Неустойчивые игры. Две ступени.

      – ОТКРОЙ МАШИНУ УЁБОК ВЫПУСТИ МЕНЯ!!! – заорал Антон, подскакивая снова, и, вцепившись пальцами в его волосы, рывком приложил головой о боковое окно. Артур, застигнутый врасплох, обмяк, и Антон, перекинув сцепленные руки через его голову, принялся душить его, давя на шею своими путами. Келлер, хрипя, вцепился в его запястья, пытаясь ослабить хватку. Антон, упираясь ногой в спинку сиденья, усилил давление, не давая сделать ему ни вдоха. Собственные запястья, содранные пластиком стяжек, начали кровоточить, но хватка Артура на его руках уже начала ослабевать. Оставалось совсем немого до освобождения.       Артур, уже на краю сознания, резко вжал педаль, и машина, дёрнувшись, занесла Антона чуть вперед, Келлеру хватило этого мгновенья. Он дёрнул руки Антона на себя. И высвободившись из его удавки, вылетел из машины, распахнул дверцу и за шкирку выволок его наружу.       Антон, извернувшись, вцепился зубами в его запястье и тут же оказался молниеносной силой впечатан лицом в кузов машины, чувствуя магнитное прикосновение холодного металла к коже, чувствуя, как по лицу течёт горячая кровь из разбитого носа. Но и этого было мало. Артур, разжав пальцы, отшвырнул его и въехал кулаком в покалеченную незажившую глазницу, заставляя взвыть от пронзительной боли и согнуться. Снова ухватил его за шкирку и заволок его в ворота своего дома. Подтащил, упирающегося, к открытому гаражу и зашвырнул внутрь.       Антон, с размаху залетевший в помещенье, грохнулся на пол, пропахав бетон и разбрызгивая кровавые пятна. В приглушенном до интимного свете он разглядел пять незнакомых мужских фигур.       Один из парней навис над ним, положил руку на свою ширинку и погладил промежность, давая понять, что ждёт его далеко не мордобой. Антон поднялся на ноги и с расширившимися от ужаса зрачками ломанулся обратно к выходу. Но путь преградил Келлер.       – Пожалуйста, Артур, пожалуйста, отпусти меня, – если до этого он был напуган, то теперь его прошибла паника. Это даже хуже, чем избиение. – Или просто убей меня, — это даже хуже, чем смерть. – Лучше убей меня!!       Келлер молчал, прикрывая рассечённую губу платком, уже насквозь пропитавшимся кровью. Перед Окустом не бушевала кипящая лавина ярости. Это была застывшая глыба, готовая обрушиться на него и раздавить, сломать его, кроша в муку кости и душу. Антона затрясло. Он заметался возле выхода как зверёк, загнанный в смертельную ловушку хищником.       – Тогда пусть это будут не они… – он умоляюще протянул к Артуру руки, скованные пластиком наручников, пальцами цепляясь за лацканы его пиджака, залитые кровью. – Сделай это ты. Пожалуйста… пожалуйста… не надо… – он заглядывал в это заледеневшее лицо единственным глазом, не видящим от хлынувших слёз. – Это из-за тебя… Ты же знаешь… – продолжал он молить дрожащим голосом.       Келлер, застыв на пороге, безразлично смотрел на него и продолжал молчать. Антон, поняв, что это не работает, в момент сорвал с себя жалостливую маску и вперился в него огненным взглядом.       – ВсЁ из-за тебя, ГРЁБАНЫЙ КЕЛЛЕР! – прорычал он голосом, полным болезненной ненависти.       – Так даже лучше.       Бесстрастно и равнодушно прозвучал приговор, приглушённый окровавленным куском ткани. Холодный блеск ультрамариновых глаз полоснул его лезвием ножа, но больно было не от этого. В замкнутом пространстве без выхода Антона Окуста обступили пятеро его самых страшных монстров и заставили встать на колени.             

***

      Семён, с трудом волоча ноги, плёлся по тёмным незнакомым переулкам, сам не зная куда и зачем идет. Вскоре это бессмысленное усталое блуждание снова привело его к знакомому пустому дому.       Если бы Диман был на выпускном, может, всё было бы по-другому, но теперь он этого не узнает.        Если бы Артур сам наказал его за Илону, может, всё было бы по-другому, но теперь это было неважно.       Сам себя он уже наказал в полной мере. И это наказание было настолько болезненным, что вся остальная боль на его фоне просто померкла, а чувство вины наконец-то хоть немного, но притупилось. По крайней мере больше у него не осталось потребности изводить себя, прокручивая в памяти одни и те же картины, в которых синее мерцание перемешивалось с кровавым зиянием и звенело тонкими нотами битого фарфора. Теперь в его голове царила только темнота, наполненная звуками пяти тел, дробящих его на осколки. Только что, там в гараже, под звуки дерзкой панковской музыки он сам себя сознательно уничтожил.       Он облокотился о кованый забор и сполз по нему спиной вниз. Порылся в кармане, выудил пачку, достал из неё последнюю сигарету и зажигалку. Обхватил фильтр губами, щёлкнул огнём, поднёс к сигарете, но так и не подкурил. Во рту всё ещё стоял вкус первой затяжки, такой отвратительный, что его даже не смогла перебить ядрёная горечь водки, а сейчас не было и её, бутылка осталась в гараже. Он снова щёлкнул зажигалкой, и снова загасил огонь. Так и не подкурив, убрал сигарету обратно в пачку, пачку в карман. Из другого кармана достал корочку в красной коже с золотым тиснением, вынул вкладыш, снова щёлкнул зажигалкой, высвечивая ряд кругленьких пятёрочек. Поднёс зажигалку к уголку листочка.       Бумага тут же вспыхнула, высвечивая в темноте его измождённое лицо. Он безразлично смотрел, как последние одиннадцать лет его жизни превращаются в пепел.       Сунул пустую корочку обратно в карман, поднялся и снова поплёлся прочь, оставляя за спиной ещё один перевалочный пункт, сместивший его ориентиры своей пустотой. Он устало брёл, не разбирая дороги и сам не заметил, как притащился обратно к школе. Заря уже расцветила небо нежными желто-розовыми мазками. Отразилась в безжизненно зияющих чернотой окнах. Никого здесь не было. Царила пустота. И тишина. Только робкое щебетание самых ранних птиц и шуршание свежей листвы над головой. Он опустился на лавку, раскинул руки, устроив их на покатой спинке. И откинув тяжёлую голову, уставился в безоблачное светлеющее небо.       Итак, вот он выпускной, у него был перепихон, как он и предполагал. Только с не какой-нибудь стрёмной выпускницей и не с красоткой из параллели, с которой всё уже было схвачено. За эту ночь он скатился по лестнице сразу на девять ступеней.       Отсос с заглотом, групповуха, секс без презервативов, они даже не были знакомы, их было пятеро. Один только смотрел. И всё же. ИХ БЫЛО ПЯТЕРО.       Где-то у школы, со стороны парковки проурчал мотор машины и затих, хлопнула дверца, послышалось шарканье чьих-то еле волочащихся шагов. Кто-то вяло опустился рядом.       – Угости сигаретой.        Семён порылся в карманах, выудил смятую пачку, в которой оставалась последняя сигарета и зажигалка.        – Что с тобой произошло?       – …Келлер.       – Выглядишь хреново…       – … их было пятеро.       – И у меня пятеро… шестой только смотрел…       – …меня вытрахали в рот.       – А в меня накончали до краев…. И теперь я умею сосать с заглотом…       Антон устало склонил голову на его плечо, Семён прислонился виском к его макушке, зарылся пальцами в светлые волосы. Антон подкурил и затянулся. Вкус первой сигареты за эту ночь был до тошнотворного горьким. Он достал из кармана свой аттестат с такой же красной корочкой, вынул вкладыш. Бездумно смотрел в ряды ничего не значащих цифр. Поднёс тлеющий кончик сигареты и прожёг дыру в самом центре. Потом ещё одну. Семён хмыкнул, а он сидел и выжигал во вкладыше дыры, превращая последние одиннадцать лет своей жизни в тлеющее решето.        После этого они сидели молча, с закрытыми глазами, перед которыми проносились сюрреалистические сцены прошедшей ночи. В руках Антона тлела сигарета, Семён перебирал его растрёпанные пряди. А вокруг них начинался новый день. Неизбежно.       Губы Антона дрогнули:       – Давай уедем?       – Давай. А куда?       – Нахуй?       – Хороший маршрут. Мне нравится.