Бар/Кофейня "Я Устал"

Одно из первых отчётливых воспоминаний Маши – доска с объявлениями у подъезда. В варежках неудобно отколупывать разноцветные пропитанные клеем куски бумаги, и она их снимает. Пальцы быстро краснеют на морозе, и хочется надеть варежки обратно – но чем заниматься у подъездной двери решительно неясно. Вот и мАшины пальцы остаются мёрзнуть. Она догадывается поочередно прятать руки в карманы, только неумелой левой рукой колупать остатки объявлений наскучивает быстрее, и через какое-то время – Маша не знает, какое, она ещё не ориентируется в счёте минут – она замечает, что правая рука покраснела значительно больше. Рассматривая руки, Маша также видит, что ноготь указательного пальца начал расслаиваться от усердной работы по очищению доски от бумаги. Маша решает работать большим пальцем – и получается так хорошо, что она даже слегка корит себя: как раньше не додумалась. Через ещё неопределённый промежуток времени ладони Маши, и левая, и правая, окончательно замерзают. Спрятав их в карманы и прижав руки к телу, как пингвин из мультика крылья (или ласты?..), Маша принимается читать. Маше уже за двадцать, а она до сих пор помнит, что на Берёзовой улице, 14, в подвальном павильоне состоится ярмарка белорусской мебели из ДВП. Драконов водной пустоши? Дружелюбно-волнительных пегасов? Девушек величественного поведения? Маша долго думала, из кого же в Беларуси делают мебель. Возможно, из непослушных девочек, которые слишком часто уходят гулять без ключа. И которым мама долго-долго не отвечает на домофон, а, когда всё же подходит, заявляет, что ей быть швейцаром надоело и что непослушная девочка может попадать в дом как захочет, хоть через окно восьмого этажа. Умом уже взрослая Маша понимала, что даже очень сердитая мама не стала бы долго держать в мороз ребёнка на улице и сама бы отправилась на поиски Маши, если бы та не объявилась на пороге с робким стуком в дверь. Да и в светлое время суток – это зимой-то! – люди должны были часто входить в подъезд и выходить из него. Возможно, дело в большой-пребольшой собаке со стёртым из памяти хозяином, следом за которыми Маша испугалась заходить в подъезд. Возможно, в том, что само время замёрзло от такой погоды, и шло со скоростью кружащихся в воздухе снежинок. Но Маша стояла под дверью с доской объявлений так долго, что запомнила эти минуты на всю жизнь. Прямо по плану её мамы, это помогло запомнить Маше забывать ключи гораздо реже. Но на этом её злоключения с ними не закончились. Несмотря на то, что Маша неотрывно смотрела в пол, она хорошо запомнила и осуждающие взгляды соседок – ведь она чувствовала их кожей. Ещё бы, быть запертыми в комнате прямо перед началом занятий. Маша бы упала в обморок, если бы ещё раз заговорила с этими девушками – но откуда-то у неё в голове позже появилась информация, что у них в тот разнесчастный день первые пары были крайне важные. Как объяснить злобному преподу, что одна непутёвая девица вернулась за забытой тетрадью и перепутала типовые двери общежития, вставив ключ в замок чужой комнаты. Да ещё и провернула с уверенностью, достойной лучшего применения – дьявол её знает, каким образом. А пока дождались слесаря… По окончанию сессии, лавиной поглотившей собой остальные невзгоды, Маша решила бежать от позора. Ей была жизненно необходима съемная квартира – а у матери просить таких денег она не имела морального права. Пришлось принести в жертву успеваемость и искать работу. Так как Маша была в своей жизни без ума от двух вещей: котиков и кофе, выбор не заставил себя долго ждать. В приюте для кошек с человеческим психологическим образованием, да ещё и неоконченным, брали только волонтёром. Оставались щедрой россыпью раскиданные по городу кофейни. «Я устал» - название зацепилось уставшим же глазам. Позже Маша узнает, что изначально владелец, респектабельный бы вроде мужчина, хотел назвать заведение «я за*бался». Но даже со звёздочкой власти не позволили подобной надписи красоваться на стене дома-культурного наследия. Был, конечно, вариант «я задолбался», но владелец не терпел полумер. Впрочем, изначальное название просочилось, став городской легендой, и завсегдатаи заведения ласково называли его Заебашкой. Бдительные власти уберегли возвышенных прохожих от обмороков на мостовой от вида названия. Всё-таки на мостовую падать больно и, вопреки бдительности властей, довольно-таки грязно. Я не могу знать, где читателя застанет моя история, и потому последую их примеру: только между нами будем называть заведение Усталкой. В Усталку Машу приняли быстро, даже с оплачиваемой стажировкой-обучением. Тем более, что тут-то её образование сыграло на руку. В Усталке среди посетителей было принято жаловаться на жизнь, потягивая имбирный латте или же лавандовый фраппучино. Традиция больше подходит для бара? Баром Усталка и была. Просто контингент напивающихся с утра пораньше не жаловала, а деньги за аренду помещения в центре стоило отбивать всеми возможными способами. Вот и открылось в Усталке дневное кофейное отделение. Владелец души не чаял в своём детище, не экономил ни на кофейных зёрнах, ни на уходе за оборудованием, ни на дополнительном меню из местной пекарни – как и в основном баре, всё было по высшему разряду. Сотрудники шептались даже, что Усталка с такими вложениями и дохода-то не приносит, но эти шепотки самопресекались. Никто не хотел думать о том, откуда у владельца, человека в общем приятного, деньги, если не от Усталки. Импозантность владельца была так велика, что, когда он лично, с обаятельнешей улыбкой, оповестил Машу, что кофейная стойка теперь работает и ночью и её ждут завтра к девяти вечера, она и слова поперёк не сказала. Возможно, дело было в том, что предварительно владелец расхвалил таланты Маши, вменяя ей в вину убедительные просьбы клиентов продлить график работы кофейни. Возможно, Маша ещё не отошла от истории с соседками и не была готова к новым конфронтациям с людьми. Так или иначе, в машиной жизни появился он. Ключ от подсобки. Ведь в ночную смену она оставалась единственным работником кофейни. Сделанный под старину, видимо, от прошлых владельцев помещения – хотя кому понадобится оформлять находящийся у сотрудника ключ? – ключ приятной тяжестью лёг в руку Маши. Необычная форма головки больше всего напоминала сердечко, а её основание украшали завитушки. Завитушки были разного цвета на выступающих и углубленных частях, и эти полосы сразу же захватили взгляд Маши. Завороженная ключом, Маша не сразу поняла, что от неё требуется. Окончательно сбить режим, сменить тихие во всех отношениях полсмены – кому нужно взбодриться во второй половине дня? – на шумные вечеринки с пьяными возгласами. Раньше она могла спокойно повторять конспекты лекций прямо на работе. А теперь что? От невесёлых мыслей её отвлёк внезапно нависший над ней владелец. Он встал так близко, что на неё дохнуло дорогим одеколоном с сандалом и пачули. Пристально глядящие на Машу карие глаза, обычно тёплые, как пресловутый кофе, похолодели. -- Маша, ты умная девочка, и я хочу, чтобы ты хорошенько кое-что запомнила. Дверь в подсобку запирается на два полных оборота ключа, не больше и не меньше. Ключ будет проворачиваться три раза, но никогда и ни за что не делай так. Если вдруг всё же он провернётся три раза, не пытайся сама открыть дверь, а немедленно, безотлагательно, наплевав на всех клиентов вызывай слесаря. Ни при каких обстоятельствах не пытайся открыть дверь самостоятельно. «Вот так номер,» - подумала Маша, - «везёт мне на ключи.» Хотела даже рассказать владельцу про свои неприятности и посмеяться, чтобы разрядить обстановку, но не стала. По пути домой Маша сжимала и теребила в кармане ключ от квартиры. По старой привычке – чтобы точно знать, что не забыла. Она дотрагивалась до него снова и снова, до того, как тот успевал остынуть. Но думала Маша о другом ключе. В голове всплыло предупреждение владельца и его металлические (бронзовые, видимо) глаза. От неожиданности Маша взялась за ключ особенно сильно и почувствовала необычное напряжение. Из кармана в ладони выскользнула лишь головка ключа. Стержень остался внутри. Пока Маша шла до мастерской, где можно сделать ключ, у неё было много времени подумать. И она пришла к выводу, что это не очередное проклятие, а благословение: ещё не хватало вот так оставить в руке куцую головку, после проворота ключа в замке. Как бы она объяснила это хозяйке квартиры? Врождённой взаимной нелюбовью с ключами? Нет, такого позора снова она бы не выдержала. Пришлось бы бежать в другую съемную квартиру – а с такой доступной ценой и не очень далеко что от ВУЗа, что от Усталки она больше не найдёт. Уже стоя рядом с ворчащим и пыхтящим над частями ключа мастером, Маша поняла, что судьба с её подарками и наказаниями тут вообще не при чём. Просто она сделала дубликат ключа в самой дешёвой точке, а потом безудержно мяла его – вот и весь сказ. Впредь она не будет экономить ни на ключах, ни на замках, да и на дверях на всякий случай – и ничего иррационального в её жизни не произойдёт. Уверенность начала спадать на паре. Взбаламошенной студентке не впервой было витать в облаках на лекции, но вместо мальчиков, котиков и котомальчиков она впервые думала о ключе. Сделанным под старину – а может, и вправду старом? – ключе от подсобки. Маша с удивлением обнаружила, что рисует на полях тот самый ключ. Ей понравилось, как выходит. Обычно художественными способностями она не блистала, а это, пусть и не тянуло на шедевр, определённо было вещью. Машино сознание окончательно покинуло душную холодную аудиторию с монотонным голосом профессора и вся обратилась в память о ключе. Параллельно в голове всплыла полузабытая история из детства. Дед Мороз, когда Маша была в гостях у бабушки, подарил ей личный дневник весь в цветочках и бабочках. Маша хорошо запомнила одну, розовую и пятнистую – она пыталась найти её в атласе, но так и не опознала. На дневнике висел крохотный аккуратный замочек, к которому прилагался такой же ключик. Дед Мороз передал через бабушку, что тут Маша сможет хранить свои секретики без опаски. Маша очень долго думала, куда же надёжно спрятать ключик, и засунула его под корешок детской книжки. Никто кроме неё не взял бы эту книжку, и Маша подпрыгивала от восторга от того, как она хитро всё придумала. Это напоминало сцены из шпионских фильмов, когда в шкафу нужно было надавить на тайную книгу, и открывался проход с таинственными тайнами. Маша очень собой гордилась, но никому не могла рассказать о своём секрете. Но однажды всё-таки подошла к маме и заговорила и про дневник, и про симпатичный замочек, и про ключик, и про то, что спрятала его совсем как в фильмах – но как, не расскажет, и… Когда Маша показывала маме бабочку на обложке дневника, та выхватила его из рук девочки и пошла на кухню. Взяла нож и рычагом оторвала крепление для замочка от дневника. Наорала на Машу за то, что из-за неё, дряни эдакой, погнулся хороший нож. Но быстро успокоилась и начала вслух и с выражением читать машин дневник. Мама держала его высоко, так, что Маше было не достать даже в прыжке. Маме было тяжело разобраться в почерке, и она обещала выпороть Машу за него, но тут же смеялась, что это, наверное, тайный шрифт. А позже мама рассказала своей подруге Тане, что ее дочь-засранка, оказывается, влюблена в её Мишеньку. И чтобы она берегла мальчика, потому что такая невестка и врагу не нужна. В общем, мама сильно разозлилась на Машу за её ключик. Кажется, это произошло ещё до того, как Маша стала забывать ключи – потому что её тогда одну не выпускали на улицу. Маша подумала было об ассоциативной цепочке, из-за которой она могла невзлюбить ключи, но тут же одёрнула себя. Она не хотела быть похожей на неудачников, которые во всех своих бедах винят травмы детства. Да и маму Маша любила. Вот такая задумчивая Маша пришла на свою первую рабочую ночь. Кто бы мог подумать – ночью на кофе был спрос ещё меньше, чем вечером. К шуму из соседнего зала Маша приноровилась довольно быстро, и, хотя её и клонило в сон, выучила больше, чем рассчитывала успеть. Тем более, собственноручно сваренный кофе был Маше подмогой. Под утро охранники выгоняли посетителей, не желавших признавать, что Усталка устала и ей нужно преобразиться перед новым днём. Маша от греха подальше спряталась в подсобку. Смутно припоминая, что изначально планировка помещений не предназначалась для питейного заведения, Маша впервые без суеты осмотрелась здесь. До этого нужно было то непосредственно по работе спешить, то ухватывать крупицы знаний, а теперь… Теперь Маша вспомнила гараж, настолько заваленный хламом, что в него и автомобиль не помещался – доводилось такой видеть. И как ей не верилось, что в таком помещении в принципе может поместиться машина. Сейчас она оценила габариты помещения по потолку – и поняла, что чего-то не поняла. В помещении, служащем подсобкой, мог бы поместиться отдельный небольшой зальчик. Тут даже стояла полноценная барная стойка – то ли про запас, то ли старая, в полумраке не разглядеть. Хоть сейчас выкидывай хлам, скажем, на улицу, и расширяй территорию. Впрочем, не ей было учить владельца, как вести бизнес. - Да где ж тебя носит, Марусь? – барменша Ольга заглянула в подсобку. – Вылезай давай, надо уже всем по домам. «По домам» плавно переросло в «давай отметим новый состав коллектива за счёт заведения». Решили открыть по бутылочке пенного. Ольга уже помыла и убрала все инструменты – в том числе открывашку – и многозначительно покосилась на машин ключ. Та всё ещё нервно сжимала его в руке. Поднеся ключ к бутылке, Маша смутно подумала, что уже долго держит ключ – а он всё не греется. Она успела пожить с несколькими разными ключами, и каждый любила держать в руках. Этот, пусть и большой, должен был успеть нагреться. -- Чего застыла? – Ольга выдернула Машу из размышлений. Но Маша продолжила мяться. - Давай я тебе лучше этим ключом погадаю, чем о крышки его царапать. На удивление Ольги Маша пояснила, что обычно гадает на таро, но на работу их с собой, разумеется, не взяла. А вот если добыть верёвочку, можно соорудить маятник. Он будет по-разному качаться на «да» и «нет», отвечая на вопросы. Ольга полезла под блузу и вытащила крестик, сняла его с цепочки и протянула её Маше, глядя на неё с бесенятами в глазах. Ключ-маятник решил качаться против часовой стрелки на «да» и вперёд-назад на «нет». Но долго веселье не продолжилось – обе девушки устали, а оккультная идея взбодрила их лишь ненадолго. Успели выяснить, что левая пятка у Ольги болит не из-за рака, покраситься в зелёный ей бы подошло больше всего, а её парень Антон ей ни разу не изменял, даже с той длинноногой дурой. На этой радостной ноте Маша пошла собираться. Потеряв из виду телефон, она попросила Ольгу позвонить ей. По звуку они пришли к двери подсобки. Провернув ключ два раза, Маша дёрнула дверь на себя. Потом ещё раз. И еще. И поняла. Поняла, что не собирается ждать слесаря до утра из-за невнятной прихоти начальства. Что можно попробовать провернуть ключ ещё раз, если уж сплоховала и закрыла на три оборота. А вызвать специалиста она всегда успеет. Ключ провернулся легко, и дверь, обычно скрипучая, отворилась без единого шороха. Маша и Ольга застыли.