Где мой нормальный сюжет?!

Следующее письмо пришло позже обычного — почти с месячным опозданием. Я уже успела мысленно обвинить столичную почту, королевских голубей, погодные условия и лично Деймона в забывчивости. Но в день моего рождения Фиона влетела в дом с таким видом, будто принесла не корреспонденцию, а государственную тайну. — Два письма, миледи. Оба из столицы. Два. Одно — с прежней датой, запоздалое. Второе — свежее, с поздравительной печатью герцогства Вилард. Я нахмурилась. Бумага была той же, почерк — безупречно ровным, но в задержавшемся письме чувствовалась странная… напряжённость. Слишком аккуратные формулировки. Слишком сухой тон. Будто каждое слово прошло цензуру — и не одну. Я провела пальцем по сургучу. Почему его задержали? Кто читал его до меня? И главное — что именно не должно было дойти? Снаружи Хютте было спокойно. Снег мягко скрипел под шагами, северное небо переливалось зелёными волнами, как будто мир существовал вне интриг. Но я слишком долго жила среди аристократов, чтобы верить в совпадения. Я вскрыла сначала старое письмо. И только потом — поздравление. *** Для Мэриам «Мэриам, Сегодня во время тренировки я намеренно сдерживал раздражение. Поводов, как обычно, было достаточно — рыцари герцогства не отличаются ни тонкостью, ни тактом. Но дело было не в них. Я не хотел, чтобы это отозвалось у Вас. Странное ощущение — помнить, что каждая вспышка гнева больше не принадлежит мне одному. Возможно, именно это и учит меня выдержке лучше любых наставлений. Берегите себя. И, если сочтёте возможным, напишите ещё о северном небе. Ваши описания… удивительно отвлекают от столичной суеты. Деймон» Для Леди Мэриам Вирсавия «Мэриам, В столице распустились сады. Воздух пропитан ароматом яблоневого цвета, а придворные поэты внезапно вспомнили о существовании метафор. Это верный признак наступившего мая. Позвольте поздравить Вас с Днём рождения. Сегодня Вам исполняется семнадцать лет. Прошёл ещё один год — и, несмотря на расстояние, мне трудно не отметить, насколько изменился наш… союз. Вы стали сильнее. Это ощущается даже здесь. Надеюсь, весна в Хютте не менее прекрасна, чем в столице, и что горы не слишком суровы к Вам в этот день. Желаю Вам стойкости духа, ясности разума и — позволю себе добавить — немного покоя. Вы редко позволяете себе отдых. С неизменным уважением, Деймон» Письмо с поздравлением звучало слишком вычурно. Будто каждое слово было тщательно взвешено и отполировано до блеска. Словно Деймону диктовали его под строгим взглядом… возможно, сам Малкольм. Я перечитала строки ещё раз и тихо, почти нервно усмехнулась. Нет. Это совсем не похоже на Деймона. Спустя несколько часов в дверь постучали. Мы с Фионой готовились к пиру в честь моего совершеннолетия. Я по-прежнему считала эту затею излишней, но старейшины настояли — а спорить с ними в день рождения казалось особенно бессмысленным. Я открыла дверь. На крыльце стоял мальчик лет десяти с почтовой сумкой через плечо. Его щёки алели от холода. — Леди Мэриам? — неуверенно уточнил он, широко распахнув глаза. — Да, — кивнула я. — На складе обнаружились ещё письма, — торопливо произнёс он и протянул мне три конверта и небольшой свёрток. Не дожидаясь ответа, мальчик сбежал вниз по ступеням и растворился в зимнем сумраке. Первый конверт я узнала сразу — фамильный герб, оттиснутый на сургуче. Мама, отец… и Яков. Второй украшал герб семьи Лавкор. Клариса. Третий же не нёс ни имени, ни титула — лишь аккуратный оттиск цветка лаванды. Я никогда прежде не видела такого знака. Я попросила Фиону оставить меня одну. Первым я вскрыла письмо от родных. *** «Мэриам, Сегодня ты вступаешь во взрослую жизнь, и нам трудно поверить, как быстро пролетели годы. Дом без тебя непривычно тих. Твоя мать всё ещё не позволяет переставлять цветы в твоей комнате — говорит, что ты скоро вернёшься и заметишь перемены. Мы гордимся тобой и молимся, чтобы судьба была к тебе благосклонна. Возвращайся, когда сможешь. Наш дом остаётся твоим. Яков старается выглядеть серьёзным, но каждый вечер спрашивает, нет ли писем от сестры. Он скучает. Мы все скучаем. С любовью, Мама, отец и брат.» *** Строки расплывались перед глазами. Сердце сжалось — не от боли, а от тепла, которое вдруг стало почти невыносимым. Затем я взяла письмо Кларисы. *** «Любимая Мэриам, Без тебя столица удивительно скучна. Даже сплетни потеряли прежний блеск. Я получила твой подарок — арбалет. Как ты вспомнила? Я ведь лишь мельком упомянула его на турнире. Теперь моя очередь. Открой свёрток — с этим мы сможем говорить чаще. С днём твоего совершеннолетия. Возвращайся скорее. С любовью, Клариса.» *** Я осторожно развернула ткань. Внутри лежал ярко-синий кристалл величиной с ладонь. Его грани мягко переливались внутренним светом — слишком ровным, слишком живым для обычного камня. К артефакту прилагалась инструкция. «Средство передачи информации на большие расстояния. Для активации произнесите: «Эльмари вентора сэйлис ар.» Для прекращения связи: «Сэйлис ар тенбра.»» Я невольно усмехнулась. Магический телефон. Что ж, даже в этом мире прогресс не стоит на месте — просто движется в своём, зачарованном ритме. И только после этого я взяла в руки третий конверт. С первых строк я поняла, от кого он. Сердце отозвалось быстрее, чем разум. *** «Леди Мэриам Вирсавия, Надеюсь, Вы пребываете в добром здравии. Позвольте поздравить Вас с совершеннолетием. Надеюсь, леди Клариса уже передала Вам камень связи. С уважением, Архимаг Малкольм.» *** Ни одного лишнего слова. Ни одного отклонения от формы. Сухо. Безупречно. Безопасно. Но между строк чувствовалось усилие — будто каждое слово проходило строгий отбор, прежде чем лечь на бумагу. Он сдержался. И это сдерживание ощущалось сильнее любого признания. Малкольм. Имя отозвалось внутри глухой тоской, тихой и упрямой, как северный ветер. Я аккуратно сложила письма, провела ладонью по столешнице и, задумчиво опершись на неё локтем, устремила взгляд в огонь свечи. Почти год. Почти год с тех пор, как моя жизнь разделилась на «до» и «после». Сколько ещё продлится обучение? Сколько ещё мне предстоит доказывать — им, себе, судьбе — что я не ошибка этого мира? Мысли тянулись вязкой нитью, пока их не прервала Фиона. — Леди, нас ждут. Я моргнула, словно возвращаясь с далёкого берега, и поспешно поднялась. *** Площадь встретила нас живым теплом. Весна в Хютте всё ещё была снежной — белые сугробы лежали по краям домов, крыши серебрились под лунным светом, — но воздух уже не кусал, а лишь щекотал щёки прохладой. В центре площади пылал огромный костёр. Пламя взмывало вверх, разбрасывая искры в темнеющее небо. Вокруг него были расставлены длинные деревянные столы, накрытые грубыми льняными скатертями. Город действительно собрался весь. На столах — блюда с жареной дичью, дымящиеся миски с густой похлёбкой, румяный хлеб с хрустящей коркой, миски с ягодами, кувшины с мёдом и крепким травяным настоем. Никакой вычурности — только щедрость и простота. Запах жареного мяса смешивался с ароматом хвои и дыма. Меня, как почётную гостью, усадили рядом со старейшинами — по правую руку от Магистра Эйрика, напротив Астрид. Их присутствие придавало празднику особую серьёзность, будто даже веселье здесь было делом ответственным. Эйрик поднял кубок первым, произнеся краткую, но весомую речь — о силе, о взрослении, о долге перед тем местом, которое приютило меня. Его слова не были украшены метафорами, но в них звучала неподдельная вера. Астрид лишь кивнула мне — едва заметно, но тепло. Постепенно официальная часть растворилась в смехе, музыке и гуле голосов. Кто-то достал струнный инструмент, и простая мелодия подхватила площадь. Дети бегали между столами, мужчины спорили о зимней охоте, женщины делились последними новостями. Кубки наполнялись снова и снова. Я смеялась вместе с ними. Отвечала на тосты. Благодарила. И, к собственному удивлению, на время забыла о тяжёлых строках, оставленных на бумаге. Я скучала. По родителям. По брату. По столице. По тем, чьи имена отзывались в груди особенно болезненно. Я изрядно утомилась. Балы и пафосные чаепития никогда не вызывали во мне ни малейшего восторга, а это северное празднество и вовсе высосало из меня последние остатки сил. В столице всё было проще: там я могла незаметно стоять в стороне, вежливо улыбаться и время от времени кивать в такт музыке, создавая иллюзию участия. Здесь же подобная стратегия оказалась совершенно бесполезной. Жители Хютте были слишком… живыми. Каждый второй — будь то румяная женщина в меховой накидке или бородатый мужчина с раскатистым смехом — считал своим долгом вытащить меня к костру. Там уже гремели бубны, трещали поленья, а люди, держась за руки, кружились вокруг огня в каком-то безумном, но удивительно заразительном танце. Стоило мне лишь на мгновение перевести дух, как очередная ладонь хватала меня за запястье, и я снова оказывалась втянутой в круг, где под звонкий смех и ритм барабанов приходилось подпрыгивать, кружиться и старательно не наступать на чужие сапоги. Иногда, едва отдышавшись, я пыталась выхватить взглядом знакомые лица. — Сигурд, спаси меня… — мысленно взывала я, надеясь, что он заметит моё отчаянное выражение лица. Но стоило нашим взглядам встретиться, как он лишь широко ухмылялся, поднимая кружку с горячим медовым напитком, и громко скандировал вместе с остальными: — Веселись, Мэри! Предатель. Я перевела взгляд на Фиону, надеясь хотя бы на её милосердие. Но моя верная горничная, укутанная в тёплый плащ, сидела в стороне на скамье, прижимая к груди кружку с травяным чаем и наблюдая за происходящим с выражением искреннего восторга. Кажется, она была совершенно счастлива просто смотреть на то, как её госпожу безжалостно утаскивают в очередной танец. — Фиона… — прошептала я в отчаянии. Она лишь улыбнулась и помахала мне рукой. Отлично. Значит, спасать меня сегодня никто не собирался. После, как мне показалось, тысячи этих безудержных танцев — хотя, возможно, их было всего десять — мне наконец удалось вырваться из круга и добраться до длинного деревянного стола, уставленного глиняной посудой и дымящимися блюдами. Я тяжело опустилась на скамью и, прикрыв глаза, позволила себе несколько драгоценных мгновений покоя, пытаясь перевести дыхание и убедить собственные ноги, что им больше не придётся подпрыгивать в такт северным барабанам. *** На следующий день ныло всё. Каждая мышца напоминала о вчерашнем празднике, словно северные танцы решили оставить во мне памятный автограф. Даже подняться с постели оказалось испытанием, достойным отдельной главы в героическом эпосе. Я тихо застонала и уткнулась лицом в подушку. — Никогда… больше… не танцевать… — пробормотала я, прекрасно понимая, что уже на следующем празднике всё повторится. Странно, но моё совершеннолетие в прошлой жизни было куда менее… грандиозным. Я отчётливо помнила тот вечер: маленькая кухня, приглушённый свет лампы, старый стол, заваленный тетрадями и распечатками. Рядом на подоконнике лениво растянулся мой кот, наблюдая за происходящим с тем величественным безразличием, на которое способны только коты. Торт тогда заменял обычный пончик со свечой. Я сидела, печатая очередную главу какого-то рассказа, периодически делая глоток холодного чая, а затем, вздохнув, задула единственную свечу и вернулась к тексту, словно это был самый обычный день. Никаких костров. Никаких песен. Никаких тысяч танцев. Только я, клавиатура и кот. Воспоминание вызвало у меня тихую, немного ностальгическую улыбку. К счастью, сегодня занятий не было, и я твёрдо решила провести день дома, позволяя телу прийти в себя после вчерашнего северного безумия. Фиона уже хлопотала на кухне, когда я, завернувшись в тёплый шерстяной платок, спустилась вниз. — Миледи, вы выглядите так, будто вчера сражались с медведем, — заметила она, ставя передо мной тарелку. — Почти, — вздохнула я. — Разница лишь в том, что медведи обычно танцуют меньше. Завтрак оказался простым, но удивительно вкусным: тёплый хлеб, густой мёд, свежий сыр и горячий травяной чай, пахнущий горными травами. Я медленно ела, наслаждаясь спокойствием утра, пока за окном лениво кружился снег. После завтрака я, вопреки протестам Фионы, помогла ей прибраться в доме. — Миледи, это совершенно не обязательно… — пыталась возразить она. — А мне нужно хоть немного двигаться, иначе завтра я вообще не смогу встать, — ответила я, вытирая стол. Мы вместе разобрали кухню, протёрли полки, разложили книги, которые я вчера небрежно оставила на столе. Работа оказалась неожиданно умиротворяющей. Когда всё было закончено, я наконец позволила себе заслуженный отдых. Устроившись в кресле у окна, я раскрыла книгу из библиотеки Хютте. Старые страницы пахли древесной смолой и сухими травами, а текст, посвящённый древним практикам шаманов, оказался настолько увлекательным, что время пролетело незаметно. Свет за окном постепенно менялся. Сначала бледное зимнее солнце скользило по снегу, затем небо стало холодно-голубым, а к вечеру сумерки мягко окутали деревню. Я закрыла книгу и потянулась. И тут мой взгляд упал на небольшую коробочку, лежащую на столе. Подарок Кларисы. — Точно… — тихо пробормотала я. Я до сих пор так и не успела его опробовать. Открыв коробку, я достала аккуратное устройство — небольшой гладкий камень в металлической оправе, внутри которого мягко мерцала магическая нить. Магический телефон. По словам Кларисы, эта штука позволяла передавать голосовые сообщения на расстоянии, если второй артефакт был связан с первым. В столице такие игрушки стоили целое состояние. Я повертела его в руках, рассматривая. — Ну что ж… — тихо сказала я. — Посмотрим, работает ли твоя столичная магия, Клара. С этими словами я осторожно активировала артефакт заклинанием. Ничего не произошло. Я некоторое время вертела магический артефакт в руках, разглядывая его со всех сторон, словно надеялась, что он сам подскажет, как им пользоваться. — Ну и как ты работаешь? — пробормотала я, постукивая пальцем по гладкой поверхности. Я нахмурилась. — Ладно… попробуем так. Я закрыла глаза, сосредоточившись. Клариса. Тишина. — Клариса? — уже вслух сказала я, чувствуя себя слегка глупо. Камень на секунду вспыхнул ярче. Я резко выпрямилась. — О. Несколько мгновений ничего не происходило, а затем из артефакта послышался знакомый, слегка взволнованный голос. — …Мэри? МЭРИ?! Я чуть не выронила камень. — Клара?! — О, боги, это правда работает! — радостно взвизгнула она. — Я уже думала, что эти штуки — просто дорогая столичная безделушка! Я невольно рассмеялась. — Ты подарила мне артефакт, даже толком не проверив, работает ли он? — Ну… продавец выглядел убедительно, — ничуть не смутившись ответила Клариса. — Безупречная логика. Мы обе засмеялись. Несколько секунд мы просто болтали о пустяках, привыкая к тому, что можем слышать друг друга, находясь на расстоянии сотен километров. — Ну рассказывай! — наконец потребовала она. — Как Хютте? Ты там ещё никого случайно не прокляла? — Пока нет. Но местные танцы вчера были очень близки к этому. — Танцы? — оживилась Клариса. — Подробности! Я коротко рассказала ей о празднике, кострах и том, как меня безжалостно утаскивали в каждый новый круг. Клара смеялась так громко, что я даже немного пожалела, что между нами нет настоящей стены. — Представляю твоё лицо, — хихикала она. — Ты, наверное, выглядела так, будто тебя ведут на казнь. — Примерно так и было. — О, Мэри… я бы взглянула. Мы ещё немного посмеялись, после чего разговор постепенно перешёл к новостям столицы. — Кстати, — сказала Клариса чуть тише, — слухи о вас с Деймоном всё ещё живы. — Серьёзно? — Более чем. Некоторые уже называют вашу историю «самой романтичной помолвкой за последние годы». Я закатила глаза. — Если бы они знали правду… — Им не нужно знать правду, — фыркнула Клара. — Им нужна красивая история. А она у вас, между прочим, отличная. Я невольно усмехнулась. — И что же говорят? — Что герцог Вилард терпеливо ждёт свою невесту, которая обучается где-то на краю света. Что вы пишете друг другу письма. Что это невероятно трогательно. — Прекрасно, — пробормотала я. — Теперь нас ещё и романтизируют. — Ну, если честно… — задумчиво протянула Клариса. — Деймон и правда стал чаще появляться на людях. — В каком смысле? — Раньше он почти не выходил в свет. А теперь — балы, приёмы, охоты. Его даже несколько раз видели на королевских мероприятиях. Я невольно задумалась. — Значит, он всё же старается поддерживать легенду. — Похоже на то. Она немного помолчала, а потом неожиданно сменила тему: — Кстати! Яков. — Что с Яковом? — У него, кажется, появилась девушка. Я чуть не рассмеялась. — Серьёзно? — Абсолютно. Я видела их вместе на прогулке пару раз. Она милая, тихая, из хорошей семьи. — Ну надо же… — протянула я. — Не думала, что он решится. — Он выглядит… счастливым. На секунду между нами повисла тёплая тишина. — Я рада за него, — тихо сказала я. — Я знала, что ты так скажешь. Мы ещё немного поговорили о семье, о столице, о мелочах, которые неожиданно казались важными, когда ты находился так далеко от дома. Позже разговор как-то сам собой повернул в сторону Малкольма. — Кстати… — протянула Клариса с тем самым тоном, который обычно предвещал сплетни. — Я недавно видела твоего Архимага. Я невольно напряглась. — Малкольма? — Его самого, — фыркнула она. — Ходит по столице с таким видом, будто лично отвечает за вращение планеты. Я тихо усмехнулась, хотя в груди что-то неприятно кольнуло. — И что он делает? — То же, что и всегда. Хмурится, думает и строит из себя неприступную крепость. Я пыталась с ним поговорить на одном из приёмов, но он смотрел на меня так, будто мысленно решал сложное уравнение. — Он всегда такой. — О, поверь, сейчас особенно, — продолжила Клариса. — Стоит где-нибудь у колонны, сложив руки за спиной, и смотрит на всех так, будто мы — экспериментальные образцы. Архимаг великого значения, понимаешь ли. В её голосе сквозила лёгкая, почти шутливая неприязнь. — Иногда мне кажется, что ему просто нравится выглядеть загадочным, — добавила она. — Это его любимая роль: «неприступный мужчина, посвятивший себя магии». Я невольно представила Малкольма таким, каким видела его в последний раз: усталого, напряжённого, с глазами, в которых мелькнуло что-то большее, чем обычная забота наставника. В груди снова кольнуло. — Он… спрашивал обо мне? — осторожно спросила я. — Нет, — честно ответила Клариса. — Но, знаешь… иногда мне казалось, что он собирался что-то сказать. Потом передумывал. Я молча смотрела на мерцающий камень в ладонях. Последний вечер перед отъездом всплыл в памяти слишком ярко. Тёплый свет лампы. Закрытая дверь. Его голос — тихий, напряжённый. И мой палец, прижатый к его губам. Я сама остановила его. Не дала договорить. Тогда это казалось правильным. Единственно возможным. Я тихо выдохнула. — Мэри? — осторожно позвала Клариса. — Ты там? — Да, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. Я опустила взгляд на свои руки. Нет. Всё было сделано правильно. Привязанности в этом мире — роскошь, которую я не могла себе позволить. Слишком многое зависело от того, смогу ли я наконец разобраться с этой проклятой связью, с магией, с той ролью, которую мне навязала сама судьба… или автор этого безумного романа. Если я начну цепляться за людей — за Малкольма, за Деймона, за кого угодно — я рискую потерять главное. Свободу. Мне нужно решить основную проблему этой истории. Разорвать связь. Вернуть магию её владельцу. И, наконец, выйти из этого сюжета живой. Всё остальное — чувства, признания, отношения — должно подождать. Или исчезнуть совсем. Я подняла голову и заставила себя улыбнуться, хотя Клариса этого не видела. — Всё в порядке, — сказала я. — Просто задумалась. Наш разговор с Кларисой постепенно сошёл на нет. Мы обменялись ещё парой шуток, пообещали писать друг другу чаще — хотя обе прекрасно понимали, что жизнь снова затянет нас в свои дела — и наконец попрощались. Камень в моей ладони тихо потускнел, погасив голубоватое сияние. В комнате стало непривычно тихо. Я некоторое время сидела неподвижно, глядя на артефакт, словно ожидала, что он снова оживёт. Но он оставался безмолвным. Тогда я медленно поднялась и подошла к кровати. Дом уже погрузился в вечернюю тишину. За окном мягко падал снег, отражая тусклый свет луны, а в печи тихо потрескивали угли. Я легла на спину, закинув руки под голову, и уставилась в деревянный потолок. И, как назло, мысли сразу же занял Малкольм. Не Клариса. Не Деймон. Не обучение. Малкольм. Я попыталась отмахнуться от воспоминаний, но они возвращались снова и снова — его голос, напряжённый взгляд, тот вечер перед моим отъездом. Я резко перевернулась на бок и уткнулась лицом в подушку. — Отлично, — пробормотала я. — Просто прекрасно. Внутри неожиданно вспыхнуло жуткое, почти непреодолимое желание взять артефакт и позвонить ему. Просто услышать голос. Спросить, как он. Сказать что-нибудь обычное, совершенно нейтральное. Ничего особенного. Я протянула руку к столу, где лежал магический камень. Пальцы уже коснулись холодной поверхности. И в тот же момент что-то внутри меня остановило. Невидимая граница. Я замерла. Если я позвоню… всё изменится. Мы оба прекрасно знали, что стояло за тем незавершённым признанием. Знали, почему я остановила его тогда. И если я сейчас сделаю этот шаг — назад дороги уже не будет. Я медленно убрала руку. — Нет, — тихо сказала я в пустой комнате. Это плохая идея. Очень плохая. Я перевернулась на спину и закрыла глаза, стараясь сосредоточиться на чём угодно — на шуме ветра за окном, на тепле одеяла, на далёком потрескивании огня в печи. Но мысли всё равно возвращались. К одному и тому же человеку. И чем сильнее я пыталась их прогнать, тем отчётливее понимала: иногда самое трудное — не сделать шаг вперёд. А удержаться от него.