Это так легко: шаг первый

      Летний Нью-Йорк всю неделю радовал своих жителей согревающим солнцем и нежным ветерком. Сегодня внезапно хлынул дождь, словно погода устала улыбаться и не сдержала своих слёз. Район оставался пустым до самой ночи, лишь единственный прохожий стоял на промокшей дороге, откинув голову назад, и давал прозрачному потоку беспощадно бить себя по лицу. Спортивное тело подрагивало от холода промокшей насквозь одежды. Ливень усилился вдвое.       Поначалу казалось, что прозрачные капли хотят утопить незнакомца, осмелевшего выйти в злую погоду, но потом продрогшее тело ощутило успокоение, а сыплющиеся с огромной скоростью кристаллы обволакивали лицо, плечи, ноги ночного гостя, своими объятиями образуя спасительную пелену от внешних проблем.       Раскаты грома заглушили внезапный хлопок двери спящего дома, на третьем этаже одинокой квартирки загорелся тусклым огонёк светильника. Бессильно вошедший хозяин остановился у сильно залитого водой пола и взглянул на распахнутое окно.       — Ты права. Спасибо за поддержку, − в абсолютной тишине комнаты раздался шёпот.       Нью-Йоркская улочка по-прежнему оставалась безлюдной, лишь иногда освещаемая молниями на секунду. Город вымер в одночасье, чувство одиночества топило лёгкие, от чего приходилось глубоко вдыхать, чтобы не задохнуться. Уютно расставленные вещи в квартире наблюдали за человеком, наоборот, стараясь не двигаться и не дышать, чтобы хозяину хватило воздуха. Лишь занавески колыхались на ветру.

***

      Тёплая тихая ночь дарила ощущение безопасности, успокаивала. Свежезаваренные листья чая наполняли лёгким ароматом всю квартирку. Девушка сидела перед распахнутым окном, обхватив горячий напиток ладонями. Умиротворение приятным покалыванием растекалось по каждому участку тела, зрело в сердце, обнимало руки. Перистые облака медленно плыли по звёздном небу, закутывая яркую луну образовавшейся вуалью. Кое-где слышались голоса никогда не спящих улиц родного Нью-Йорка.       Неожиданный звонок в дверь удивил девушку, ведь время давно перевалило за полночь. Ночным гостем оказался брат. Тот самый ненавистный старший брат, с которым девушка не виделась бы ещё лет, как минимум, двадцать.       — Андреа, прошу, открой! Я знаю, что ты живёшь здесь, – на секунду показалось, что далёкая часть себя рада слышать яркий голос родного человека, но другая тут же вонзила иглу в сердце, напоминая о важном. О том, почему же они отсутствовали в жизнях друг друга все эти годы.

***

      Родители ещё не вернулись со своих работ, лишь оповестили, что захватят сладкие эклеры по дороге домой. Настроение младшего ребёнка было замечательным. Старшего, в целом, тоже. Как оказалось, всё это было напускным.       В очередной раз заигравшись, юная девочка начала действовать на нервы брата, который и без того легко вспыхивал от злости. Он чувствовал себя отвратительно бо́льшую часть дней в году, но предпочитал хотя бы внешне не подавать виду. Пока другие не выводили его из себя. Услышав предупреждение о том, чтобы его оставили в покое, сестра и не думала отступать, ведь ей было очень даже весело. Счастливый детский смех заполнял всю комнату, иногда и всю жизнь подрастающего человечка. Сердце гулко застучало в висках, когда обозлённые на весь мир глаза родного человека отрезвили разум, но отступать было поздно.       В ту же секунду Том шагнул близко к сестричке. Сильная тошнотворная боль поразила всё тело ребёнка. Не сразу поняв, что произошло, Андреа опустила взгляд на руки брата, сжавшие её живот и с силой скручивающие его в сторону. Вцепившись слабыми заколотившимися от болезненных ощущений ладошками, что есть сил, она попыталась отцепить мертвенную хватку, но он не прекращал, словно приносить боль человеку, неспособному сделать что-то в ответ, было великим наслаждением и придавало уверенности в самого себя. Бросив предупреждение о том, что в следующий раз сделает больнее, если непоседа не начнёт слышать его с первого раза, грубо оттолкнул её назад. Тонкая кожа на животе горела диким пламенем, моментами даже усиливалась, но всё никак не прекращалась.       Вытирая ядовитые слёзы, тонкими ручейками бегущие по светлому лицу девочки, Андреа побежала в свою комнату и ещё долго не спешила выходить оттуда. Даже когда родители принесли долгожданные вкусности.

***

      Через короткое время медленные шаги приблизились, послышался звонкий щелчок входной двери, распахнувшейся перед незваным гостем, пропуская его в уютное жилище молодой девушки. Слегка напряжённый Том был обрадован долгожданной встречей и решил поздороваться объятиями, но младшая сестра по привычке сделала шаг в сторону от него, как бы защищаясь. Посмотрев на секунду в её глаза и поняв настрой, замешкавшийся парень перешёл к цели своего неожиданного визита в тихую летнюю ночь.       — Нужно срочно поговорить, дело серьёзное и касается всех нас, включая твоих друзей, – старался говорить уверенно, будто не заметил отстранённости девушки, и всё по-прежнему в порядке, убеждая в этом, скорее, себя в первую очередь.       «Откуда знаешь про моих друзей? Мы не виделись бог знает сколько, а ты так легко завалился в мою квартиру, будто не было всех оскорблений и боли, что ты причинял мне с самого детства!» – хозяйка бессильно вздохнула от нахлынувших воспоминаний, осуждающе хмыкнула и наконец отозвалась спокойным голосом, желая поскорее покончить с этим. — Говори.       Светало. Том битый час подряд рассказывал сестре о греческих богах, проклятии, двух неделях и прочих странностях, каких не вычитаешь даже в самых уникальных мифах. Запомнить – что к чему, а тем более – понять, было невозможно. Разворачивалась привычная ядовитая ссора, напоминая об одной из тысячи с далёкого прошлого.

***

      Вернувшись со школы в отвратительном состоянии и давящей болью в висках, девочка решила отвлечься от тягот дня, с головой уйдя в домашнее задание и чтение. Благодаря сильной заинтересованности в учёбе и искренней любви к новым знаниям, заставлять себя заниматься этим не приходилось. К тому же, оценки её всегда контролировались. А выслушивать от родителей за недостаточные старания к такому серьёзному делу было вообще не в радость. Так, выйдя на кухню, чтобы заварить себе душистых трав для успокоения, девочка услышала открывшуюся дверь неподалёку. Намечался привычный разговор, который лишь благодаря огромной удаче мог закончиться не на криках старшего брата.       — Если ты и правда так считаешь, то ты полная дура! – презрению в глазах родного человека не было предела.       — Мне вс... – неоконченной фразе не дали и малейшего шанса быть услышанной.       — Вложи себе в голову мысль! Относясь к серьёзным вещам скептически, над тобой будут в лучшем случае насмехаться от твоей глупости. И правильно сделают! Останешься совсем одна и тогда вспомнишь мои слова, – после яростной тирады и очередных нравоучений, появившихся с начатого самим же простого разговора и перетёкших в монолог, молодой парень озлобленно хлопнул дверью, поставив жирную точку в затронутой теме.       Чай остыл. Девочка сидела за столом в полной тишине, смахнув выступившие капельки в уголках глаз, и так и не вернулась к тому, от чего её отвлекли, отложив книжки в сторону. Хотелось провалиться под землю от такой радостной жизни.       Казалось, в детстве всё было лучше: постоянная забота со стороны любящих родителей, интересные игры, прогулки. Но лишь казалось. На деле же, детство состояло из гиперопекающих родителей, не сильно интересующихся чувствами и увлечениями своего ребёнка, часто напивающегося брата на вечеринках, приходящего, в лучшем случае, на следующий день под вечер. Он заваливался к ней в комнату и без умолку рассказывал сомнительные истории, чем сильно отвлекал занятую уроками младшую сестрёнку и не давал ни на чём сосредоточиться, пока не закончится поток воспоминаний. Самоощущение после подобного одностороннего разговора было отвратительным, а старший братец так и не научился слышать.

***

      — Никаких видений, головной боли? Нет? Ты ничего не вспоминаешь? – обеспокоенно интересовался гость.       — Да ты издеваешься что ли? Какого чёрта, Том, ты в своём уме? Уходи, просто уходи и не возвращайся! Хватит уже! – хорошее настроение девушки было испорчено окончательно, слёзы больше не норовили пробиваться наружу как в юности, но затлевшая обида стальными цепями сковывала лёгкие.       — Перевари пока всё, что я сказал. Я приду позже, – замявшись от неожиданной реакции, Том остановился, слегка нахмурился и покинул квартиру. Задела. Впервые в жизни задела она, а не её.       Грустно было видеть, как друзья с любовью отзывались о близких родственниках. Она правда была рада за них, но каждый раз приходилось напоминать себе, что ей необязательно быть любимой в семье, чтобы жить счастливой жизнью. Каждый раз, но окончательно принять мысль никогда не получалось.       — Не утруждайся! – послышалось вдогонку за уходящим гостем.       Решила лечь и поспать хоть пару часов. В голове всё роились мысли о том, правильным ли было то решение. Обхватив покрепче подушку, перевернулась на бок. Вспомнилось, как терпела раньше нападки со стороны одноклассников или так называемых друзей. Они часто пользовались её добродетелью, мило строя глазки, а добрая Андреа искренне считала, что должна помогать каждому, кто нуждается в её помощи. А правда, что это она так считала?       Посчитать, сколько раз эти же люди помогали ей, не составляло труда. Если не с кислой миной, то ноль. Поэтому к выпуску Андреа осталась совсем одна. Недоверие порождало ещё большее недоверие, и новые приятели не спешили ей открываться. Просить помощи – не подлежало обсуждению, полагаться на свои силы – со временем вошло в привычку, поэтому одиночество больше не тяготило, как раньше. Казалось, что всё, в принципе, спокойно, но оказалось, что она просто игнорировала все свои проблемы и переживания.       Всё же больше прочих её тревожил брат. Если от школы можно было скрыться, то от него – разве что запираясь в своей комнате. Но он снова приходил поговорить, пытался открыть дверь, дёргая за ручку, и начинал истерить, искренне не понимая, зачем закрываться, когда никого нет дома.       Нездоровое любопытство Тома проявлялось и иначе. Когда сестрёнки не было дома, он рылся в её вещах, читал дневники и прочие записи, не удосужившись даже убрать всё тронутое на свои места. Но бо́льшее наслаждение он получал, когда возвращалась сестра. По привычке проверяла, всё ли лежит правильно – так, как она оставляла – и понимая, что чего-то не хватает, страх и такой неправильный стыд стягивали живот, ведь она понимала, где сейчас эти записи. Как по команде, старший брат вставал у двери, загораживая вход, и зачитывал в слух то, над чем ему громче всего хотелось смеяться. Тем самым часто доводя сестрёнку до слёз и попрекая в том, что у неё проблемы с головой, что она ненормальная, раз закатывает истерику. Ненормальная.       Одеяло мялось под елозившей девушкой. Первые слёзы, с огромной силой сдерживаемые в груди, полились наружу.       — А сам? – судорожно выдохнула Андреа, еле слышно говоря в пустоту одинокой квартиры.       А сама вспоминала очередную болезненную историю из жизни. Так же, как и смешные и весёлые истории брата, они не спешили заканчиваться.       В раннем возрасте девушка ходила в спортивную школу. В момент, когда тело человека меняется, очень легко оступиться под гнётом чужого мнения и начать воспринимать себя по-настоящему нездоро́во. И такое происходит гораздо чаще, чем кажется. Выслушивая едкие комментарии по поводу своих неидеальных кожи, веса, предпочтений в еде – «а ещё спортсменка, питается дрянью тут, сидит», − когда после тарелки овощей позволяла себе какой-нибудь шоколадный батончик или любимые с детства эклеры – и всего, за что только мог и не мог зацепиться скользкий взор брата, спустя годы поняла, что говорит себе такие вещи уже сама.       Ушла со спорта, не сказав ни слова. Мать каждый раз интересовалась, как прошла очередная тренировка, но на рядовой ответ, что всё отлично, не продолжала расспросы, а отцу, в целом, всегда было прохладно, лишь бы чем-то занималась. Пока однажды любимый старший брат не увидел, куда на самом деле ходит Андреа во время тренировок. Ой, шуму было! Руки до сих пор помнят, как мать её тогда побила.       —«Дура, позорить меня вздумала! Я говорила им о твоих достижениях все месяцы, какая ты умница и как стараешься, и не понимала, почему на меня так странно смотрят!»       «Да, дело было лишь в этом, мам. Я выставила тебя в плохом свете перед подругами, а их прилежные дочери давно им всё обо мне доложили. Ты была зла. Но на самом деле тебе было плевать, лишь бы я училась в обычной школе на сплошные отлично», – за эти слова бы точно получила от неё ещё больше.       Безумная идея закралась в мысли:       «А что, если всё, что сказал Том – правда? Если все мы – действительно греческие, блин, боги, то почему, каждый раз перерождаясь, только мне досталась такая жизнь? По его рассказам, всё у них было в балансе. А у меня, как обычно, что-то не так...» Заснуть в то утро так и не получилось.

***

      Солнечная, но тяжёлая от сомнений неделя осталась позади. Том почему-то так и не пришёл. Не то, чтобы Андреа ждала, но неприятное в груди чувство подсказывало, что что-то не так. Постепенно и оно отпустило, а странный ночной разговор вовсе забылся.       Через какое-то время настроение в компании друзей стало сильно меняться: при любом удобном случае каждый норовил прицепиться к чужим словам, развязать конфликт, упрекнуть оппонента в чем-то. Эдриан вообще не отвечал на звонки, последнее время от тоже был сам не свой.       «Да что ж такое, ничего ведь непонятно! Какие-то общие слова, намёки. Пытаются защитить меня? Конечно! Ведь от незнания мне будет только лучше!» – к этому времени гнев был единственной реакцией девушки на все события, так или иначе касающихся её.       Сначала сказки брата, теперь – сходившие с ума друзья. Скользкое чувство пренебрежения со стороны близких неприятно отзывалось в районе желудка, отчего негодование ситуацией распалялось только интенсивнее. Ощущалось что-то общее в их разговорах, но не было понятно, что именно.       С силой хлопнув по стеклянной столешнице, разъярённая девушка вскочила с дивана, заткнув перепалку друзей первый раз за долгий вечер. Хотелось вылить своё недовольство за компанию со всеми и потребовать хоть какой-то конкретики, но ей опять не дали возможности сделать это.       Звенящий треск разбитого стекла за окнами отвлёк от мысли. Поднялся сильный ветер, срывая лёгкие занавески с панорамного окна. Послышался переполох с другой стороны дома, молодые люди спешно переглянулись, убедившись в правильности своих догадок, и ринулись на звук, оставив недоумевающую девушку в гостиной. Что они там поняли, только богам, наверное, известно.

***

      Смертельная опасность липучей плёнкой оседала на кожу, заставляя искренне переживать за друзей, уже оказавшихся на месте сильного шума. Наблюдая за разгорающимся конфликтом на заднем дворе, огороженном мощными многолетними деревьями, складывалось впечатление, что ты находишься на киношном поле боя. Но удары нападающих были самыми настоящими.       Уследить за развивающейся дракой было невозможно. Чья-то стрела молниеносно вонзилась прямо в закрывшуюся за последним вошедшим дверь, от которой чудом удалось увернуться благодаря развитой реакции. Некоторую часть прибывших с трудом можно было назвать людьми: громилы были массивнее любого тренированного человека как минимум вдвое, кожа под слабым освещением двора казалась обугленной и кровоточащей, надетая броня была погнута и расцарапана, но самым странным оставались их действия. Одним велением руки они наносили жестокие удары по друзьям девушки, а те мало, что могли сделать в ответ.       Попытайся Андреа помочь им хоть как-то, лежала бы вся искалеченная или, того хуже, не способная больше ни на что в этой жизни. В планы противников не входило покончить с друзьями навсегда, поэтому совсем скоро, раскидав всех по разным сторонам, они ушли, будто ничего и не было.       Фонари лопнули. Двор погрузился во мрак. Лютый ужас стоял во взгляде молодой девушки, когда она медленно поднялась со своего укрытия и с трудом высмотрела окровавленных, стонущих от боли друзей, включая неясно откуда взявшегося брата, единственного, кто был на ногах.       Какое-то время он держался поодаль от остальных, а Андреа с диким тремором в руках вызывала помощь. Из-за возможных и явных множественных переломов приходилось лишь ждать тех, кто точно знает, что делать. Шокированная девушка держалась за дерево, всеми силами пытаясь сдержать приступ сильного головокружения и тошноты от пережитой сцены насилия. Краем глаза она заметила ковыляющего в её сторону старшего брата. Отвернулась, чтобы случайно не встретиться с ним взглядом.       Чувство вины заволокло разум. Быть может, вдумайся она в слова Тома или вынуди друзей расставить всё по своим местам, получилось бы предотвратить весь этот кошмар? А может, проблема действительно была в ней, как говорил брат когда-то? Пытаясь распутать клубок из ядовитых игл, килограммовой ношей тянущий её вниз на протяжении всей жизни, собрался новый клубок, не уступивший своей болезненностью первому.       «Да почему так происходит постоянно?» – рыдания подступали к горлу, страх постепенно забивался в дальний угол, позволяя сожалению выйти на первый план.       — Милая, посмотри на меня, пожалуйста, – всегда яркий и звонкий голос обессилел.       Жизнь родного человека утекала сквозь пальцы вместе с кровью, что во мраке осталась незамеченной. По привычке, стараясь защититься, сестра отступила, наказав не трогать её, всеми силами стараясь не пересечься взглядами. Парень осел на землю, откинувшись на ближайший ствол дерева.       — Прошу, прости меня за всё, если вдруг обидел когда-то, – краткий, но не менее чувственный запрос, что с трудом давался искалеченному человеку, держащемуся за лёгкое.       После его слов, сил сдерживать рыдания не осталось. Захлёбываясь прожигающими кожу слезами, Андреа напрягла ладони до белёсых косточек, скрывая своё лицо от брата за кронами дуба. Всерьёз задумавшись над его словами, произнесла про себя:       «Думаешь, это так легко? Смотреть на кого-то и понимать, что когда-то этот человек причинил тебе столько боли. Простить кого-то просто потому, что он просит. Смогли бы ли однажды хорошие моменты между нами перевесить тёмные? Когда горечь от унижений, обесценивания моих проблем тобою прекратились бы и не продолжали мучить кошмарами во сне. Когда они осели бы и позволили дышать мне полной грудью, не чувствуя разрывающей сердце на мелкие части чёртовой вины. Когда бы я смогла посмотреть тебе в глаза и не отвести молниеносно взгляд в ту же секунду», – захотелось сделать первый шаг, рискнуть, возможно, подарить надежду или увидеть понимание в его взгляде. Но было поздно.       Том сидел, низко упёршись в дерево, оставив руку на боку, пробитом золотистой стрелой. Застывший взор был обращён на сестрёнку, лишь одинокая слеза раскаяния побежала вниз и тихо скрылась в ночной траве.

***

      Как и подобает Нью-Йорку, даже в относительно маленьком районе людей на улицах всегда предостаточно. Шум спешащего транспорта и быстрой толпы преследуют на каждом шагу.       С первыми признаками ухудшения погоды, уличный народ начал постепенно разбредаться по разным сторонам, в поисках укрытия или такси. Солнце на удивление быстро скрылось за горизонт. Хмурые тучи заволакивали всё вокруг, не оставив ни единого светлого места на небесном полотне.       На негнущихся ногах опустошённая Андреа поднялась на третий этаж своей небольшой комфортной квартирки, распахнула окно, впуская мощный поток бодрящего воздуха, но и его было мало, чтобы прийти в себя после случившегося.       «Я, наверное, никогда не смогу выполнить твою просьбу» − заключила для себя Андреа.       На миг голова прояснилась, стало легче дышать, ведь вместе с братом на поле битвы утратилась и его возможность продолжать делать сестре больно. Ей было до жути противно чувствовать облегчение, перемешанное со скорбью.       — Чему ты радуешься? А? Он умер, очнись! Том умер! – дикая злость на саму себя нарастала в душе и рвалась наружу. Казалось, ещё секунда, и дома не останется ни одной целой вещи.       Крупные прозрачные капли молниеносно покрыли асфальт. Ветки деревьев слишком сильно прогибались к земле, качаясь в разные стороны и ударяясь друг о друга. Девушка, повернув ключ в дверном замке, спускалась на первый этаж. Грустно проводив хозяйку на выход, всё в квартире затихло, даже оставленный на столе телефон перестал оповещать о череде пропущенных звонков. Лишь занавески колыхались на ветру.