Неустойчивые игры. Две ступени.

      Антон ехал по пустеющей ночной дороге. Фары на ближнем, в салоне свет выключен, только индикаторы подсвечивают усталое лицо неоновыми отсветами. За окнами огоньки жизни постепенно угасают в квадратных проёмах многоэтажек. Вереница столбов безликих фонарей вдоль проезжей части, улицы, залитые их холодным белым светом. Одинокие аллеи с одиноко пробегающими бездомными собаками или просто бездомными, спящими на лавках. Редкие машины, проплывающие по встречке, тихое урчание мотора старенькой Ауди. Тишина.       Выпускной откровенно не удался, и возможности всё переиграть уже не будет.       Антон, тяжело вобрав воздух в легкие, крутанул руль и выехал на разделительную полосу, остановил машину. Откинулся на водительском кресле, выдохнул. Рука потянулась в карман за сигаретами. Но там было пусто.       – Чёрт.       Пошарил в бардачке. Тоже ничего. С досады подхватил бутылку вина с соседнего сиденья, которую припас заранее. Припал к ней, осушая глоток за глотком. Так, что заслезились глаза. Или они слезились по другой причине. Он, не выпуская бутылку из руки, впечатался лбом в руль, Ауди застонала протяжным надсадным гудком. Мимо проезжали редкие машины, недовольно сигналя в ответ.       Бип-бип-бип… бип-бип-бип… бип-бип-бип… – раздавались серии их нервных гудков.       Дал-ба-ёб… Дал-ба-ёб… Дал-ба-ёб… – слышалось Окусту в их сигналах, и он был с ними согласен. По рулю стекали слёзы. А он всё продолжал разрывать лбом тишину летней одинокой ночи.       – Какой же отстой, – Антон отлип от руля, вытер глаза рукавом своего чёрного дорогого пиджака, отпил ещё вина. – Мистер Оксфорд, ты отстой, и выпускной твой туда же.       Хотелось курить. Но сигареты он отдал. Поболтал бутылкой с остатками вина, отхлебнул, тронулся с места и поехал домой.       «Дворянский отшиб» встретил его сонным молчаньем. Лишь кое-где раздавалось недовольное бурчание потревоженных собак. Он подъехал к двухэтажному особняку, огороженному мощным каменным забором. Развернул машину напротив въезда в гараж. Заглушил мотор, вышел, спохватился, заглянул в салон. Выудил оттуда бутылку почти допитого вина. Он уже давно заметил, что сколько бы ни пил, опьянения не наступало. И всё же выпить хотелось. В два глотка осушив бутылку, размахнулся, метясь в огражденье. Ни злости, ни раздражения он не чувствовал, просто хотелось напиться, но не получалось. Просто хотелось курить. Но сигареты он отдал.       Сейчас тёмное стекло в дребезги разобьётся о камень, и соседские псины взбесятся. Тогда он, удовлетворённый, откроет ворота гаража, сядет в салон, снова заведёт мотор и загонит машину. А потом пойдет домой, завершая наконец эту долгую бестолковую выпускную ночь.       За его спиной послышался шелест шин. Антон обернулся, и его тут же ослепила вспышка фар. Он вскинул руку, прикрывая лицо от ударившего по глазам света. Фары тут же потухли, и он услышал, как хлопнула дверца. Сквозь выжженные пятна на сетчатке он разглядел силуэт Келлера и похолодел. Понимая, что эта встреча не обещает ничего хорошего, подбросил бутылку в ладони и ухватил за горлышко. Прищурился.       – Лучше иди куда шёл, Келлер, – предупреждающе прорычал он, подобравшись и держа своё оружие наготове.       – Я пришёл туда, куда нужно, – Артур надвигался на него убийственной неизбежностью.       Окуст попятился, не спуская глаз с Артура. Его ноги утонули в мягкой декоративной траве клумбы, подмяли кусты цветов. Когда спина коснулась стены, он, всё также не отрывая взгляда от фигуры перед собой, размахнулся и треснул бутылкой о каменный забор.       Звон стекла, истошный собачий вой. Будто по сигналу, Келлер рванул на него. Розочка блеснула клыками тёмных осколков. Антон рефлекторно вскинул руку перед собой, и разбитая бутылка со скрипом рассекла плоть. Лицо Келлера залило кровью. Стекло разорвало на две части верхнюю губу, скрипнуло по зубам, рассекло десну. Артур, не замечая ранения, выкрутил Окусту запястье, точно и молниеносно, как и тогда, только в этот раз из ослабших пальцев выпало отбитое горлышко бутылки и упало в траву рядом с другими осколками. Собаки выли и бесновались. Келлер наносил отработанные удары своей твёрдой рукой. Железным кулаком справа пропечатал висок. Антона повело, но Артур схватил его за лацканы пиджака, вломил коленом в живот. Окуст согнулся, и Артур вырубил его ударом по темечку. Антон повалился на землю. Келлер, не обращая внимания на хлестающую из раны кровь, оседлал его сверху, порылся в карманах, выудил пластиковые стяжки. Заведя его руки за спину, затянул их в одноразовые путы. Антон под ним замычал и вяло зашевелился. Келлер схватил его за шкирку, приподнял, ухватил под мышки и поволок безвольное тело, оставляя тёмные пропаханные борозды на разворошенной клумбе. Подтянул к своей машине, закинул на заднее сиденье Ланд Крузера, завёл мотор.       Антон начал приходить в себя, зашевелился за спиной Артура. Тот заблокировал задние дверцы, наблюдая за его копошениями в зеркало заднего вида.       – Какого чёрта ты творишь, Келлер, выпусти меня… – слабым голосом выдавил Антон, попытался пошевелить руками. Понял, что скован. – Освободи меня.       Он завошкался, пытаясь подняться, сесть удобно настолько, насколько позволяли стянутые за спиной руки. Единственный глаз словил в отраженье бледный овал лица. К губам прижат платок, постепенно окрашивающийся в красный. В глазах замертвевший синий огонь.       Келлер молча продолжал сверлить его своим ледяным взглядом.       – Ты из-за Кружанского взбесился? Ничего не было. И уже не будет. Он меня отшил. ОН МЕНЯ ОТШИЛ. ДОВОЛЕН, УЁБОК?! – рявкнул Антон, окончательно придя в чувства.       – Ты понимаешь, что чуть не убил его? – голос Артура, приглушённый платком и слегка невнятный из-за рассечённой губы, был ледяным и мягким.       – Стал бы я делать это намеренно? Это случайно вышло, кретин.       – А на Илону ты его положил тоже случайно? Или потому что сам всё сделать испугался? Меня боишься?       На Антона накатила белая волна парализующего страха. Дыхание споткнулось, в глазах расстелилась незрячая пелена. Сердце загромыхало в ушах.        Келлер всё знает. Он и хотел, чтоб знал. Но он хотел его уничтожить, а не быть убитым им. А теперь Келлер его убьёт.       ОН ЕГО УБЬЁТ.       – Если не отпустишь меня, все узнают, ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ, – заорал Антон в отчаянии.       – Не сомневаюсь, трепло, – Артур отвел от него глаза и тронулся с места.       – куда ты меня везешь? Что ты СОБИРАЕШЬСЯ ДЕЛАТЬ? Келлер, твою мать, отпусти меня!!! – Антон забрыкался, начал пинать спинку водительского кресла, извиваясь в узком пространстве между сидениями. – ОСТАНОВИ МАШИНУ, – взревел он. И Артур резко дал по тормозам.       Его откинуло, Келлер вылетел из салона и, распахнув заднюю дверцу, вцепился в белокурые пряди, дёргая его голову на себя. Вперил в его лицо свой холодный взбешённый взгляд. Антон в ответ окинул его взглядом, полным яростной беспомощности. Келлер дёрнул его за волосы, припечатывая к сиденью, и захлопнул дверцу. Сел обратно на своё место, снова тронулся.       Они проехали всего ничего, но Окусту показалось, что эта поездка самая длинная их всех, что у него когда-либо были. Желание покурить становилось невыносимым. Но руки были сцеплены за спиной. А сигареты он отдал. Аккуратно, стараясь, чтобы Келлер не заметил и не услышал его, лежа протащил сцепленные руки под ногами и перекинул их вперед. Сердце бешено билось. Келлер сбросил скорость. Он понял, что они приехали.