Я люблю тебя очень, мне очень жаль, что мы умрём

      Кёсем Султан расхаживала по своим покоями во дворце Манисы. Прошло уже больше пяти месяцев, как она находилась тут, и никто из её детей ни разу не соизволил навестить её. Только Гевхерхан, её нежный цветочек, писала ей письма и докладывала обо всем, что происходит в Топкапы. Умом она понимала, что Мурад запретил своим братьям и сёстрам навещать свою Валиде, а также писать ей письма. Но легче от этого не становилось, всё равно было очень больно и обидно, что никто, кроме Гевхерхан, не осмелился даже небольшую весточку отправить. Теперь женщине казалось, что только её старшая дочь искренне любит свою мать, раз осмелилась пойти против приказа брата-Повелителя и писать ей.       Из последнего письма дочери Кёсем узнала, что чума добралась и до столицы, что было вполне очевидно, ведь болезнь гуляет по стране уже несколько недель и окутала почти всю Османскую империю. Остальные её дети чувствовали себя более, чем хорошо, правда пугало состояние Ибрагима, который, казалось, с каждым днём всё больше сходил с ума. Так же Гевхерхан предупредила, что будет писать немного реже, потому что Мурад начал что-то заподазривать, а ни ей, ни Кёсем не надо, чтобы про их переписку узнали.       Единственным лучиком света во всей этой непроглядной тьме было то, что её сын-Повелитель отослал вместе с ней верного друга Хаджи и дорогого сердцу Кеманкеша, с которым она чуть больше года состояла в тайных запретных отношениях, о которых знал лишь Хаджи. Кёсем не представляла что бы с ней было, если бы Мурад оставил её Мустафу в Стамбуле. Наверное, она бы просто сошла с ума от тоски по любимому и детям.       Султанша вышла на балкон и вдохнула аромат приближающейся осени. Деревья постепенно окрашивались в золотые и красные тона, земля в некоторых частях сада покрылась багряным ковром, птицы тихо напевали какую-то незатейливую мелодию, а лёгкий ветерок трепал волосы Госпожи. Она простояла на балконе около пятнадцати минут, пока не позвала верного евнуха. — Хаджи, прикажи, чтобы готовили мою лошадь, и Кеманкеша предупреди. Я хочу покататься в лесу. — Госпожа, может не стоит? — робко произнёс слуга Кёсем. — Всё-таки чума… — Хаджи, ради Аллаха, какая может быть чума в лесу? — возвела глаза к небу. — Мне надоело целыми днями сидеть в четырёх стенах и заниматься никому не нужными делами! — Хорошо, Госпожа, как пожелаете, но всё же будьте осторожны. — женщина лишь кивнула, давая понять, что услышала слова евнуха.       Через полчаса Кёсем уже была переодета для конной прогулки и в сопровождении Хаджи шла к конюшне, где её ждал Кеманкеш. Он помог ей забраться на лошадь, и в следующую секунду они уже мчались в сторону леса, что находился подле дворца. «Ах, Госпожа, знали бы Вы, что Вашего покорного раба терзают плохие предчувствия! О, Аллах всемогущий, сохрани для нас нашу Султаншу! Чувствую я — беда случится, не допусти этого, о Всевышний!» — переживал евнух, провожая взглядом Валиде Султан и её кетхюду.       Мужчина и женщина направлялись к небольшому озеру, которое находилось недалеко в лесу. В Топкапы их местом встреч был тайный сад Кёсем Султан, но в санджаке его нет, тогда Кеманкеш нашёл это озеро, которое стало хранителем их тайной любви. Вот уже полгода они приезжают сюда и забывают о своих статусах, положениях, обо всём, что было неважно, и отдавались во власть чувств.       Кёсем и Кеманкеш ехали медленно, наслаждаясь тишиной и спокойствием осеннего леса, справа что-то зашуршало, и затрещали ветки — это молодой олененок испугался двух всадников и поспешил скрыться меж больших деревьев. Они молчали, слова сейчас были абсолютно не нужны.       Через десять минут спокойной езды показался тот самый заветный водоём. Валиде Султан и её бравый воин спешились и привязали лошадей к ближайшему дереву. Дальше их прогулка проходила пешком, вдоль берега озера. Первым прекрасную тишину нарушил Кеманкеш, заметив, что его любимая Госпожа с самого утра немного поникшая: — Что случилось, душа моя, я вижу, что тебя что-то гнетет? — Ничего, просто вспомнила день, когда Мурад выслал меня. — Кёсем глубоко вздохнула. — Вроде бы уже полгода прошло, а ощущение будто бы это произошло только вчера… — Ты звал меня, сынок? — спросила Кёсем Султан, когда переступила порог покоев Падишаха. — Как вы могли, Валиде?! Как осмелились на такое?! — кричал Мурад. — О чем ты, мой Лев? — попыталась изобразить удивление Кёсем. — Не стройте из себя невинную овечку, Валиде! Я много раз предупреждал Вас, чтобы Вы не совались в дела государства, но Вы предпочли проигнорировать мои слова. — Мурад… — начала было женщина, как сын перебил её: — Замолчите! Собирайте вещи, Валиде. Вы едете в Манису. Как надолго не знаю, но на быстрое возвращение не рассчитывайте. Возможно, Вы останетесь там навсегда. — слова мужчины прозвучали, как смертный приговор для Кёсем. — Ты не посмеешь. — прошипела женщина, угрожающе глядя на сына. — Уже посмел. А теперь уходите!       Разъяренная Кёсем выбежала из покоев Падишаха и направилась в сторону гарема.       Кёсем проснулась раньше восхода солнца, а точнее её разбудил верный Хаджи. Султанша приказала ему принести крепкий кофе и позвать девушек, чтобы подготовили её к скорому отъезду. Женщина стояла перед массивным зеркалом, пока одна служанка заплетала её длинные каштановые волосы в строгую причёску, а другая одевала ей серёжки и расправляла платье. Наряд Кёсем был довольно простеньким: темно-синее платье без лишних кружев и золотых узоров, сапфировые серёжки в тон платью, и такая же небольшая диодема. Когда девушки одели на плечи Валиде Султан тёплую накидку, она вышла из своих покоев в сопровождении Хаджи и направилась в сад.       Возле кареты стояли все дети Кёсем, кроме Мурада, который не посчитал нужным проводить мать. Женщина подошла к ним и позволила каждому поцеловать свою руку. — Хорошей дороги, Валиде, дай Аллах, Вы скоро вернётесь к нам. — сказала Гевхерхан, вставая из поклона. — Аминь, дочка. На тебе я оставляю гарем, следи тут за всем и за своими братьями и сестрой. — девушка лишь грустно улыбнулась и кивнула в знак согласия. — Атике, а ты следи за моим вакфом, Эстер хатун тебе поможет. — Конечно, Валиде. — Касым, Ибрагим, Баязид. Мои храбрые львы, мои Шехзаде, берегите друг друга и защищайте сестёр. — Надеюсь, Вы скоро вернётесь, Валиде. — произнёс Касым. — Без Вас этот дворец опустеет.       Кёсем сморгнула подступившие слёзы. Она должна быть сильной, ради детей и себя самой. Женщина подошла к карете, возле которой стоял Кеманкеш, и виновато посмотрела на него. «Я же просил тебя!» — кричали его тёмные глаза. «Прости…» — отвечали её голубые. Когда Мурад сказал о своём решении отправить мать в Манису, она почувствовала жгучее желание увидеть своего Мустафу, уткнуться лицом в его грудь и получить такую необходимую сейчас поддержку. Она не помнила как дошла до его покоев, не помнила о чём думала в тот момент, помнила лишь, как стража сказала: «Кеманкеш-ага покинул покои». Так и не увидев мужчину, Кёсем направилась в свои покои и больше оттуда не выходила. Силы, как физические, так и моральные, давно закончились.       Кетхюда Валиде Султан подал ей руку, и та, приняв её, села в карету. Кеманкеш, напоследок поклонившись Султаншам и Шехзаде, забрался на коня и дал кучеру знак ехать. Карета двинулась и скрылась из поля зрения, навсегда увозя Кёсем Султан из дворца Топкапы. — Кёсем! — окрик Кеманкеша вырвал женщину из омута воспоминаний, и она вопросительно уставилась на мужчину. — Не надо так волноваться, моя прекрасная Султанша, уверен, Повелитель скоро простит тебя и вернёт в столицу. Поймёт, как сложно без матери. — воин подошёл к Кёсем и обнял её со спины, пытаясь поддержать в такое нелёгкое для нее время. Она только сильнее прижалась к его груди и прошептала: — Ты не знаешь моего сына, Мустафа. Своё упрямство он унаследовал от меня, а ты ведь знаешь, что если я чего-то захочу, уже ничто меня не остановит. Даже если он утопит в болоте и себя, и государство никогда не попросит у меня помощи. — Знаешь, мысли материальны, я верю, что всё наладится, и ты верь. Тогда всё пройдёт. — мужчина уткнулся носом в шелковистые волосы Госпожи и вдохнул их цветочный аромат. — К тому же, у всего есть свои плюсы: тут мы можем чаще видеться. В Топкапы я очень скучал по тебе и с нетерпением ждал новой встречи, а тут я могу быть почти всегда рядом с тобой. — Только это меня радует сейчас. Мне тоже очень не хватало тебя, мой Мустафа, и в наши мимолетные встречи я не могла полностью насладиться тобой и твоей любовью. — Я люблю тебя, Кёсем. — И я тебя. — женщина развернулась и прильнула к сухим губам своего возлюбленного. Сначала поцелуй был нежным и чувственный, но вскоре парой завладела страсть, и поцелуй стал более глубоким и жадным. Они отстранились друг от друга, только когда легкие стали гореть от нехватки воздуха. — Надо бы возвращаться, Кеманкеш. А то Хаджи изведется весь. — Кёсем по-доброму усмехнулась, на что мужчина лишь недовольно закатил глаза. — Уже? — Уже. К тому же у меня есть бумаги, которые надо разобрать. Да и у тебя наверняка дела есть. — Хорошо, любовь моя. — женщина направилась к лошадям, но была остановлена резким движением Кеманкеша. Он схватил её за предплечье и дёрнул на себя. — Ты от меня так просто не уйдёшь! — прошептал прежде, чем впился в её манящие губы поцелуем, наполненным любовью и нежностью.       Обратно они ехали неспеша, растягивая столь прекрасный и спокойный момент, что происходит крайне редко. Всё это время Кеманкеш не отрывал взгляда от Кёсем, лишь изредка наблюдая за дорогой. — Ну и что ты на меня так смотришь? Скоро дыру во мне прожжешь. — Разве я не могу любоваться красотой своей прекрасной Госпожи? — невозмутимо ответил вопросом на вопрос. — Ах, Кеманкеш, был бы здесь Хаджи! — мило засмеялась Махйпейкер, чуть покраснев от его тёплых слов. Уж сколько лет она не слышала искренних комплиментов, наполненный чистым восхищением, особенно от мужчины. — Только его нам не хватало! Итак постоянно хвостиком ходит за нами. — Мустафа, прекращай цепляться к нему, он просто волнуется. И небезосновательно, между прочим. — заметила Кёсем, недовольно прищурившись на Кеманкеша. — Ладно-ладно. — сдался мужчина, не желая спорить с Султаншей, что в принципе, является совершенно бесполезным занятием — не переспоришь.       Кёсем задумалась о чем-то своём и совсем не заметила, как из кустов выползла небольшая змея. Но вот её лошадь, заприметив пресмыкающееся, резко отскачила, поднялась на дыбы и громко заржала. Женщина, не удержавшись в седле, оказалась на земле. Кеманкеш, осознав происходящее, поспешил успокоить напуганное животное, дабы то случайно не затоптало Султаншу. Виновница переполоха давно скрылась в лесу, а лошадь Кёсем только-только перестала паниковать. Мустафа быстро слез со своего коня и подбежал к любимой, которая всё ещё сидела на земле, держась за локоть. — Душа моя, ты в порядке? Ранена? — мужчина стал осматривать её в поисках травм. — Всё хорошо, Мустафа. — поспешила успокоить взволнованного воина. — Только руку поцарапала, ничего серьёзного. — Кеманкеш аккуратно взял предплечье Кёсем и повернул её руку, чтобы посмотреть на пострадавший локоть. Платье было порвано, виделся порез, из которого только начала сочиться кровь. Воин оторвал небольшой кусочек ткани от её плаща и перемотал руку. — Спасибо. — Не за что. — он помог женщине встать и ещё раз оглядел её. — Больше нигде не болит? — Нет, только локоть. — Хорошо. — Кеманкеш запрыгнул на своего коня, а после быстрым движением посадил перед собой Кёсем. Поймав её вопросительный взгляд, поспешил объясниться. — Я не позволю тебе ехать на лошади с одной рукой. Не дай Аллах, ещё где-нибудь упадёшь. — Кёсем лишь благодарно улыбнулась и положила голову ему на плечо.       Остальная часть пути до дворца прошла без происшествий, и они быстро добрались до конюшен, где их уже ждал Хаджи. Как только он узнал, что случилось с Кёсем, начал тихо возмущаться себе под нос и бормотать что-то по типу «Я же просил быть осторожнее!», но эти слова всё же были услышаны Госпожой и её воином. Евнух позвал лекарей и отвёл женщину в её покои. Лекарша на вид чуть старше Кёсем обработала рану и с поклоном удалилась по своим делам. Валиде Султан занялась важными бумагами и до конца дня разбирала их.       Солнце уже спряталось за горизонтом, Госпожа дочитала последний документ, оставила на нём свою подпись и позвала верного евнуха: — Зови девушек, Хаджи, я хочу спать. — Слушаюсь, Султанша. — через несколько минут в покои зашли несколько хатун и начали готовить женщину ко сну. Её взгляд зацепился за девушку, которая была ей не знакома. — Кто ты, хатун? Я тебя раньше не видела. — обратилась Кёсем Султан к девушке. — Моё имя Караса, Госпожа. Я в гареме всего несколько месяцев, вчера одна калфа подошла ко мне и сказала, что теперь я буду служить Вам. — промолвила девушка. Караса — темная. Кёсем осмотрела новую служанку и поняла, что ей дали такое имя за густые чёрные, словно ночь, волосы и такие же тёмные глаза. — Откуда ты, сколько лет? — Мне семнадцать, Госпожа, я родом из Венеции. — Ясно. — ответила Кёсем, скривив лицо, когда другая хатун слишком сильно дёрнула волосы, пока расчесывала их. — Простите, Госпожа… — Свободны. — махнула рукой Кёсем Султан. — Караса, принеси мне молока с мёдом. — девушки ушли, а через несколько минут вернулась новая служанка со стаканом в руках. — Можешь идти. — Караса, поклонившись, покинула покои Валиде Султан.