IlluSion

«Ад — это когда уже нельзя терпеть, а умереть ещё не дают»

Свой маленький трофей Чонгук вёз сам. Немного агрессивно ведя машину, он прислушивался к звукам из багажника. Жалко будет, если Миновское отродье сдохнет прямо в машине. С другой стороны, ему немного даже хотелось, чтобы Мин так и подох. Пока он там, на парковке, оттаскивал его к машине, успел кое-то заметить. Парень был каким-то слишком мелким. Даже для беты. Тащить его через всю парковку было легко. Веса в теле словно вообще не было. Особенно учитывая, что люди в отключке обычно становятся тяжелее. Казалось, сожми он руку чуть сильнее, и бледное запястье просто раскрошится под силой давления его ладони. Было даже странно, как такой человек, как ДэМин, породил настолько хлипкого сопляка. Неужто на большее силёнок не хватило? Агрессия поднималась внутри тела. Непреодолимо хотелось причинить как можно больше боли и одновременно просто остановиться, открыть багажник и свернуть шею, чтобы не мучился. Судя по виду, Мин вряд ли долго протянет, когда он им займётся. Парень уже, считай, покойник. Однако перед тем как избавиться от пацана, он вытянет с него все, что ему нужно. Либо это папаша что-то затевает, раз отправил своего сыночка чистить карманы своим друзьям. Либо этот сопляк не так уж прост как кажется и затеял что-то сам, без ведома отца. Машины остановились на небольшой подъездной дорожке. Дом Чонгука разительно отличался от того, что было привычно для этого места. Вместо двух или трёхэтажных особняков, которые буквально кичились своей роскошью. Взгляду открывался сравнительно небольшой, в черных и серых тонах, одноэтажный современный дом, который мастерски вплетался в местный ландшафт и будто бы прятался среди растений. Но простота его была обманчивой. Один этаж виднелся лишь с фасада. Другая его сторона демонстрировала все, что было спрятано от посторонних глаз. То, что казалось единственным этажом и маленьким скромным домом, было лишь верхушкой айсберга. Почти буквально. Это был верхний этаж. Дом построен на склоне, и большая его часть словно врезана в землю. Чонгук вышел и открыл багажник. За все время, пока он ехал, Юнги не издал ни звука. По факту альфу не волновало его состояние, но пока Крысёныш был ему нужен. Гук за волосы повернул голову парня лицом к себе, проверяя, дышит ли он вообще. Как оказалось, не сдох. Чонгук оскалился, отпуская перепачканные в слегка подсохшей крови волосы. Присмотрелся. Кожа лица бледная. Местами вообще казалось, что сквозь неё чуть просвечивают вены. Бровь разбита и немного кровоточит. На щеке небольшая царапина, покрытая мелкими осколками, от удара о бетонную опору. В уголке губ виднелся след подсохшей крови. Похоже, мальчишка прокусил себе щеку, пытаясь вытерпеть боль от его плётки. Мин его удивил. Обычно, когда нарывались на его плеть, от ударов даже сильные здоровые альфы орали как дети. А это с виду хилое создание даже не пикнуло. С его бумажной кожицей явно было больнее, чем большинству других. Но он стерпел, удивив этим Чонгука. И не только этим. Дерзости Мину было не занимать. На памяти альфы ещё не попадался настолько обезбашенный противник, который, чтобы что-то не досталось Чону, брал и просто глотал предмет. Даже осознавая, что это не спасет ситуацию. Жест отчаяния. Но какой же дерзкий и яркий. Альфа даже немного сожалел, что это именно сын Мин ДэМина. Будь парень кем-то другим, Чон даже, возможно, дал бы ему уйти, признавая красоту и сумасшествие такого хода противника. Намджун вышел к Чону и едва заметным кивком подтвердил, что все необходимое готово. Чонгук ещё раз за волосы приподнял голову Юнги и несколькими хлопками по лицу заставил немного прийти в себя. В бессознательном состоянии боли не ощущаешь, а Чонгук дарить такого счастья парню не собирался. Юнги болезненно простонал, едва приоткрыв тяжеленные веки. — В подвал. На цепь. — Выплюнул Чонгук. — Не давать ничего, кроме воды. Но сперва промойте ему желудок. Брови Джуна от удивления взлетели. Он вопросительно посмотрел на Чонгука, который брезгливо вытирал руки от чужой крови. — Что-то непонятно в моем приказе, Джун? В тоне голоса звучали заметные металлические нотки. Намджун чувствовал, что после приёма Чонгук стал агрессивнее. Это было едва заметно, и лишь тот, кто действительно хорошо его знал, мог сразу же понять, что еле заметное пламя на дне практически черных зрачков не сулило ничего хорошего. — Нет, просто любопытно, с чего вдруг такой интересный приказ. Думал, ты его там и убьёшь. — Он не безродный мальчишка, а выродок Мина. Как бы мне ни хотелось, но убить его я пока не могу. Это может создать нам лишние проблемы. — Чонгук молча достал сигарету. Пока ехал, курить хотелось безбожно, но некоторая педантичность не позволяла сделать это прямо в салоне. — Джун, мне лишняя головная боль не нужна. К тому же он записал подноготную наших делишек на носитель, а потом, когда я его поймал, проглотил его. Намджун не сдержался и открыто засмеялся. Поступок и правда был довольно отчаянный, хоть и бесполезный. Парню надо отдать должное. Будь он обычным воришкой, подобный ход как минимум выиграл бы ему время. Как максимум сохранил бы жизнь. Гук любил отчаянных ребят, преданных до последнего своему делу. Гляди, и не стал бы убивать. Намджун присмотрелся повнимательнее к Чонгуку. Тот стоял и курил, пытаясь сбросить непонятно откуда взявшееся напряжение и подавить поднимающую голову агрессию. Джун догадывался в чем дело. Все же, не первый год его знал. — Этот пацан тебя сделал, Гук. — Спорно. Как видишь, не я в его багажнике с изодранным телом валяюсь. — Чонгук, ты дёрганый какой-то. Это тебя Мин вывел или дело в другом? — Мужчина с силой затушил о металлическую крышку пепельницы сигарету и выбросил её. — Сейчас надо ждать гостей. Думаю, Мину-старшему уже донесли, что его выродок попался. Чонгук уже развернулся, собираясь уходить, как его посетила просто великолепная мысль. — А знаешь, Намджун… Как думаешь, что случится, если тем, кого Мин-младший облапошил, намекнуть на то, чьих рук это дело? Чонгук очень недобро ухмыльнулся, предчувствуя интересный поворот сюжета. Чего греха таить, дерзость парня не только разозлила. Впервые ему откровенно захотелось поиграть и посмотреть, на что ещё этот Крысёныш способен. Чон не дурак. Потенциал Юнги он увидел сразу. Мало кто из его врагов решался на противостояние. Большинство, когда понимали, с кем имеют дело, отступали сразу. Этот же, не глядя ни на что, поставил на кон свою жизнь. Из-за куска метала. Проиграл, конечно. Другого исхода и не следовало ожидать. Но проигрыш был ярким. — Собираешься отпустить его? — Намджун слегка засмеялся, видя во взгляде, помимо пламени поднявших голову ярости и раздражения, какой-то явно нездоровый азарт. И это, признаться, напрягало. Они проворачивали раньше нечто похожее, по итогу избавляясь от противника чужими руками. Но подобной реакции у Чона никогда не было. Всегда холодный и сдержанный, Чонгук сейчас едва контролировал свои порывы. — Попозже. Сначала посмотрим, из чего он слеплен. А потом обязательно. — Не завидую я ему, — бросил Джун. Телефон в кармане разрывался настойчивой трелью. Отходя, чтобы ответить на звонок, он кинул напоследок слегка саркастично: — Счастливых вам Голодных игр. Мин Юнги ждала не самая завидная участь. — Да, моя маленькая Камелия. — Джун принял вызов. Не так часто его личное безумие звонит первым. — Арэм, Мин Юнги у вас? Я прав? — Намджун напрягся. Когда Чимин называл его не по имени, это сулило большие неприятности. — Интересный поворот событий. Какое тебе дело до Мина-младшего? — слегка неприятное чувство где-то в районе груди вынудило говорить в чуть более жёстко, нежели это требовалось. Намджун понял, что перегнул палку, когда тон разговора резко изменился. — Таким тоном будешь со своими подстилками разговаривать. — спокойный мягкий голос в мгновенье ока стал властным. Намджун местами забывал, что разговаривал не с самым простым омегой. Мало того что старше на пять лет, так еще и был тем, кого Намджун во враги не стал бы записывать. Проводя большую часть своей сознательной жизни на острове, Намджун прекрасно знал, чего стоит создать с ноля и удерживать такую власть в своих руках. Не каждому альфе под силу. Не то что омеге. Под прикрытием сети клубов работала хорошо устроенная система борделей с довольно непривычным, но оттого и более интересным способом предоставления услуг. Решал не гость. Выбор всегда был за шлюхой. Вместо чего-то вполне обычного клиент всегда получал новый интересный опыт. Каждый раз. Оттого и пользовались заведения немалой популярностью. Но самое интересное, как обычно, крылось не в этом. Клубы лишь верхушка айсберга. Намджун знал, что в руках его Камелии кроется истинная глубинная власть Зиона — информация. Альфы в умелых руках омег в постели очень охотно развязывали свои языки. Это было ценнее формальной власти. — Чимин, извини. — Джун не считал, что с него корона свалится, если он попросит прощения. — Я погорячился. Мне невдомёк, какое тебе дело до Мина? — Ты понятия не имеешь, насколько Юнги важен. Не могу все рассказать. Но знаю одно. Умереть парень не должен. Иначе все, что я создал с таким трудом, может пойти прахом. — Чимин давно понял слабость Намджуна к его персоне и искусно давил на нужные кнопочки. — Я наслышан о методах Змея. Насколько плохи дела у Юнги? Намджун тяжело выдохнул. — Чимин, я не врач, ты же знаешь. — Пак фыркает в трубку, парируя, что он далеко не идиот и поверхностно ситуацию оценить может. — Я лишь бегло его видел. Парень весь в крови. Судя по всему, он очень близко познакомился с Жалом. Спиной так точно. Чимин вздохнул и замолчал. Чон — чёртов садист использовать такое на живом существе. Он слышал кое-что об этом оружии, но не знал достоверно степень увечий от него. — Когда парня вытаскивали из машины, он поверхностно дышал. Подозреваю, болевой шок. Но бо́льшая проблема в другом. — Намджун сомневался, нужно ли рассказывать это Чимину. Но интуиция подсказала, что стоит. — У Чонгука к Мину-старшему свои счёты. Скорее всего, он прикажет отпустить парня, отдав на растерзание тем, кому он перешёл дорогу. Но по глазам вижу, что это вряд ли. Не знаю всей сути дела, но в нем плещется такая ярость. Боюсь, он просто в какой-то момент не сдержится, свернув ему шею. И я его не успею остановить. — Намджуна, — альфа уже знает, что сейчас будет. Этот тон голоса любимого человека ему слишком хорошо знаком. Он не способен такой Камелии отказать. Даже если придётся пойти против приказа Чонгука. — Сделай ему укол обезбола. Пусть хоть пару часов не мучается. Мне нужно выиграть немного времени. — Узнаю этот настрой. Мне это не понравится, да? Что ты задумал, Камелия? — дурное предчувствие встало противным комом в горле. Если Чимин принял решение — его не переубедить. — Раз у Чон Чонгука нет сердца, то я собираюсь вернуть его ему. Даже у чудовищ есть старые раны. В динамике телефона раздались противные гудки. Подошедший человек из охраны сообщил, что машину Мина-старшего заметили на пути сюда. Пора готовиться к прибытию гостя.

***

Когда Намджун таки спустился в подвал, Юнги уже подвесили на цепь к потолку и, видимо, промыли желудок. Парень даже не стонал, просто надорвано дышал маленькими вздохами, периодически то теряя сознание ненадолго, то приходя в себя. Чонгук задумчиво крутил в руках ту самую флешку, а потом бросил на пол и одним точным выстрелом разнёс ее вдребезги. Юнги дёрнулся. Для него она была ценнее всего на свете, а Чон так запросто её уничтожил. — Передай айтишникам, пускай найдут и исправят брешь в системе безопасности. Если подобное повторится — заплатят жизнью. Они отвечают своими головами за безопасность наших систем. — К нам гости пожаловали, Чонгук. — Тот, о ком я подумал? — Намджун утвердительно кивнул. Гук подошёл к Юнги и, подняв его голову за подбородок, язвительно заявил парню прямо в лицо, — Твой папаша пожаловал. Быстро же ему донесли, что его Крысёныша поймали. Видимо, надеется тебя вытащить. Придётся его разочаровать. Он отпустил лицо парня, развернулся на выход и бросил напоследок: — Не кормить. Не лечить. Будет отключаться — дайте ему горячей водички на спину. Это его мигом взбодрит. Намджун подошёл ближе к Юнги и тщательно оценил степень тяжести травм парня. Кроме покорёженной спины и, возможно, сломанного ребра, была ещё подранная лодыжка. Но не это вызывало опасения. На левом виске красовался след от запёкшейся крови и разбитая бровь. Царапины опасений не вызывали. А вот оценить травму головы он точно не сможет. Намджун приподнял голову парня и заглянул в глаза. Как минимум зрачки одинаковые, значит, не так опасно. Беглым взглядом остальное оценить сложно. — Любимая болонка короля решила поиграть в доктора? — едва может говорить, а сарказм так и лезет. Значит, жить будет, раз есть силы хамить даже в таком состоянии. — Решил нарушить приказ своего хозяина и полечить меня? — Даже в таком положении продолжаешь распускать язык. Совсем нет инстинкта самосохранения, да? Не понимаю, почему Он так за тебя топит. — одним резким движением, чтобы никто не успел заметить, Намджун вгоняет иглу в бедро Мина. — Привет от Чимина. И уходит. В глазах Юнги по новой вспыхивает надежда, которую он уже мысленно похоронил. Он Чимина знает. Землю носом рыть будет, но найдет способ помочь. В крови медленно распространяется препарат. Юнги ощущает, что боль отходит на второй план, становясь приглушенным, скребущим внутри отголоском. Терпеть можно.

***

Чонгук приказал проводить Мин ДэМина в кабинет. Пятнадцать лет он себе представлял эту встречу. Желал её и одновременно опасался. Не старшего Мина. Боялся себя. Подозревал, что не сдержится и просто перережет ему глотку или, чего хуже, просто пустит пулю в лоб. Этот человек не заслуживал быструю смерть. Чонгук хотел, чтобы он мучился. Мучился так же, как он когда-то. Он зашёл в кабинет и прикрыл за собой дверь. Легким жестом предложил своему гостю выпить, но Мин ДэМин отказался. Чонгук налил себе бокал. Мужчина сидел в кресле и едва заметно нервно перебирал пальцами. Еще пару часов назад такой уверенный в себе хозяин вечера и положения в целом сейчас казался таким неспокойным и неуверенным. Чонгук предпочёл опереться о стол, занимая расслабленную позу. — Что же вас привело ко мне, Господин Мин, так внезапно? — Не паясничай, юнец. Ты прекрасно осведомлён о причине моего визита. — Чонгук от удивления слегка повёл бровью. Кажется, Мин-старший настроен серьёзно. — Я хочу забрать сына. — Боюсь, вынужден вам отказать. — в противовес Чонгук решил придерживаться официального тона, играя в уважение. — Он мой пленник. — Если проблема в том, что он натворил, то я готов все компенсировать. Назови любую сумму. Чонгук улыбнулся слегка раздражённо, сделав глоток. Мин-старший ему был противен сейчас. Думает, любую проблему можно решить деньгами. Ничем не отличался от своих друзей, что откупаются от любого преступления, большого или маленького, деньгами. Чонгук не планировал прямо сейчас как-либо обозначать свои намерения к ДэМину, но поднявшая голову волна ярости сделала своё дело. — Вы, думаю, прекрасно осведомлены, кто я такой. А вот сыночка своего так и не научили, что свою цель надо изучить перед тем, как нанести удар. — Чонгук достал из кармана сигарету и медленно, со вкусом затянулся, выдохнул дым прямо в лицо мужчине. Старик Мин неодобрительно кашлянул, отмахиваясь от слишком навязчивого и неприятного запаха сигарет. — Смею предположить, что он понятия не имел о том, кто такие Змеи и кому он перешёл дорогу. Почему же вы не посвятили своего щенка в такие важные вещи? — Юнги не нашего поля ягода. — Гук фыркнул, явно не принимая слова ДэМина всерьёз. Как же! Сын Мин ДэМина, главного человека на острове, и не нашего поля ягода! Как-то не верилось от слова совсем. — Зачем тебе мой сын, Чон? Зная твои методы, думаю, он уже сполна заплатил за свой промах. — Я отпущу его скоро. — Гук сделал последний глоток, затушил сигарету и, отставив бокал в сторону, подошёл к Мину. Облокотившись ладонями о ручки кресла, Чонгук заглянул прямо в глаза старика и вкрадчивым, жутковатым тоном добавил прямо в лицо гостью. — Настоятельно советую хорошо спрятать парня, когда я его отпущу. К завтрашнему утру каждая вшивая шавка на острове будет знать, как и чьи карманы он обносил все это время. Сказать, что ДэМин опешил, это ничего не сказать. Он мог понять многое, но делать из человека ходячий труп, учитывая, что особого вреда Юнги нанести не успел — верх жестокости даже для такого человека, как Аспид. ДэМин идиотом отнюдь не был. Понимал, что, вероятнее всего, тут замешано что-то личное. Обычных воришек не наказывают с таким энтузиазмом. — За что ты так с Юнги? Вешать мишень на спину живому человеку только за попытку обчистить карманы? Казнь проступку не равна. — Слышали такую поговорку? — во взгляде Чонгука загорелся пугающий огонь, вызывающий нездоровое чувство страха. — Дети платят за грехи своих отцов. — Старые счёты, значит. Что же такого я сделал, что сам Змей пришёл мстить? — По лицу Мина было видно, что он действительно не догадывается о причинах и мотивах Чонгука. И это выводит из себя неимоверно. Ладони неконтролируемо сжимаются до побелевших костяшек. Чонгук мысленно молится все известным богам, чтобы не сорваться. — Скоро узнаете. Вы и ваш драгоценный сыночек, — сквозь зубы, пытаясь угомонить бурлящую внутри ярость и зудящее желание убить Мин ДэМина прямо тут, у себя в кабинете. — Хочешь отомстить — мсти мне, слышишь? Юнги в это не втягивай. Он к моим старым делам не имеет никакого отношения. — едва ли не умоляюще просит. — Ты же не бесчестный человек, чтобы действовать такими методами. — Не рассказывай мне о чести, сволочь! — стакан со стола улетел в стену, разбиваясь на мелкие осколки и вызывая эффект взорвавшейся бомбы. Последовавшая за этим тишина звенела в ушах обоих, оседая на стены кабинета. Шокированным взглядом ДэМин посмотрел на вспыхнувший отблеск красного в глазах Аспида. — У тебя нет права на подобные слова! Не строй из него святого. Нет тут святых! Платить будете все. И твой сыночек не исключение! — Чонгук уловил признаки страха на лице альфы. — Нет ничего страшнее, когда за проступок отца расплачивается собственный ребёнок, да? Чонгук вышел из себя. С момента, когда он содрал маску с лица Юнги и понял, кто ему попался, эта ярость копилась, как снежный ком. С каждой минутой, с каждым воспоминанием становясь все больше и разрушительнее. И наконец вырвалась. — Ты не соображаешь, что делаешь. Слепая ярость застилает тебе глаза. Только знаешь что? — Мин наконец понял, что сам Юнги не вытащит. Сейчас он не тот человек, кто на это в данной ситуации способен. Мужчина встал и поспешил покинуть кабинет, пока все не стало ещё хуже. — Ты наворотишь дел, а потом будешь горько сожалеть о своих поступках. Не все выглядит таким, каким кажется. Запомни мое слово. Мин-старший ушёл, оставляя Чонгука наедине со своим раздражением. Его пугала неспособность успокоиться. Чонгук сам себе удивлялся. Он не выходил из себя почти никогда. Умение держать лицо и эмоции на замке играли крайне важную роль в его жизни. Эмоции были слабостью. Непозволительной роскошью, которая иногда могла стоить ему и его людям жизни. Сейчас же все пошло по пизде. Ещё с момента прибытия на остров он чувствовал сильный раздрай с нотками агрессии. Вполне контролируемо, если не фокусироваться на этом. Но сейчас, в этот самый момент, контроля не было от слова совсем. Встреча сначала с младшим, а потом и со старшим Мином, вытащили наружу самых темных демонов, которых он сам предпочитал особо не ворошить. Излишняя жестокость редко могла принести пользу. С разговора с ДэМином Чонгук кое-что понял для себя. Крысёныш мутил воду, обворовывая местных богачей. Более того, отец был в курсе и поддерживал сына. А вот для чего это все — оставалось загадкой. Мины и так, по факту, самая верхушка «пищевой цепи» Зиона. Потребности в чужих деньгах они явно не испытывали. Тем не менее его ненаглядный сыночек с завидной регулярностью совал свои ручонки то к одному толстосуму в карман, то к другому. Зачем? Это Чонгук и хотел вытрясти с Крысёныша. Плохо, если в его планы вмешается ещё одна проблема. Хотя, похоже, он её уже получил. Чонгук спускался в подвал, размышляя над всем произошедшим. Он рассчитывал слышать вопли и стоны от боли. Горячая вода с первого взгляда вполне безобидная штука, но на деле она приносила не самые приятные ощущения. Гук тихо зашёл в подвал и жестом приказал своим людям продолжать. Как только Юнги хоть на несколько мгновений отключался, его окатывали горячей водой по спине, заставляя вновь и вновь резко вырываться из забытья. Каждая попытка ненадолго отключиться и отдохнуть хоть чуточку заканчивалась водой. Чонгука даже немного впечатлило, что Мин так стойко сносит все. Казалось бы, горячая вода, но весь фокус в том, что она раздражала глубокие раны и не давала им затянуться. Даже сильные, крепкого телосложения мужчины часто исходили на вопли от подобной пытки. А тут, можно сказать, тишина. Лишь тяжёлое частое дыхание. Гук осматривал парня слегка заинтересованно, силясь понять, где прячется тот самый стержень, позволяющий терпеть так много и так долго. Крысёныш Мин выносливым или сильным точно не был. Слишком хрупкого телосложения, граничащего с худобой. Ноги словно спички, особенно в этих черных скинни. По ощущениям, ненамного больше предплечья самого Чонгука. Ноги пацана, считай, и не держали. Он практически свисал с потолка на руках, удерживаемых цепями. На белой коже тонких запястий проступали синяки от наручников. Его чёрная футболка спереди натянулась и немного задралась, открывая вид на впалый живот и не резко, но все же выделяющиеся тазовые косточки. Сзади футболку и вовсе разорвали, открывая больший доступ к спине. Хоть она была сильно изодрана, но это не мешало разглядеть слегка выпирающие ребра и позвонки, которые пересчитать можно даже взглядом. Чонгук одёрнул руку, которая инстинктивно потянулся к Мину, желая прикоснуться к позвоночнику, и отвесил себе мысленную затрещину. Слишком хрупок даже для беты. А вот для омеги в самый раз. Хотя омега, не то что не выдержал бы подобную боль, даже не оказался бы в подобной ситуации. Чонгук, конечно, был зол, но калечить омегу, даже будь он сыном самого ненавистного ему человека, не стал бы. Он обошёл парня и, схватив за подбородок, поднял его голову так, чтобы было удобно взглянуть на лицо. Слева на виске светлые волосы были испачканы в уже сильно запёкшейся крови. Чонгук был уверен, что это не его рук дело. Вряд ли бы он мог зацепить Жалом голову. Да и не рисковал так никогда, если его цель была нужна живой. Вероятнее всего, этот ударился головой, когда разбил машину. По поверхностному и частому дыханию можно было предположить, что Мину страшно, но Гук уже понял, что парень не из робкого десятка. Видимо, так он сносил боль. Губы — слегка припухшие и в мелких кровоподтёках от укусов. Этот Крысёныш одновременно и в ярость приводил дерзостью, бесстрашием, и от чего-то восхищал своей стойкостью. Во взгляде каре-зелёных глаз, которые то затягивались поволокой от боли, то прояснялись, читалась пылающая ненависть. Виднелся стержень, который сложно с чем-то спутать. Нечто схожее он видел лишь у двоих людей в этом мире: дяди Исина и его соратницы Ирэн. Ближе к последней даже. Настолько сильное пламя амбиций и силы в глазах, что даже изломанное тело и боль его не тушили от слова совсем. Если бы Юнги был альфой, Гук с удовольствием сцепился бы с ним в противостоянии. Вероятно, получил бы поражение. И даже не стыдился бы этого. Проигрывать достойному и равному тебе сопернику не грех. Как-то даже немного жаль, что Мин не альфа. Придётся отпустить его завтра и воочию понаблюдать за Голодными играми, как выразился Намджун. За Крысёнышем будет охотиться весь остров. — Мне вот интересно, зачем человеку, родившемуся с золотой ложкой во рту, воровать у таких же как он? — Гук смотрел, как с каре-зелёных глаз медленно сходила лёгкая поволока и вернулась осознанность. — Помогаешь папашке? Или решил замутить собственный бизнес? — Не твоё собачье дело, сукин сын. — Отчего же не моё? Ты ж не только у меня потянул информацию обо всех темных делишках, я прав? Чонгук был уверен, что такая вот флешка, которую он отобрал у Мина сегодня, была на каждую семью из элиты. — Готов поспорить, с остальными была подобная история. Может, поделишься, пока не сдох? — Господи. Какой ты душный. — Юнги ухмыльнулся и закашлялся. Болтать в подвешенном состоянии было крайне сложно. — Убей уже. Флешку ты уничтожил. Держать меня живым смысла нет. Говоришь, старые счёты у тебя к отцу? Так пристрели! Больнее ему ты все равно не сделаешь. — Ай-яй-яй, — альфа фыркнул, — Ни вкуса, ни утончённости. Сам угловатый и мыслишь так же. Думаешь, убить кого-либо достаточно, чтобы отомстить? Есть способы куда интереснее. Мне даже руки марать не придётся, Крысёныш. Наиграюсь с тобой скоро и выпущу на свободу. Где-то в центре Зиона. Чтобы побольше камер и свидетелей. Как думаешь, сколько часов ну или, максимум, дней ты и твой папаша проживёте после того, как все, кого ты обворовал, узнают, что это именно сыночек Мина сделал? Юнги насторожился и попытался убрать его руку со своего подбородка. Смотреть в лицо этому человеку — удовольствие не из приятных. Даже немного страшно. Он видел уже его взгляд сегодня на приёме. Но сейчас его глаза разительно отличались. Зрачки, будто у наркомана, расширены. И тёмная радужка. Ощущение, словно его топило в чёрном вязком болоте при взгляде в глаза Чону. — И как долго протянет твой папаша, м? Оба сдохнете, причём даже не от моей руки. Я с удовольствием понаблюдаю, как вас сожрут свои же. А потом я перетрясу весь остров, найду то, что ты так любезно собрал на всю местную падаль, и уничтожу всех по одному. Плевка в лицо Чонгук не ожидал. Даже удивился. Впервые на его памяти пленник, не то что не боялся смерти — открыто презирал её, хамя налево и направо. Плюя в лицо своему мучителю. Буквально и фигурально. — Ты ничем не отличаешься от здешних власть имущих. — въедливо. С откровенным пренебрежением. — Думаешь, раз есть деньги, то можешь творить что душе угодно? Ломать, калечить и решать, кому жить, а кому умереть? — Не сравнивай меня с ними! Думаешь, я такая же мразь, да? Только мразями не рождаются. Ими делают нас другие люди и обстоятельства. Чонгук глубоко вдохнул и сжал кулаки в попытке заглушить желание свернуть маленькой твари шею. На задворках неконтролируемой ярости забилось очень слабое, почти не ощутимое незнакомое чувство, разительно отличающееся от того, что он испытывал прямо сейчас. И тут же умолкло, продолжая безнадёжно и слабо скрестись в черепной коробке без возможности достучаться до своего хозяина. — Знаешь, а мразью ведь становятся как раз из-за таких, как твой обожаемый папочка. Думаешь, он святой? — Ты даже мизинца его не стоишь, Чон Чонгук. Удар по лицу был такой силы, что Юнги показалось, словно его голова просто оторвалась от тела. На некоторое время даже челюсть перестала слушаться своего хозяина, пытающегося издать хоть звук. В голове промелькнула мысль, что Чон её таки сломал. — Я тебе покажу, мелкий ублюдок, чего стоит твой горячо обожаемый папочка. — зашипел, как змея, выплёвывая яд прямо в лицо Юнги. — Машину ко входу! Я еду один, — своей охране. — И приберитесь тут. Наш гость сюда больше не вернётся. Он отстегнул цепи и поволок практически не сопротивляющегося Юнги на выход.

***

Машина остановилась спустя минут сорок. Юнги не считал специально. Просто пытался унять вернувшуюся с новой силой боль. Открылся багажник, и его вытащили бесцеремонно, за шкирку, как паршивого щенка. Ноги уже в принципе не слушались, так что устоять на них он даже не пытался. Тем более что Чон тащил его так, словно Юнги абсолютно ничего не весил, а потом, словно тряпичную куклу, швырнул на землю. В свете фар Юнги панически пытался разглядеть, куда его притащил Чон. Место было примечательным. Раздвоенный ствол дерева нечасто увидишь. Но более необычно было то, что камень под деревом не выглядел чем-то естественным. Не был грязным или покрытым мхом, как должно было быть. И цветы у камня. Свежие жёлтые хризантемы. Что это за место, он не знал, но напоминало чью-то могилу, от чего по спине холодок прошёл. Шальная мысль, что и его закопают рядом, упорно скреблась в голову, но его схватили и поволокли дальше. При свете фар было плохо видно, но немного дальше, метров за двадцать, виднелся небольшой домик. Старый и заброшенный. Туда его и тащил Чон с упорством удава, схватившего свою добычу. Добычу, которая уже даже сопротивляться была не в состоянии. Удивительно, но Чонгук не вышиб дверь, как предполагал Юнги. Открыл ключом, что наводило на определённые догадки. Он его отволок внутрь дома и швырнул на пол в маленькой гостиной, включая свет. — Сейчас я тебе кое-что расскажу о твоём папочке, тварь ты маленькая. — Юнги попытался встать и отползти подальше от Гука, но тут же был схвачен за волосы и отброшен обратно в центр комнаты. — Посмотри себе под ноги. Юнги опустил глаза и остолбенел. На деревянном полу расплылось огромное бурое пятно. И он точно знал от чего оно. Что тут могло случиться, чтобы было столько крови? — Говоришь, мизинца его не стою? — Чонгук снова достал сигарету и закурил, присаживаясь на край старенького, выцветшего от времени дивана. — Хотя… Ты прав. Не стою. Но знаешь, чем мы действительно сильно похожи? Как и у твоего папаши, совести у меня тоже нет. Она там, возле дерева, под камнем похоронена. От последних слов у Юнги по спине прошел противный холод. Чонгук курил, время от времени выдыхая прямо в лицо Мину. Юнги не обмануло его предчувствие. Там и правда была могила. И он уже отчётливо осознавал, что и кровь, пятно от которой расползлось едва ли не на половину комнаты, явно принадлежала человеку, похороненному под деревом. — Хочешь знать, как так получилось? Так я тебе расскажу. С превеликим удовольствием. — Чонгук слегка наклонился к нему, и Юнги инстинктивно отпрянул немного назад. — Знаешь, какого это восьмилетнему ребёнку собственными руками хоронить отца? — Чонгук смотрел с издевательским оскалом на шокированные глаза парня. — Не знаешь. Откуда тебе, холеной принцессе, знать подобные вещи. Воздух и так был плотным от напряжения, дальше некуда. А тут Юнги ещё и уловил усилившийся запах альфы. Тяжёлый аромат мокрой земли, смешанный с мускусом и какой-то сыростью. Как из могилы. И это не к добру. Впервые с момента, как он попался, становилось откровенно страшно. Человек перед ним был не просто зол. Он себя не контролировал. И зверя своего тоже. — Я даже лица своего отца не помню. А почему? А потому, что ему отрезали голову у меня на глазах. Прямо тут. На том самом месте, где ты сидишь. — Юнги от ужаса отполз к стене и уставился на пятно на полу, силясь понять, каким чудовищем надо быть, чтобы совершить подобное. — Память любезно стёрла его лицо, чтобы маленький ребёнок не поехал крышей. Потухший окурок полетел на пол. — А знаешь, что произошло с папой и тринадцатилетним братом? Их забрали. И, готов поспорить, что отвезли в какой-то местный дешёвый бордель, где пустили по кругу. Так всегда поступали с омегами, которых некому было защитить. У Юнги — мороз по коже и чувство отвращения к тем, кто это сделал, такое, что словами не передать. Пусть Чонгук — его враг, но по-человечески его жаль. — Чонгук, я тебе сочувс… Договорить он не успевает. — Закрой свою пасть! Снова удар по лицу такой силы, что его голова, как теннисный мячик, ударяется об пол и пружинит от него. В глазах темнеет, словно вырубили свет в комнате, а во рту отчётливо чувствуется привкус крови. Кажется, он снова прокусил себе губу. — У тебя нет права сочувствовать мне! Говоришь, мизинца твоего отца не стою? А знаешь, по чьему приказу меня лишили семьи? Юнги кое-как попытался подняться хотя бы в положение сидя и рукой стер кровь с губ. — По приказу твоего горячо любимого папаши! — Глаза Юнги расширились от немого шока. Он судорожно глотал воздух, пытаясь переварить услышанное. — Что ты уставился на меня своими глазками? Теперь я стою его мизинца, м? — Такого быть не может. Мой отец не мог отдать такой приказ! — шокированный взгляд глаза в глаза. Юнги не боялся ничего и никого в этой жизни. Но сейчас, когда он, словно в замедленной съёмке, наблюдал, как зрачки альфы стремительно затапливали всю радужку и глаза стали цвета пугающей непроглядной тьмы, а запах давил едва ли не физически, отбирая способность к любому сопротивлению — парень был в ужасе. Чонгук схватил Мина за шею, поднял над полом, приблизился и глубоко вдохнул, словно улавливая запах. И Юнги наконец-то понял, что произошло. Альфа уловил едва ощутимый запах голубики. Его запах. Юнги прикрыл глаза и мысленно начал молить о помощи. Кричать в этой глуши было бессмысленно. У Чонгука начался гон. Сильный, неконтролируемый, спровоцированный. Юнги отчаянно, судорожно вцепился руками в наручниках в ладонь Чонгука, сжимающую его горло. Воздуха катастрофически не хватало. Он брыкался, пытаясь лягнуть альфу по ноге или куда дотянется, чтобы хоть немного привести его в сознание, но ничего не помогало. Юнги паниковал, осознавая, что полноценно сопротивляться он сейчас не в состоянии, а помощи ждать не от кого. У альфы сил словно вдвое больше стало. Он смотрел на Юнги нечитаемым, абсолютно неосознанным взглядом, будто от человека осталась лишь пустая оболочка. — Чонгук, пожалуйста, очнись. Ты же не из таких. Опусти, прошу! — Юн, уже никого и ничего не стесняясь, молил. Взывал к остаткам сознания альфы в надежде, что он остановится, но безуспешно. С ужасом он почувствовал, как рука Гука потянулась к его штанам и начала стягивать их. Он убрал ладони с руки, держащей его за шею, и попытался оттолкнуть руки альфы, продолжая звать его по имени. Но ни попытки остановить Чонгука, ни мольбы не помогали от слова совсем. Юнги задыхался уже не от нехватки воздуха, а от ужаса, когда ощутил, как с него рывком стянули штаны вместе с бельём. А потом, словно ненужный хлам, бросили его на землю, блокируя руки и прижимая лицом к полу. Бежать невозможно, сопротивляться нет сил. Раны на спине жгут адским пламенем, от падения ребра ноют. А когда ко всему прочему прибавляется ещё и вес Чона, Юнги просто сдаётся. Какое сопротивление? Он даже вдохнуть нормально не может. Тихие и едва различимые «пожалуйста, остановись» и «не надо» тонут в тишине. Юнги ощущает привкус соли на губах. Слёзы. Он плачет. Второй раз в жизни. Ему снова делают невыносимо больно. Раздаётся едва слышный вжик. Все маски, условности, роли. Все. Все слетает с него, когда Юнги чувствует, как к входу приставляют головку члена и начинают проталкивать внутрь. Впервые в своей жизни Мин Юнги кричит отчаянным, истеричным криком. — Нет! Чонгук! Нет! Первые толчки словно напополам разрывают. Юнги думал, что сломанные ребра — это больно. Он ошибся. — Больно! Пожалуйста! Нет! Юнги думал, что удар плетью — это больно. Он снова ошибся. — Остановись! Умоляю! Чонгук не слышал. Чонгук и не думал останавливаться. Толчки становились сильнее, напористее. И болезненнее. Над ухом раздался страшный, практически звериный рык. — Чонгук! Чо-о-он-гу-у-ук! — захлёбываясь. Рука беспощадно давила на голову. С каждым новым толчком щека проезжалась по полу, ощущая каждую неровность. Руки в наручниках занемели и давили на и без того больные ребра. Юнги уже почти не осознавал себя. Просто тихо стонал, плакал. И ощущал запах сигарет. Перед глазами болталось что-то смутно знакомое. — Прошу тебя! Хватит… Юнги просто плакал и смотрел на кулон перед своим лицом. Он его узнал. Альфа толкался еще сильнее и быстрее, порыкивая на ухо и совершенно не контролируя своего зверя. Юнги уже ничего не чувствовал. Ни боли. Ни страха. Ни отчаяния. Ни соли на губах. Ни-че-го. Он просто лежал, молил, чтобы это быстрее закончилось. Мысленно считал каждый толчок, постоянно сбиваясь на особенно болезненных и раз за разом начиная сначала. Что угодно, лишь бы не дать себе осознать весь ужас ситуации. — Приди в себя… Надорвано. Отчаянно. Уже без надежды. Перед его лицом болтался кулон Чонгука, выпавший из-под рубашки. Мордочка лиса. Юнги узнал его. Он сам его когда-то сделал. — Мне больно, Чонгук-и… Ответом ему послужила тишина. Юнги понял, что такое ад. Терпеть невозможно. А умереть не дают. Внутри разлилось тепло. Альфа сделал ещё пару толчков. Сильных, глубоких. И замер, утробно рыча. Юнги надеялся, что все. Уже все. Но распирающая изнутри теснота вызвала новый поток паники. Юнги не глуп. Он все понял. Сцепка. — Отпу-у-усти! Нет! Чонгу-у-ук! Вытащи! Нет! Пожалуйста! Юнги попытался хоть что-то предпринять и хотя бы сбросить с себя уже немного расслабленного альфу, но у него ни чёрта не получалось. Максимум на что его хватило — вытянуть из-под собственного тела руки, чтобы не давили на рёбра, и убрать их, оставив над головой. Он даже не сразу понял, почему почувствовал сзади на загривке тяжёлое горячее дыхание. И чужие губы. А когда понял — было уже поздно. — Не-е-е-е-ет! — страшным, нечеловеческим, совершенно несвойственным ему визгливым голосом. Сдирая ногти в мясо, оставляя глубокие царапины на деревянном полу. Без толку. Клыки у Чон Чонгука оказались большими. И острыми. Клеймили сильно, не оставляя и шанса избавиться от метки. Эта последняя капля в море безумия переполнила его. Забытьё стало спасением.

Сильный, несломленный Мин Юнги треснул пополам.