На расстоянии вытянутой руки

Было время, когда ты и Казуха были убеждены, что вы оба можете отправиться в любую точку мира. Никакие привязки или ограничения не могут помешать вам исследовать места, рассказанные в историях и преданиях, от мистических заснеженных гор Драконьего хребта до шумной, бессонной гавани Ли Юэ. Вы двое привыкли поглощать всю информацию от торговцев и путешественников из других регионов, как будто это десерт; вам так хотелось узнать больше о мире за пределами Инадзумы, что у вас даже была карта с проложенным маршрутом для путешествия, которое вы однажды совершите. Когда-то. Все это, конечно, было сделано во времена детской невинности. Не тогда, когда серьезность статуса, который ты занимала, еще предстояло понять или признать. Даже будучи жительницей нации вечности, ты обнаруживаешь, что размышляешь о быстротечности времени и о том, как его неумолимый поток влияет на все вокруг тебя. Времена года приходят и уходят, дома и строения разрушаются и строятся, друзья, с которыми ты когда-то играла, взрослеют до тех пор, пока следы беззаботного детства можно увидеть лишь на мгновение на их лицах. Многие вещи меняются и становятся неузнаваемыми по мере того, как они подчиняются капризам времени. Но, к счастью, некоторые вещи – по крайней мере, по своей сути – все еще остаются прежними. Ты обнаруживаешь, что радостно смеешься, когда немного приподнимаешь свое кимоно, чтобы бегать было намного легче, совершенно не заботясь о том, кто может тебя услышать или увидеть. Казуха бежит рядом с тобой, замедляя свой темп, как обычно, чтобы позволить тебе догнать его, ухмыляясь широкой улыбке на твоем лице, которая, кажется, освещает целую ночь. Не имея ничего, кроме луны, звезд и ветра, которые могли бы указать вам путь, ты с ним каким–то образом оказываетесь в руинах Арауми - редко расставленные каменные колонны и разрушенные стены - единственные реликвии того, что когда-то здесь стояло, они тоже изъедены временем. Вы вместе садитесь под одним из многочисленных деревьев сакуры, чтобы перевести дыхание, и ты смотришь вверх, чтобы увидеть, как розовые – почти переходящие в пурпур – лепестки падают вниз. Казуха ловит один из них, оставляя его лежать на ладони легким, как перышко, прикосновением. Тем временем ты, наполовину загипнотизированная, наблюдаешь за ливнем цветов. “Скажи, Казуха, если бы ты мог пойти куда угодно прямо сейчас, куда бы ты пошел?” Он откидывает голову назад, прикасаясь затылком к дереву, и отпускает лепесток, чтобы он полетел с ветерком. “Говорят, что когда вы ступаете в Мондштадт, то можете почувствовать разницу в воздухе. Легкость, как описали бы некоторые из них. Настолько чистый и свежий воздух, что вы чувствуете себя почти невесомым. Вино льется рекой обильнее, чем вода, а музыка звучит на каждом углу”. “Тебе бы это понравилось, не так ли?” дразнишь ты. “И кстати о вине...” Твои глаза расширяются, когда ты видишь, как он достает из сумки бутылку саке и два стаканчика. “Святые архонты, откуда ты это взял?” Казуха пожимает плечами, наливая прозрачную жидкость. “Я уверен, что Рета-сан не заметит исчезновения одной бутылки”. Ты хихикаешь, берясь за чашку, и уже можешь видеть растерянное выражение на лице поварихи, когда она осматривает кладовую. Ты киваешь ему, прежде чем поднести чашку к губам, чтобы сделать глоток, алкоголь проходит через твое горло, оставляя после себя слегка сладковатое послевкусие. “Думаю, что хотела бы посетить гостиницу Ваншу”. Говоришь ты, пока перевариваешь жидкость. “Я всегда хотела узнать, правда это или нет, что, стоя на вершине гостиницы можно увидеть всю дорогу до горы Цинцэ и легендарных жилищ адептов в карсте Цзюэюн. И учитывая количество путешественников, проходящих мимо каждый день, возможно, мы сможем поговорить с некоторыми интересными людьми”. Он улыбается, не комментируя твое использование слова "мы". “Это долгий путь для путешествия”. “Для этого нам понадобится лодка”. Ты внезапно хихикаешь, когда в голову приходит мысль. ”Помнишь тот раз, когда мы пытались построить плот?" Казуха смеется над воспоминаниями о мозолей на руках от связывания бревен веревками и о часах, проведенных на солнце. “Нам удалось добраться до острова Амаканэ до того, как кто-то сказал нашим родителям, что двое детей плавают посреди моря на плоту”. Ты с улыбкой качаешь головой, каким-то образом ощущая соленый бриз того самого дня. “Я была заперта в поместье на неделю. Никогда не видела своего отца таким сердитым.” Ты резко замолкаешь, твой мозг напоминает себе, что это был не единственный раз, когда ты подвергалась молчаливому гневу своего отца. На самом деле произошел один случай, от которого по сей день мурашки бегут по спине. Твое молчание не ускользает от внимания Казухи, который более или менее может догадаться о его причине. Внезапное желание разгладить морщины у тебя на лбу задевает его за живое и заставляет медленно поднять руку. Его рот приоткрывается, когда расстояние между вами немного сокращается, но как только он оказывается слишком близко, то более логичная часть мозга тянет его назад. Он опускает руку на колени в тихом смирении и вместо этого делает глоток саке. Даже под покровом темноты он не позволит себе расслабиться. “Ли Юэ, похоже, хорошее место для жизни”. Он пытается вернуть разговор в прежнее русло. “Я слышал, что гавань Ли Юэ намного больше, чем та, что на острове Рито”. “Так и должно быть, иначе это не называлось бы местом, где причаливают тысячи кораблей”. Ты прижимаешь ноги к груди и кладешь подбородок на колени. “Мондштадт тоже звучит неплохо. Я хочу увидеть вид с мыса Клятва и понаблюдать, как семена одуванчика разлетаются по ветру”. Проходит мгновение тишины, когда вы вдыхаете пропитанный лунным светом ночной воздух, ловя себя на том, что завидуете лепесткам сакуры и их свободе. “Как ты думаешь, мы сможем увидеть это однажды?” Для человека, наделенного языком поэта, Казуха обнаруживает, что его слова уносит ветер, он не уверен, что сказать в ответ. “Я хотел бы в это верить”. Говорит он, наконец, без особого энтузиазма желая верить в свои слова, в то же время слишком хорошо осознавая обстоятельства, стоящие на пути. “Я тоже”. Шепчешь ты, повторяя однажды сказанное желание, обещание, данное двумя ясноглазыми детьми под цветущим деревом. “Я тоже”. Наступает тишина, но ты никогда не беспокоилась о том, чтобы найти способы заполнить ее разговором, когда ты с ним. Вместо этого ты находишь утешение в пространстве тишины. Ты слегка наклоняешь голову, чтобы посмотреть на него, лунный свет отражается в его платиновых волосах, привлекая твой взгляд к пряди малиновых локонов, напоминая тебе о туманных осенних ночах, которые кажутся сном. Ты хочешь придвинуться к нему немного ближе, возможно, достаточно близко, чтобы иметь возможность сосчитать звезды, отражающиеся в его глазах, но бутылка саке действует как физический барьер между вами двумя. Ты задаешься вопросом, является ли ее расположение преднамеренным. Вместо этого ты предпочитаешь любоваться льняной луной. “Я знаю, мы никогда не думали, что все так обернется, и я бы сделала что-угодно, чтобы все было по-другому. Но сейчас я рада, что ты со мной”, - бормочешь ты. “Жизнь обычно имеет тенденцию разрушаться, когда ты меньше всего этого ожидаешь. В такие моменты я задаюсь вопросом, правда ли мы хозяева своей судьбы, какими гордимся. Но если судьба подала мне руку, то я встречусь с ней лицом к лицу без колебаний. И, кроме того, ты делаешь это более терпимым”, - говорит он тихо, больше похоже на шепот, но ты все равно услышала. Вы оба благодарны алкоголю за то, что он оправдывает румянец на ваших лицах. К тому времени, как ты возвращаешься, то зеваешь, держась за свое хаори. Прокрасться обратно в твою комнату через окно - дело несложное, как это всегда бывает из-за небольшого количества охранников вокруг поместья. Твои ноги беззвучно опускаются на пол, и когда ты поворачиваешься, чтобы пожелать ему спокойной ночи, то встревожена нерешительностью, гложущей твой желудок. “Спасибо, что провел со мной немного времени”, - бормочешь ты тихим голосом, чтобы убедиться, что никто не слышит. “Ничего страшного, я лишь надеюсь, что сейчас ты чувствуешь себя лучше”, - говорит он, время от времени оглядываясь, не приближается ли кто-нибудь. “Ты же знаешь, что я верю в тебя, да ведь Т/И? Не важно, что говорят люди.” Ты втягиваешь воздух, то, как он произносит твое имя – без какого–либо титула или почестей - всегда заставляло твое сердце трепетать так, как не должно. Ты выдхаешь с улыбкой. "Я знаю. Спокойной ночи, Казуха.” “Спокойной ночи, миледи”. Как только он скроется из виду и его присутствие больше не будет ощущаться, ты вернешься в тепло и уют своего футона, стряхивая холодный воздух, прилипший к твоей одежде, завернувшись в одеяло. Но сон приходит нелегко. Вместо этого ты смотришь в потолок, удивляясь, как он все еще может верить в тебя после всех язвительных замечаний и оскорблений, которые другие бросали в твой адрес. Неужели он ни на секунду не поверил в то, в чем они обвиняли тебя? Бывают моменты, когда семя сомнения даже в твоем разуме пускает свои ядовитые корни глубоко внутрь, и ты обнаруживаешь, что поддаешься голосам в своей голове. Но он тянет тебя назад и заставляет хотеть верить. Возможно, этого достаточно.

***

Утро должно было пройти как любое другое, и ты как раз готовилась к вопросам, которые будет задавать тебе твоя тетя, когда Кана вошла в комнату. “Прошу прощения за вторжение, миледи. Но есть ситуация, которая требует вашего внимания.” "Что такое?" - спрашивает Саюри, намек на раздражение тонко скрывается за ее безразличным тоном. Хоть она и хорошо это скрывает, твоя тетя обычно не в лучшем настроении по утрам и особенно ненавидит, когда ее прерывают во время еды. “Один из охранников обнаружил мужчину, потерявшего сознание перед воротами”. “Что? С ним все в порядке?” говоришь ты в шоке и беспокойстве. “Да, миледи, похоже, что у него всего лишь несколько незначительных травм. Я бы предположила, что причина его обморока больше связана с истощением.” “Итак, он кто-то из жителей деревни?” Саюри продолжает есть свой завтрак. “Э-э, нет леди Моримото. Я никогда не видела его в Конде. Но по его одежде я могу заключить, что он какой-то странник.” "Ох." Категорично заявляет произносит тетя, прежде чем испустить неслышный вздох. “Отведи его в гостевую комнату. И поскольку его травмы незначительны, позаботься о них сама, Кана.” Несколько мгновений спустя, когда Кана покинет комнату, а ты заканчиваешь трапезу, то поднимаешься с пола. “Я помогу ей". ”Т/И, не выполняй за работу за слуг“. "Вовсе нет”. возражаешь ты. “Я просто хочу выяснить, кто он такой. По крайней мере, если мы позволяем незнакомцу оставаться в нашем доме, кто-то должен выяснить его личность, верно?” Она издает хмыканье, но ты благодарна, что она больше ничего не говорит. Ты выходишь и направляешься в гостевую комнату, по пути удивляясь, почему снаружи кажется больше шума, чем обычно. Ты слышала, как кто-то визжал и мяукал? Ты открываешь дверь и видишь, что Кана уже более чем наполовину закончил перевязывать мужчину, лежащего на футоне. Его русые волосы разметались по подушке, несколько прядей обрамляют более молодое лицо, чем ты думала вначале. Он может быть даже примерно того же возраста, что и ты. “Леди Т/И”, - начинает говорить Кана, но ты быстро качаешь головой. “Продолжай то, что ты делаешь, Кана, я просто хочу посмотреть, как поживает наш гость”. Ты замечаешь пятно грязи, прилипшее к его лицу, и достаешь тряпку из ведра с водой, выжимая из нее лишнюю жидкость. Ты как раз убираешь оставшуюся грязь, когда видишь, как его глаза прищуриваются, а из него доносятся низкие постанывающие звуки. Ты убираешь тряпку, когда он на мгновение вздрагивает. Затем он медленно открывает глаза, моргая, как будто полностью пробуждаясь ото сна. “Где я? Я что, умер?” - мечтательно произносит он. Тебе пришлось подавить усмешку, когда ты это услышала. “Я надеюсь, что нет, потому что если бы ты это сделал, тогда мне тоже пришлось бы переосмыслить, жива я или нет”. Он вяло поворачивает голову, снова моргая, когда видит тебя. “Ты уверена? Или я сплю? Мне кажется, что я когда-либо видел девушку столь же красивую, как ты, только в своих мечтах”. Ты улыбаешься ему и заканчиваешь вытирать грязь с его лица. “Да, уверена. Ты находишься в поместье Моримото недалеко от деревни Конда. Охранники нашли тебя без сознания прямо перед воротами.” “О, ха. Наверное так и было. Спасибо вам, э-э...” “Меня зовут Т/И Фудзивара. Хозяйка поместья - моя тетя, Саюри Моримото. И человек, который тебе перевязывал, - это Кана”. - Ты указываешь на нее, и она кивает в знак приветствия. “Спасибо тебе, Кана. И простите мое вторжение, леди Фудзивара.” Ты качаешь головой. “Не думай об этом. Я рада, что ты не слишком сильно пострадал, эм...” ”Верно, я..." Раздается еще один крик, сопровождаемый чем-то похожим на гневный кошачий визг. “Эм, Кана, с каких это пор у нас появилась кошка?” “У нас никогда не было кошки, миледи”. Дверь открывается, и на пороге появляется запыхавшийся Казуха, по его лицу струится пот, а на руках он держит белоснежного кота. “Прошу прощения за шум. Мы пытались поймать кота...” Он замолкает, когда встречается взглядом с мужчиной, глаза становятся круглыми, когда вспышка узнавания проходит мимо них. “Томо?” “Казуха?” Он пытается сесть, но в своем усталом состоянии может сделать это только с помощью Каны. Кот немедленно прыгает с рук Казухи на колени блондина, удовлетворенно мурлыкая и сворачиваясь в клубок. “Вы двое знаете друг друга?” Твои глаза мечутся туда-сюда между Казухой и… Это был Томо? “Мы встречались несколько раз”, - говорит Казуха. “Мы довольно хорошо знакомы”, - добавляет Томо, хотя атмосфера фамильярности между двумя мужчинами наводит тебя на мысль, что у них более тесная дружба, чем намекается. Твои брови хмурятся, когда ты раздумываешь, стоит ли спрашивать, как они познакомились, но ход твоих мыслей прерывается внезапным громким урчанием, исходящим из живота блондина. Ты несколько раз удивленно моргаешь, прежде чем издать тихий смешок. “Ты, должно быть, голоден. Я прикажу на кухне приготовить тебе что-нибудь поесть.” Ты жестом приглашаешь Кану следовать за тобой, бросая взгляд на Казуху на выходе. Он кивает в знак признательности, и ты расслабляешься под его уверенным взглядом, когда оставляешь двух мужчин вместе с друг другом. Когда шаги стихают, Томо вопросительно смотрит на Казуху, и еще до того, как он открывает рот, Казуха уже догадывается, какой вопрос задаст его друг. “А теперь, не хочешь рассказать мне, как ты тут оказался, Казуха?”