Бар/Кофейня "Я Устал"

Сергей Владимирович поднял тяжёлую голову от стакана и уставился на двух прекрасных незнакомок, вставших в дверях. О, о них можно было слагать поэмы! Волосы первой были стянуты в тугой и длинный хвост, перехваченный резинкой на затылке; вторая выглядела подлинно леди – в брючном платье из блестящей серебряной ткани. У "хвостатой" глаза были словно брёвна, загнутые назад под маской из тёмно-синего стекла. Губы леди напоминали две белые дыни, так искусно вырезавшиеся из бархата; глаза же "бревенчатой" были прозрачны и загадочны, как утреннее марево над рекой. А ещё их можно было сравнить с двумя огромными сапфирами – они висели прямо в глазу, крохотные, чуть возвышающиеся над радужной оболочкой. В целом две девушки были будто бы единым целым – и если кто-то хотел назвать их красавицами, то это, пожалуй, звучало слишком громко. Но своя толика очарования в них была, они могли бы стать музами для верлибра. Сергей Владимирович достал протекшую ручку из нагрудного кармана и принялся записывать на салфетке: " Леди Д. Стоит на бревнообразных губах, румяна – тёмная туманина. Лёгкая румяность на скулах. Леди О. жестикулирует бёдрами, покачивая блондинистыми локонами. Лоб и щёки совершенно обнажены..." Девушки же всё так же застыли у входа в подсобку. Ольга теребила полу пиджака, у Маши сквозняк приподнял и колыхал одинокую прядку, выбившуюся из хвоста. В остальном же они будто привидение увидели. Впрочем, почему «будто». Ведь Сергей Владимирович после тридцать первой провальной попытки выиграть международный поэтический конкурс так и покончил собой, непризнанный и непонятый. Но сообщаю я вам это по строжайшему секрету: сам стихотворец утверждает, что скончался из-за мук неразделённой любви. Ценитель классики, в загробной жизни он предпочитал материализовываться лишь частично, так что через него проступали очертания преобразившейся подсобки. Через Сергея Владимировича смотреть было неудобно, впрочем, занимал он не так много места. В остальном девушки увидели, что многочисленные пыльные коробки куда-то подевались, их места заняли диванчики со столиками и стулья у стойки. Та, в свою очередь, теперь была тускло освещена каким-то загробным светом. Разглядеть, та же самая ли это стойка, не представлялось возможным, что смутно отметила у себя в голове Маша. Подсобку, а теперь, скорее, зал, наполняли и другие посетители помимо Сергея Владимировича. Если не приглядываться, они от простых людей не отличались – но Ольга решила не доверять первому впечатлению. Одной рукой она потянула на себя Машу, другой – дверь, и та, сопротивляясь, начала закрываться. Маша что-то промямлила про оставшийся по ту сторону телефон, как вдруг дверь застыла, а на косяке показались чьи-то пальцы. «Четыре штуки, не больше,» - отрешённо подумала Маша. -- Эй, бариста! Да, ты! – вслед за пальцами из-за двери показалось опухшее рассерженное лицо. – Ты же тут работаешь! Я жду свой кофе уже полчаса, это невыносимо. А я, между прочим, мать! Вы хоть знаете, как непросто одной воспитывать четырёх детей? Я напишу на вас в книгу жалоб. Позовите владельца. Где мой заказ?.. -- Конечно, сейчас сделаю, прошу прощения за столь длительное ожидание, - на фоне стресса в Маше включился автопилот, и она направилась к кофейному аппарату, который зорким глазом подметила внутри зала с привидением. Ольга бойко направилась следом – не оставлять же неопытную коллегу одну с хамоватыми посетителями? Привычно встав за стойку, она деловито упёрла руки в боки, оглядывая фронт работ. Никого за стойкой действительно не оказалось, а, значит, своих заказов могло дожидаться ползаведения. Самостоятельно, впрочем, никто ничего не требовал. -- Вам добавить? – обратилась Ольга к скрябающему по салфетке ручкой Сергею Владимировичу. Осеклась, сделала заговорщицкое лицо, нагнулась и елейно прошептала. – За счёт заведения. Сергея Владимировича моментально отпустило вдохновение, и он уставился на Ольгу жадными глазами. -- За определённую услугу, - подмигнула Ольга, - товарищ, введите-ка меня в курс дела. Что это за место такое дивное? -- Это бар «Я устал», - похлопал глазами Сергей Владимирович. – Я думал, вы знаете, где работаете. Тут брови литератора сползлись на переносице в большую мохнатую гусеницу, и он отрепетированным басом проскандировал: -- Или же вы коварно пробрались за стойку, чтобы украсть призрачки! Как вам не сты… -- но его прервал кашель. Всё же, бас был не так уж и отрепетирован. -- Побойтесь бога! – замахала руками Ольга, мимоходом размышляя об уместности своего восклицания. – Я и знать не знаю, кто эти ваши призрачки. Сергей Владимирович обмяк на стуле, протягивая руку к спасительному оперативно поданному стакану воды. -- Охотно верю вам, прекрасное создание. Такое просто неспособно обманывать, уж я-то жизнь повидал, уж я-то знаю… -- Как раз ваш жизненный… послежизненный опыт мне и нужен. Расскажите мне, всё же, что это за место, где достопочтенный призрак может не опасаясь экзорциста наслаждаться горячительным? -- Так я вам уже всё рассказал. Усталка известна на всю потустороннюю округу тем, что тут нашему брату наливают за призрачки. -- Ага, - Ольга многозначительно покивала головой, -- выхолит, призрачки – валюта в ходу у призраков? -- И не только. Все НЁХи и мифические существа пользуются ею в повседневной… нежизни. Сергею Владимировичу понравилось ольгино слово «послежизненный». Вспомнились времена призрачной молодости, когда он чурался некоторых слов. Им было место там, за чертой, куда не вернуться. Но позже пообвыкся и прекратил заниматься ерундой, следом за окружением. А теперь вот решился снова с почтением относиться к языку. Тем временем под раздраженное «ну наконец-то» Маша освободилась от приготовления порции кофе и встала поближе к коллеге. Заслуженная мать удалилась вглубь зала с долгожданной чашкой. -- А эта бедняжка, выходит, погибла совсем молодой? Всё никак не осознает, что своих малютках ей больше не позаботиться. Или же, - глаза Маши моментально наполнились слезами, - они ушли вместе с ней, и она теперь навечно мать вечных совсем ещё детишек? -- Да разве же вы видите подле неё ребёнка, -- всплеснул руками Сергей Владимирович. – Это обыкновенное воплощение яжематери. -- Как грубо, -- Маша сдержанно выразила вскипающую в ней ярость. Неуважения к материнству она не терпела. За стойкой повисла напряжённая пауза. -- О, вы меня не так поняли. Воплощение она и есть. Вы, видимо, и правда новички в потустороннем мире. Когда люди много говорят о каком-то понятии, испытывают эмоции, чувства, думают о нём, у нас оно набирает силу и получает воплощение. Перед вами – оживший герой историй с форумов и пабликов про яжематерей. Квинтэссенция ненависти, неадекватности и нелепых оправданий. Я бы сравнил её с болотно-зелёной слизью, которой всё вокруг уже давно пропитано, но она выбилась из сил и прогнила насквозь – вот ведь досада. На яжедетей жалоб меньше, вот на каждую яжемать их и не хватает. Эта осталась одна, как вы и сами уже поняли, в силу жуткого психологического сдвига. Такие могут существовать даже без детей, пусть их существование и становится тотально бессмысленным и даже непереносимым. Во всяком случае, я не уверен, что кто-нибудь захочет вернуться туда ещё раз... О, материнство! Как много в этом слове для сердца русского слилось! Особенно в качестве состояния яжематери! Но я не теряю надежды, что люди всё же начнут смотреть на наш мир иначе, когда снова научатся понимать это слово как «то, куда приносят больных детей». Больные дети - самое ужасное, что есть по ту и эту сторону мира. И особенно по эту. Возьмём, к примеру, джентльмена вон в том углу. Да-да, это тот самый благородный мужчина, который лёг на операционный стол под нож мясника во всём своём феодальном величии – но не смог пережить надругательства над бренной плотью. Знаете, сколько несчастных мальчиков и девочек стало калеками из-за этой страшной судьбы? Маша и Ольга, отвлёкшиеся были от слов литератора, когда он ударился в философствования, и выяснившие, что Маша слышала начало разговора, вновь навострили уши. -- Да-да! Расскажи нам ещё о посетителях, -- с неподдельным восторгом попросила Маша. Сергей Владимирович долго ждал такого восторга в просьбах выступить со стихами на бис, и воспринял этот разговор как шанс проявить себя. -- У мужчины левее трагичная судьба. Он работал дальнобойщиком без продыху, чтобы уложиться в неправомерно разработанный начальством график. От усталости у него начались галлюцинации. Кто знает, что он видел в них? А, скорее всего, не понимал, а просто принимал за реальность, реальность же, понятно, оказалась вовсе не той, о которой он грезил. Одна из грёз заслонила собой машину, едущую на обгон - и результат перед вами. У вас бьётся сердце, в глазах рябит, вас тошнит от окружающей убогой рутины, и вы не знаете, как уйти - уйти ли в загробный мир? А несчастный уже здесь. Дома его не дождались жена и дочка. О, как стенают они! Как стонет о его гибели весь эфир! Дальнобойщики и горюют по ушедшему, и боятся его же участи. А смерть его оказалась напрасной: начальство не сделало выводов. Нет, этот дальнобоец так и умер дальнобоем, гнал в пустоту свою ржавую колымагу, никого и ничего не слушая, лишь бы заработать на лишний кусок хлеба любимой и любящей семье. А расписание ребятам так и не изменили. Почему? Потому что так велел оккультный сектант Сурков, испоганивший своими папиросками нашу скорбную юдоль. Вы же знаете, что правительство наводнено сектантами? Вы всё знаете. Вот и думали, если изменили плацкарту, то уж остальное отменили. Ничего, кроме плацкарт, больше и нет… Судя по лихорадочному блеску в глазах, словам литератора о сектантах, возможно, верить и не стоило – вот что решили Ольга с Машей. Тем более, он снова понёс какой-то бред. Рассказчик из него ненадёжный, но что есть, то есть. -- Пс-с-ст! – раздался шёпот из угла за стойкой. – Эй, я здесь! Девушки нагнулись, пригляделись, и опознали в тёмной фигуре сидящего на корточках Рому. Рома начинал как бариста, увлёкся работой с напитками и продолжил как бармен. Он успел поработать и с Машей, и с Ольгой. Обе знали его. -- Как вы можете так запросто болтать с этим призраком? Он же призрак! Ольга поджала губы, схватила Рому за одежду и вытащила на свет. Тот попытался спрятаться обратно, но пощёчина его остановила. -- Ты что себе позволяешь! Ты как нас позоришь! Клиенты не обслужены! Что будет с рейтингом заведения?! – Маше пришлось отцеплять Ольгу от Ромы, потому что на крики начал оборачиваться весь зал. -- Сама-то нас не позорь, - прошипела она в ухо подруге. -- Что за рейтинги у вас на уме? Вы что, не видите что это, -- Рома показал на Сергея Владимировича, вернувшегося к полуисписанной бумажке, -- не может быть костюмом? Я тут всякое повидал, всё на грим списывал. На роботов маленьких, которых кучка богатеньких фриков может себе позволить. Щупальца эти, волосы шевелящиеся… Но это! Мы точно куда-то влипли. -- А, по-моему, влип тут только ты, Ромашка. – Ольга сделала голос тише, но менее злым он от этого не стал. – Я завтра всё расскажу владельцу, как ты себя ведёшь на рабочем месте. -- Ой, да зачем-же ждать до завтра! Расскажи всё прямо сейчас. Я ему уже позвонил сообщить, что я увольняюсь с такими-то приколами, он обещал скоро подъехать. Будет с минуты на минуту. Владелец и правда скоро прибыл. Галантно извинился перед присутствующими посетителями, что бар сегодня вынужден по техническим причинам закрыться пораньше. Он расшаркивался перед скандалистами, пока те не хлопали дверью или не растворялись в воздухе. Впрочем, большинство отнеслись к ситуации с пониманием. Сами когда-то были людьми и понимали шок ребят. Сергей Владимирович, разве что, очень хотел остаться. Говорил, что его посетило вдохновение именно здесь, а, значит, и дописать он должен здесь. Ольга пообещала ему, что барный стул следующей ночью будет зарезервирован как раз под него. В ответ литератор с щенячьими глазами попросил послушать хотя бы, как он читает написанные только что стихи. Владелец грубовато – Ольга, Маша и Рома опешили – показал посетителю за дверь. Когда тот, разохавшись, удалился, владелец пояснил, что Сергей Владимирович проводит в баре поэтические вечера и отпугнуть его от заведения – задачка посложнее, чем пару раз прикрикнуть. -- А теперь о насущном, - владелец сел на барный стул, сложив ногу на ногу и обхватив колено руками. – О вас троих. Рома, начнём с тебя. Мы же всё обсудили, и ты сказал, что готов выходить на смену. Владелец не задал никакого вопроса, только выжидательно посмотрел на Рому. Тот повторил свои предположения про карнавал для богачей. И что готовили его за несколько дней и «на серьёзных щах», чтобы помочь ему вжиться в роль. Или даже чтобы посмеяться над глупеньким бедняком. Но никак не мог предположить, что потусторонний мир и правда существует. Владелец прервал Рому жестом руки и посмотрел на Машу. Ольге пришлось пихнуть ту локтем в бок, чтобы та хоть что-то из себя выдавила. Маша же в основном пожимала плечами, глупо хихикала и взяла на вооружение все вариации фразы «так получилось». Ольга закатила глаза и пересказала их с Машей совместный вечер за неё. И сама многозначительно посмотрела на владельца. -- Что теперь с нами будет? Мы явно увидели что-то, что не должны. Отправят на опыты в фонд по содержанию аномалий? -- Это не наш метод, - ответил владелец. – Вам двум, барышни, просто сотрут память. Для легенды накачаем алкоголя в кровь и заставим вас самих верить, что вы переборщили с празднованием выхода Марии на новую должность. А вот с Ромой сложнее. – владелец устало потёр виски и продолжил. -- Его обучали за несколько дней. Амнезиаки действуют на такой срок только с серьёзным риском для мозга. Да и легенду, почему у Ромы отшибло память на такой срок, придумать будет гораздо сложнее. Можно сбить машиной и подобрать врачей, которые соврут, что потеря памяти – нормальная практика в таких случаях. Или сбить машиной посильнее, чтобы без подкупа. Или не стирать, а запереть в психушку до конца дней… Лицо владельца ничем не выдавало, что он говорит всерьёз. Ни угрозы, ни сожаления в голосе, лишь лёгкая задумчивость. Рома решил было, что это шутка – но какие тут шутки. -- Останусь я работать, останусь. Ведь, пока я подконтрольный, мне ничего этого не грозит? – срывающимся голосом то ли спросил, то ли потребовал гарантий Рома. Владелец улыбнулся и кивнул, но с удивлением посмотрел на заговорившую Машу. -- Получается, если вы возьмёте меня работать в бар с призраками, стирать память не придётся? -- Я пас, -- подняла руки Ольга, не дожидаясь ответа владельца. – мне и с обычными клиентами забот невпроворот. Давайте ваши амнезиаки. -- Ты с ума сошла? – закричал Рома. – Маш, ты же слышишь, обратной дороги нет! -- Роман прав. Мария, рекомендую вам обдумать эту ситуацию. К сожалению, могу выделить вам на это не более пары часов. Ради вашего же здоровья. Но Маша точно знала, что не свернёт назад. Все эти истории с ключами заиграли новыми красками. Она же сколько себя помнила знала, что рождена для чего-то особенного. Как в глубине души это знает каждый из нас.