихо хмыкнул, наверняка не понимая чужих мотивов пропустить занятия. — Он вернётся, кажется, через неделю или около того, тур в этот раз небольшой.       И Юнхо не совсем понимал, что именно ему чувствовать. Он бросил в сторону Минги короткое «спасибо» и ушёл в комнату для персонала, чтобы переодеться и подготовиться к своей смене. С одной стороны, теперь он знал, что Уён не перестал приходить из-за того, что просто устал от Юнхо или этого места, но с другой... да, он и правда не знал почти ничего о чужой жизни. Конечно, он пару раз слышал краем уха об отце Уёна, но никогда не вдавался в подробности, и тот никогда не рассказывал о своих родителях. Наверное, потому что они с Юнхо вообще не говорили. У него не было даже номера Уёна, чтобы связаться с ним, спросить, как проходят концерты, не тяжело ли ему было вот так сорваться с места и собраться в дорогу. Юнхо хотел знать так много, и это пугало его самого.       — Юнхо, может, передохнешь немного? — его мама будто появилась из ниоткуда, с широкой кистью в одной руке и банкой белой краски в другой. Наверняка хотела перерисовать что-то на фасаде кафе.       — Всё в порядке, мам, — он попытался улыбнуться, поспешно затягивая узел на рабочем фартуке.       И даже если она прекрасно понимала, что всё уж точно не в порядке, она не стала давить на него, вместо этого просто заботливо обняв. Его мама была женщиной с очень мягким характером, она чувствовала малейшие изменения в его настроении, но никогда не выпытывала из него ничего напрямую. Для этого был Чонхо.       Когда Юнхо вышел в зал, Минги уже ушел, и он снова остался без возможности сделать хоть что-то с бесконечным ожиданием. Его беспокоила возможность того, что Уён не вернётся сюда даже после тура, вместо этого найдя какое-нибудь другое место. Юнхо очень бы этого не хотел. Насколько сильно его пугали неожиданные перемены и неизвестность, настолько же его глубоко в его разуме засела мысль о том, что он больше никогда не увидит Уёна.       Поэтому он ждал.       И ждал.       Через пару дней он снова разбил посуду — в этот раз чашку, неуверенно стоявшую на краю разноса. Чонхо не сказал ему ничего, предпочел отвернуться и закрыть на это глаза.