Скайрим попал!

Камилла покорно поднялась на ноги и пошла к тому самому костерку, ну а я зашагал следом, только нож из ножен вынул и, придерживая за рукоятку, в рукав вложил. Ага, трое, в кожаных куртках и драных портках, сидят вокруг костра - совсем молодые, чисто беспризорники, разве что пакет с «Моментом» по кругу не передают. —Але, бандиты! Проспали службу? Похоже, они нас до последнего не видели, так взвились на ноги. Блядь, и на хрена было план придумывать? Можно было как свиней переколоть, пока они от костра б проморгались. — Ты сам-то кто такой, еб твою мать? — опа, а это, похоже, баба. Точно, баба, тощая просто как хворостина и волосы русые ножом коротко обрезаны. — Меня звать Вито Корлеоне, прибыл из Сицилиуса для налаживания международных связей, — устало и уже без выдумки пробурчал я, делая подшаг, — Впрочем, тебе это уже до пизды. —Почему? — девчонка, не старше лет двадцати, недоуменно нахмурилась. —А вот, блядь, почему! Я, продолжая располагающе улыбаться, пнул ее в голень и сразу резанул по животу — так крови побольше. — Попишу, суки! — не прекращая движения, я провернулся на пятках и с хэканьем всадил двадцать сантиметров херовой стали в бандоса, отсвечивающего слева. Двумя меньше. Третий дернулся было от костра, но это прокатывает с теми, кто молниями херачить из рук не обучен. Ну, не со мной, то есть. Со мной — не прокатывает. Вопль заживо сгорающего молокососа ударил по ушам, но быстро стих. Тишина-то какая сразу наступила. Только Камилла от ужаса зубами стучит и бандитка плачет, упав на колени и глядя, как из прорезанной куртки кровь на камни капает. —Ну, хули мы тут ждем? Камилла, заканчивай зубы портить, иди вон, присядь у огня. Пользуйся гостеприимством господ гопников, не стесняйся. Имперка судорожно кивнула, прошла к костру, уселась, не сводя с меня испуганных глаз. — Ну а ты, ссыкуха… — обратил я внимание на нордку, так и сидевшую у моих ног, — Придется тебе сильно постараться, чтобы пережить нашу встречу. Я и так уже чую, что наше знакомство затянулось. Чо молчишь-то? —Ты-ы-ы меня зарезал, гнида-а-а, — с плачем протянула девчонка, — Зареза-а-ал… — Ничего страшного, минима полчаса ты еще женщина, — я подмигнул вздрогнувшей на этих словах Камилее, и толкнул нордку в плечо, валя спиной на камни под жалобный стон. Красуясь, стянул вонючие штаны — Камилла при этом закрыла лицо руками, заставив меня хохотнуть. —Ну, отсосешь или насухую будем? — девчонка замотала головой, стиснув зубы, — Как знаешь. Мне без разницы. Сними леггинсы и ноги раздвинь. Быстро! — Г-господин Перейра… она ранена! — Камилла, так и не убрав рук от лица, затряслась в плаче, — Господин Перейра, во имя Мары! — Важные органы, вижу, не задеты, — я без смущения глядел, как нордка, корчась от боли, стягивает кожаные штаны вниз по узким бедрам, — Вон, все на месте, а еще одна дырка — даже лучше! Вот молодец, справилась — обратите внимание, госпожа Камилла, девушка все делает добровольно. Возможно, и не придется отрезать ей башку. Поднял отброшенные в сторону штанишки юной разбойницы, постелил на камни, сложив вдвое — не хватало еще колени поцарапать. Вцепился в тонкие ножки, твердые как те самые камни, дернул девчонку на себя, примерился — блядь, не видно нихрена, костер едва светит… Задрал ее ножки повыше, положив себе на плечи, облапил подтянутую попку, скользя разбухшим от желания членом по судорожно сжатым губками. —И-и-и-и! Ну вот, а изображала из себя Жанну Д’Арк. —Нет-нет-нет, больно! Больно! Ее дырка была невероятно тугой, буквально обдирая мой член. Я едва протолкнул его до половины под постоянные крики извивающейся подо мной нордки. —Что-то твоя дырка меня не хочет, мелкая ты блядь… — Не-е-е-ет, блядь, сука-а-а-а, как больно! Еще один толчок, еще, глубже, как дрожит ее мускулистое тело! Еще раз, вызвав особенно громкий вопль, и почувствовав, как что-то течет по яйцам. Еще один удар бедрами, втыкающий член на полную глубину под отчаянные рывки девчонки, заходящейся криками боли. Ох, блядь, да она была девочкой! — Ах ты маленькая разбойница, — пропыхтел я, двигая тазом уже на полную амплитуду, проталкиваясь внутрь, разрывая тесную дырочку, — Маленькая шлюха — разбойница! Какая тугая! Не отворачивайся! Я дернул ее на себя, повыше, всаживая под неприятным углом так, что она заорала, вздрагивая всем телом от моих толчков. — Должна же ты видеть своего первого мужчину! Давай, малявка, еще чуть-чуть, я уже близко, давай! Я с рычанием задвигался быстрее, заставляя девушку кричать на каждое движение, мои лапы скользнули вверх, отрываясь от бедер, и сжали дрожащие сиськи мелкой шлюхи, выкручивая соски. Русая голова разбойницы билась о щебенку каждый раз, когда налившийся кровью член протыкал нордку - еще раз, еще глубже. Черт, я могу делать это вечно! — Не-ет, нет, нет, не могу больше нет! Больно! Мне больно! Слезь, скотина! — Двигай жопой, сучка, двигай жопой и заткнись! Еще десяток толчков, заполняющих тугую киску, пробивающих ее до самой матки — и я заревел от удовольствия, спуская внутрь скорчившейся подо мной плачущей девчонки, так обильно, словно хотел залить ее до краев. — Молодец, — отдышавшись, я шлепнул ее по щеке, где слезы уже смешались с грязью, — Считай, заслужила право жить. — Пошел ты… — девушка всхлипнула, с трудом сводя дрожащие ножки, едва я поднялся, — Пошел ты, скотина! — Фи, как не вежливо. Можно подумать, вы с людьми иначе поступаете, — я надел штаны, отряхнув их от пыли, глянул на застывшую у костра Камиллу. — Господин Перейра… — Ну что вам, госпожа Валерия? На ее место хотите? Так я на сегодня все, прием закончил. — Ради Мары, разрешите, я перевяжу ее? — А, это можно, почему бы нет. Очень благородно с вашей стороны так заботиться о моем имуществе. —Кстати, падаль, — как говорится, на третий день Верный глаз заметил слона, — А что там за руины на горе? Нордка зыркнула из-под обрезанной челки. —Храм Ветренного пика… Блядь! Ты, тупая овца! Нельзя ли поаккуратнее? — видимо, у Камиллы был первый опыт полевой хирургии. Я шагнул вперед и пнул разбойницу в раненый бок, заставив взвизгнуть — острастки ради. —Давай повежливее. Это тебе не кот насрал, а госпожа Валерия, — девчонка зашипела от боли, но смолчала, — А ты, госпожа, не церемонься — эта сдохнет, так поймаем для опытов кого посимпатичнее… Банда ваша — там? —Там, — нордка даже кивнула, — Иди, разбирайся, раз такой крутой. —Рот надо было открывать, когда тебе предлагали сосать, — я криво ухмыльнулся, глядя как девчонка испуганно прищурилась в ожидании очередного пинка, — А сейчас команды пиздеть не было. Сколько их? — Десяток. Нас тут тропу караулить выставили, как самых младших. Остальные в храме, — она снова зашипела в ответ на какое-то неловкое движение Валерии. —Больше ничего сказать не хочешь? Девчонка задумалась будто, потом сплюнула в сторону, снова на меня зыркнула злобно. — У входа в храм пост стоит обычно — двое, может быть и трое. — Это все? — Все. Ты ж не прирежешь меня, да? — Подумаю. — У нас уговор был, слышишь, ты, скотина!? Я ноги раздвигаю — ты меня не убиваешь! — ух ты, а ее, походу, проняло — вон как заерзала, сучка. —Господин Перейра, молю вас! — Камилла вскочила, стиснула ладошки перед идеальной грудью, — Не трогайте эту несчастную, во имя всего святого! —Так, заткнулись, дамочки! Закончили бинтовать шлюху, госпожа Валерия? А то ей пора. —Куда, господин Перейра? — Камилла истерично дернулась ко мне, пытаясь то ли броситься в ноги, то ли схватить за руки, — Она ранена, и вы… Вы обесчестили ее! Разве она сможет ходить? Девушка изо всех своих скромных сил пихнула меня в грудь со всем возможным возмущением, при этом ее торчащие безо всякого пуш-апа сиськи соблазнительно дернулись под тонким платьем. — Милая Валерия, — я придержал за плечо почти перешедшую на крик имперку и, глядя ей в глаза, сшиб на камни подсечкой, — Если вы до сих пор не поняли, то не в вашем положении рот открывать. А что бы вам было понятнее… Я наклонился, придерживая девушку на земле коленом, выхватил нож и одним движением распорол той подол платья до самого пояса. —Ай! — Камилла вскрикнула, дернулась — да куда там. —Ого, какие трусики! Не замечал до этого у местных дам такого предмета гардероба, — я погладил дрожащую попку, обтянутую синим шелком, — Вам даже идет, хотя я бы предпочел видеть этот зад слегка в другой позе. И без трусов вообще… — Нет, нет! Не смейте, вы, мерзавец! — имперка начала дергаться куда активнее, — Я буду кричать, слышите! —О, еще как будете, это я вам могу обещать, — я последний раз шлепнул девушку по круглому заду и поднялся с колен, — Лежать! И не вздумайте дергаться, пока я не закончу! Сходил к костру, вытащил из заплечного мешка купленный днем кнут, хлопнул им по бедру — больно, однако. Именно то, что и надо. —Вас в детстве батюшка не порол, госпожа Валерия? —Н-нет, — имперка, все это время настороженно следившая за моими действиями, поежилась на холодных камнях, не отрывая взгляда от кнута, — Не надо, господин Перейра… —Надо, Федя, обязательно надо. Будем исправлять недостатки воспитания. Кнут тихонько свистнул и коснулся шелковистых бедер прямо под попой, оставляя розовый след. Так, в треть силы, абы шкурку не попортить. —Ии-и-и-и! — девушка взвизгнула, дернулась, поджимая ножки, — Г-господин Перейра, нет! —Знаете, милая Валерия, можно слегка облегчить вашу участь, — я ухмыльнулся, облизывая взглядом скорчившуюся от боли фигурку, — Если вы станете на четвереньки и приспустите трусики… —Как… Как ты смеешь!? —Ну, мне было б удобнее, — хмыкнул, поднимая кнут, — Но не буду вас заставлять… Кнут взлетел выше и упал, перечеркнув бедра девчонки еще одной розовой полосой. —А-а-а-а-а! Нет, прошу вас, нет! — из глаз имперки брызнули слезы, она взметнула тонкие ладошки, словно защищаясь, — Подождите, я… Сделаю, как вы сказали! Сделаю! —Раньше надо было думать, госпожа Валерия… —Нет-нет, господин Перейра! — девушка, болезненно сморщив личико, перевернулась, становясь на четвереньки, и, испуганно глянув на меня, прогнула спинку так, что круглая попочка задралась вверх, — Господин Перейра… —И трусики, Камилла. Имперка поежилась под моим взглядом и, судорожно кивнув, одним движением сдернула крошечный кусочек синего шелка вниз по бедрам до самых колен, обнажая идеальные булочки. —Вам говорили, госпожа, что у вас прекрасный зад? — моя ладонь моментально опустилась вниз, касаясь теплой кожи, и поползла еще ниже, заставив Валерию мелко задрожать, — Блядь, многие бы щедро заплатили за возможность его поиметь — надо подумать, нельзя ли так поправить мое бедственное материальное положение… —Ради Мары! — девушка вскрикнула, сжимаясь, когда мои пальцы уверенно ткнулись между половинок, раздвигая их в стороны, — Я не хочу! Не хочу, не надо, прошу вас! Ее попка вильнула в сторону, сбрасывая мою ладонь, заполненные слезами глаза глянули с ненавистью: —Не трогай меня, понял! Не надо меня трогать! —О, — я многозначительно подмигнул, отчего девчонка задрожала еще сильнее, — Как скажете, госпожа. И в следующую секунду ударил кнутом точно по попке, мгновенно раскрасив ее в красный. —А-а-а-а-ы-ы! Ради Мары, нет! Еще один удар пришелся по выставленной в отчаянном жесте ладошке, и Камилла снова закричала, скорчившись на камнях. —В следующий раз, когда вы будете непослушной девочкой, я попрошу вашу нордскую подругу поработать кнутом, — я выдохнул, разглядывая рыдающую имперку, — И, поверьте на слово, она сделает это куда менее нежно, чем я. Кстати… Повернулся к разбойнице, нахохлившейся у костра как побитая ворона. —Ты, найди в мешке веревки и спеленай благородную госпожу. А то вдруг ей вздумается съебать, пока мы с тобой будем геройствовать. Как раз успел перекусить, пока юная разбойница Камиллу скручивала — весьма профессионально, стоит признать, виден большой опыт. Особенно вот этот трюк с продеванием веревки через колени — надо будет запомнить. —Рад бы взять вас с собой, госпожа, но увы, за двумя блядьми сразу могу и не уследить. Молитесь богам, что бы вас не навестил какой зверь, пока мы отсутствуем, — махнул рукой нордке, поднимаясь от костра и стряхивая крошки со штанов, — А ты давай, веди. И шустрее, я еще хочу выспаться этой ночью. То, что планам на поспать пришел пиздец, я понял уже через час карабканья по крутой и извилистой тропке. Как раз тогда, когда еще и снег повалил, как будто его не хватало. Вообще, чем выше — тем ощутимо холоднее становится. Неписям, понятно, на это наплевать — а вот мне надо чего-то думать, а то околею на хрен по местным погодам. —Долго еще? Разбойница остановилась, тяжело дыша, сплюнула вязкую слюну. —Уже нет. Дай зелье лечения, а? Болит все — пиздец просто… —Еще чего, — я усмехнулся, видя как она морщится, потирая низ живота, — Оно денег стоит, а от тебя пока пользы - ноль-ноль, и хуй вдоль. Все, привал окончен, шуруй вперед. Та только зыркнула злобно и снова мы вверх двинули — но идти, и в правду, оказалось не долго. Где-то через полчаса карабканья по камням и продирания через местный тщедушный кустарник, вывалились в заметенный снегом овраг. Ого! Шикарно жили древние! Храм Ветренного пика, нависающий над нами многотонной громадой на фоне развидневшегося наконец неба, что называется, внушал. Из Ривервуда он таким серьезным как-то не казался, а вот в близи аж дух захватывало. Это ж как такую поебень построили, хотелось бы мне знать? —Рабы, — оказывается, я это в слух сказал, и разбойница немедленно закрыла лакуну в знаниях, — Ну, вроде как, рабы строили, так говорят. —Спасибо за разъяснения, падаль. Больше без спроса рот не открывай. Пост твоих друзей где? —Ну, вот там, видишь — где такая хреновина, вроде балкона? —Если заорешь — они отсюда услышат? —Ну, наверное, — она опасливо покосилась на меня, — А с чего бы мне орать? —По моей просьбе, маленькая разбойница, с чего бы еще? Давай, начинай — и пожалобнее. Надо, чтобы они сюда спустились — меня перспектива штурма Зимнего вот вообще не радует. Выставил нордку перед валуном, сам укрылся в тени соседнего — так сразу и не разглядишь, и, как все было готово — дал отмашку, начинай, мол, спектакль. —Олаф! Торек! — надсадно завыла разбойница, аж меня проняло, — Эй, вы, это Милагерта! Я ранена! Кажется, или на срезе каменной лестницы там, на самом верху, что-то мелькнуло на фоне неба? —Торек! Грим! Сюда! Помогите, идти не могу! Молодец девка, судьи отмечают мастерство исполнителя, да и публика вон показалась. Все трое разом, и идут спокойно так, болтая между собой и посмеиваясь — ну да, хрена им тут бояться, глухомань. —Ну, что там с тобой, малявка? — самый здоровый окликнул нордку, подойдя уже метров на двадцать — доплюнуть можно, — Ногу подвернула или что? —Может, будет теперь посговорчивее, — хохотнул второй, шагая вперед, — Как, Герта, дашь нам поебаться? А то оставим тебя тут замерзать на хер! —Чур, я первый, — третий, что ближе всего ко мне был, голос подал, — Давно ее в жопу… Договорить бородач не успел, потому что в дело вступил я. Баззз — и сорвавшаяся с ладони молния ударила его прямо в рожу, поджигая клочковатую бороду и обваривая лицо до пузырей. Брызнули паром мгновенно выкипевшие глаза и бандит с хриплым воем из обугленной ямы рта покатился по снегу. Базз-з-з — вторая молния прорезала мрак как дуговая сварка и ткнула очередного разбойника в пузо, буквально вскипятив заживо — так, что из дыр в кольчуге ударил вонючий пар. Этот свалился даже не успев заорать. Третий застыл, словно чурка с глазами — только моргает. Я вытянул руку и… И ни хера не произошло. —Э-э-э, блядь, где моя суперпауэр, что за хуйня!? — я еще раз ткнул в сторону начавшего ухмыляться бандоса ладонью — с тем же результатом. —Что, пидорас, обосрался? — разбойник тихо так зарычал, с шелестом потянув из ножен клинок, — Нихуя не выходит, да? А я всегда говорил, что эта магия говна не стоит. Но ты не боись… Он шагнул вперед и крайне ловко крутнул восьмерку длинным мечом. —Не боись, я тебя совсем не сразу убью. Сначала отрежу тебе руки, потом член… Вырежу язык, не без этого. Выколю глаза. Потом мы с ребятами хорошенько трахнем тебя в жопу. Постреляешь с обоих бортов, а уж опосля… Что там опосля я узнать не успел, потому что все это время маячившая у бандита за спиной нордка прыгнула тому на спину, пытаясь выполнить что-то вроде удушающего. В ней было весу килограмм сорок, поэтому бандит скорее охуел от нежданчика, но мне хватило и этого — я прыгнул вперед, увильнув от выставленного меча, и с маху въебал коленом ему по яйцам, дернув того на себя обеими руками. Колено о кольчугу ободрал капитально, но и заброневого действия было достаточно — есть пробитие, есть! Разбойник рухнул на колени, сипя как самовар, роняя меч и хватаясь за отбитое место, а висящая сзади нордка с силой запрокинула ему башку. —Режь, еб твою мать, режь, губошлеп!!! Выдернул нож из ножен, чуть не порезавшись, перехватил натянутое горло, и меня обдало кровью как из шланга, а сипение бандита перешло в хрип. —Еще! Я рубанул кинжалом по белеющим костям, почти отрезав патлатую башку. Вот, теперь точно все. —А ты молодец, шлюшка, — проговорил, пытаясь вытереть рожу от крови и с трудом поднимаясь на ноги, — Не растерялась. Только не всосу — с какого, собственно, хера… Разбойница плюхнулась задом в снег, тяжело дыша. Набрала того же снега в горсть, оттерла лицо. —Зазнакомься с моим папашей, атаманом Олафом. —Вижу, в семье у вас те еще отношения… Были. —Да какие отношения?! Лапал меня всегда, в рот трахал, а год тому решился и в попу иметь, скотина, лишь бы не сорвать целку. Сама бы ему башку оттяпала, псу ебучему, сил только не было. —Все, закончили разводить сопли, — я наконец пришел в себя, — Зелье лечения ты заслужила, без базара. Повышаю тебя до любимой рабыни. —Вот уж спасибо, — огрызнулась девчонка, ловко поймав брошенную бутыль, моментально сорвав пробку, — Сам разодрал все у меня, сам вылечил… —А ну не пиздеть мне тут, — пробурчал я, глянув на темную громаду храма, — А то лишу с трудом обретенного статуса. Говоришь, еще семь должно быть? —Должно, да —Тогда допивай и пошли. Снова выступишь в амплуа дамочки в беде, у тебя заебись выходит. Здоровенные — паровоз пройдет — ворота были приоткрыты, внутри мерцал рыжий огонек костра и тянуло дымком. Осторожно, как джентльмен, пропустив даму вперед, протиснулся внутрь. Да, еще раз повторю — внушает. Размером предбанник храма был с добротный такой самолетный ангар — только изрядно поебаный со времени своей постройки. Мусору насыпано, облицовка со стен обвалилась — и говном c помоями несет, но то разбойники постарались. Вот ведь свиноты, это я по Факельной шахте уже неплохо понял. Еще сразу стало понятно, что разбойников осталось не семь, а в лучшем случае четверо — потому что прямо в этом зале трое валялись на полу в явно дохлом виде. Кто это их так, интересно? Друг друга, что ли, порешили? Двое из оставшихся бандитов тоже были тут, чуть в глубине огромного зала, у костра, и опасности на данный момент представляли не больше своих скоропостижно померших друзей. Им было совсем не до нас — одна, здоровенная бабища, стояла на четвереньках, выставив вверх огромный лоснящийся зад, а второй, субтильный остроухий хрен, с повизгиванием дергался позади нее, под омерзительные чавкающие звуки сжимая в ладонях потные, болтающиеся из стороны в сторону сиськи партнерши. —Да, Сашивар, ты ювелир! Еби меня, сучонок! Глубже! Порви жопу, блядун! —Н-не могу глубже! Не могу! — визжал отчаянно таранящий задницу орсимерки босмер, — Жопа, блядь, сильно толстая! — Простите, что вас прерываю, — не в силах сдержаться от хохота, я наконец выступил из тени, — Но меня ведут неотложные дела — а то, честное слово, я бы досмотрел до конца. Мелкий хрен моментально слетел с мягкой задницы на твердый камень, и с визгом, не вставая на ноги, дернул вглубь храма, в темноту. Ударила молния, раздался короткий вопль, запахло жареным — слава те, господи, моя электрическая импотенция была временным явлением. А то уже испугаться успел. Темнокожая баба, в отличии от своего любовничка, рванула не прочь от меня, а наоборот — прямо ко мне, ощерив внушительные клыки. Но в середине рывка напоролась на башмак, ловко влетевший ей прямо в рожу, и с визгом покатилась по полу, сверкая блестящим от пота телом. —Вот знаешь, моя клыкастая, что устав караульной службы — он не просто так написан? — я прыгнул вперед к ползущей на четвереньках орсимерке и с маху залепил ей пендаля по толстой жопе, заставляя с воем уткнуться рожей в пол. —Что там было, дай-ка вспомнить… Не курить, не собираться вместе, — с каждым пунктом я пинал корчащуюся бабу куда придется, — не болтать и что еще? Я обернулся к своей ручной разбойнице, но та только пожала острыми плечами. А, ну да, конечно. —А, еще не… — я размахнулся и с силой воткнул башмак в мягкий живот, — петь! И надо было дописать — не ебаться, не додумали отцы-командиры. —Пощади! — она выла, утирая кровавые сопли, — Пощади, я сильная, я буду работать! —Где остальные, шлюха толстожопая? Ну? — пнул еще раз, прямо в закрывающие рожу ладони. —Арвел утек с когтем, Сиггерт пошел его искать — днем еще! Потом злокрысы… Злокрысы бросились, убили троих! Ай, не надо! — еще один пинок в рожу уронил орсимерку на пол, — Не надо, больше ничего не знаю, пощади! —Это я могу, я вообще добрый, через что страдаю постоянно, — повернулся к нордке, качнул головой, — А вот моя любимая рабыня — та кровожадная пиздец, только дай кому голову отрезать. Разбойница все поняла правильно. Медленно подняла с пола меч одного из караульщиков, потянула из ножен. —Милагерта! Девочка, ты чего делаешь?! —Девочка? А когда я тебя, блядь, просила не бить — ты прекращала сразу, да? — А-а-а-а-и-и-и! Нордка неуловимо дернула мечом, и сразу жарко пахнуло кровью и говном, а орсимерка, взвизгнув, начала суетливо собирать обратно в пузо вывалившиеся кишки. —М-милагерта! Пощади… —Жаль, нет времени нарезать тебя ломтями, — снова порхнул меч, тускло блеснув в свете костерка — и башка орсимерки откинулась назад, повиснув на лоскутке кожи. Пару секунд мощные легкие бабищи еще с сипением выдували кровавые пузыри из разрубленной шеи и наконец наступила тишина. —Возбуждает — пиздец, — нордка прерывисто вздохнула, далеко не с первого раза попав мечом в ножны, повернулась ко мне, — Эта блядь быстро отмучалась. Обидно. Говорят, высшие некроманты могут сохранять жизнь часами, беспрерывно пытая жертв… — Ты меня прямо пугаешь, маленькая шлюха, — я задумчиво глянул на распластанный в луже крови труп, — Но меч оставь себе. Считай, подарок. —Хочешь тоже подарок? Подарок за подарок? — девчонка бросила меч на пол, подошла вплотную, пожирая меня огромными зелеными глазами, — Ложись давай. —Ход твоих мыслей мне нравится, — я ухмыльнулся, опускаясь на спальный мешок, где только что еблись бандиты, — И что ты предлагаешь? —Снимай штаны, ну, — нордка опустилась на колени напротив, потянула меня за пояс, освобождая от одежды, — Только не кончай сразу, как мой папаша. Ее скуластая мордочка подалась вперед, ладошка сжала мои яйца, а розовый язычок лизнул член по всей длине, заставляя его воспрянуть, упираясь головкой в приоткрытые губы. —Большой… Вот почему ты мне сделал так больно? — черт, как-то она невовремя вспомнила о том небольшом недоразумении. Как бы не укусила, маленькая ебанутая шлюха — с нее станется. Язычок еще раз скользнул по члену, облизал яйца, а ладошка девчонки сместилась ниже, гладя меня между ног. —Теку, как последняя блядь, — она глянула мне в глаза блестящими зелеными озерами, а потом нырнула вниз, насаживаясь ротиком на набухший от крови орган почти целиком, сжимая губки тугим влажным кольцом. Я положил ладонь на ее стриженый затылок, подался вперед, пропихивая член дальше, прямо в горло. Худенькие плечи нордки вздрогнули, словно она собиралась сблевать, но сдержалась и заскользила горячим ротиком вверх и вниз, забирая так глубоко, как только можно. —Да, маленькая разбойница, — я откинулся назад, обеими руками впившись в ее русую голову, —молодец, сучка… Еще десяток-другой судорожных движений в жарком, слюнявом рту, непрестанно ласкающем меня язычком — и ладошки нордской шлюшки пришли ротику на помощь, лаская и царапая яйца, поглаживая меня между ног и ниже, так, что я застонал, пропихивая член как можно глубже, буквально натягивая ее голову на себя. —Ебаная шлюха… сейчас я спущу, спущу в тебя! — ее попка, задранная вверх, виляла в такт движениям губ на моем члене, маленькие ладошки проникли ниже, поглаживая мою дырку, и я понял, что умру, если не кончу прямо сейчас — меня просто разорвет от желания! Но нордка мотнула головой, дернулась вверх, освобождаясь от моих лап под разочарованный рев, а потом окинула меня совершенно сумасшедшим взглядом, и, тяжело дыша и сглатывая слюни, развернулась, вставая на четвереньки. Ее ладошки зацепили пояс леггинсов и потянули его вниз, и девчонка тихо простонала — похотливо, как кошка весной. —Ого, блядь, — я тоже поднялся, опершись на руки, — Это даже лучше… Она наконец справилась с узкими штанишками, стянув их до колен, и вильнула подтянутой попкой. Вот это орешек! —Ну, чего ты ждешь? И действительно - чего? Я положил руку на ее спину, прогнул девушку чуть ниже, заставляя выставить попку вверх, развел ладонями идеальные крепкие булочки и рывком вошел в тесную дырочку между ними. Оху-е-е-нно. Никогда бы не подумал, что попа может быть такой нежной, мягкой и тугой внутри, просто класс. Я подался вперед, насаживая нордку на свой вертел, впился пальцами в бедра, а она, простонав, двинула задом, чтобы получить еще чуть больше члена внутри. Восхитительная маленькая шлюха! А ведь чуть не прирезал ее! Вот что значит… О, дьявол, как она прогибается, какая же шлюшка! Вот что значит думать наперед… —Нравится? —Да, да, ебаный в рот, еще как! — я яростно долбил узкую пещерку, с силой шлепая ладонью по покрасневшей твердой попочке, — Сейчас… Не останавливайся, работай! А-а-а-а! Я почувствовал, как ее попа сжимается, принимая меня целиком, и со стоном излился в ее жаркой глубине в несколько глубоких толчков, так, что сперма выплеснулась на худые бедра, отчаянно матерясь и поминая всех ебаных богов этого мира вместе взятых. —Пожалуй, — нордка так и осталась на полу, когда я поднялся и принялся искать по разбойничьим припасам какое-нибудь бухло, — Пожалуй, встреча с тобой лучшее, что случалось в моей жизни, чертов ты ублюдок… —Ты знаешь что? — я наконец нашел какой-то сомнительного вида бурдюк, понюхал и отхлебнул, уловив спиртовые нотки, — Если это так, то херовая у тебя была жизнь.